Глава 19

Глава 19

Застываю. Не могу поверить в услышанное. Разве Эльвира Павловна только этим утром не общалась мило с Софочкой? Что изменилось? И стоит ли вообще верить этой женщине?

Я бы и дальше утопала в сомнениях, если бы вода не полилась через край чайника, переливаясь через край, с шипением попадая на раскаленную плиту.

— Черт, — бормочу под нос и быстро выкручиваю вентиль. Отливаю часть бурлящей воды в раковину и ставлю чайник обратно, чтобы он немного остыл перед заваркой. Лишь после этого поворачиваюсь к Эльвире Павловне.

Женщина сидит за моим обеденным столом, облокотившись на спинку стула, и внимательно наблюдает за мной. На ее лице блуждает едва уловимая улыбка, при этом смотрит Эльвира Павловна на меня мягко и с легким, почти озорным любопытством, словно я ее лучшая подруга, с которой она задумала очередную пакость.

— Давай, рассказывай, что тебя смущает, — произносит она, будто читая мои мысли. Ее голос теплый, по-домашнему доверительный. — Я же вижу, что у тебя в голове колесики вертятся. Не стесняйся.

— Эльвира Павловна, не подумайте, ничего такого... — начинаю я, чувствуя неловкость.

Она тут же мягко, но твердо перебивает:

— Эльвира.

Моргаю:

— Что?

— Зови меня просто Эльвира, — уточняет она. — Мы же вроде договорились общаться на “ты”. Или передумала?

Глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями и успокоить внезапно заколотившееся сердце. Сажусь напротив нее.

— Ла-а-адно, — протягиваю, ощущая странную смесь облегчения и новой тревоги. — Так вот, Эльвира... просто мне кажется немного странным, что вы недавно так мило общались с... Софой, а сейчас предлагаете разработать какую-то стратегию против нее. Как будто она враг номер один. Я просто не понимаю, откуда такая перемена.

Эльвира прищуривается. Ее губы растягиваются в широкой, открытой улыбке, полной лукавства.

— Ты поверила, что эта девушка мне нравится, да? Искренне поверила в мое дружелюбный настрой к ней?

Невольно киваю:

— Ну-у-у да... Она же была у вас с пирогом, вы чай пили…

— Здорово! — Эльвира хлопает в ладоши тихо, но выразительно. — Значит, и она поверила! Идеально. Света, милая, да не испытываю я к этой... особе, никакой симпатии. Ни капли. Когда Софа появилась у меня на пороге с этим своим пирогом сегодня утром, я очень удивилась. И сразу поняла — девица что-то затевает. Поэтому и впустила ее. И именно поэтому вела себя максимально дружелюбно, даже в твоем присутствии. Нужно было понять, чего же она хочет на самом деле, какую паутину плетет, — Эльвира делает небольшую паузу, ее взгляд становится серьезнее, холоднее. — Думаешь, я не вижу, что она только играет в дурочку? Эта слащавая маска, эти театральные вздохи? На самом деле, она хитрая гадюка, которая может приползти к тебе ночью прямо в твою постель и укусить. Эта Софа тихая, скользкая и очень, очень ядовитая. На своем веку мне довелось таких повидать немало, ой немало. И я прекрасно знаю, как с ними общаться. В лицо нужно улыбаться, поддакивать, быть "добренькой тетенькой". А за спиной... за спиной строить планы, как эту гадюку аккуратно вытравить с нашей территории, пока она не отравила все вокруг. Поэтому я и пришла к тебе. С предложением о помощи. Мы же соседи, — она смотрит на меня прямо, ее глаза словно говорят: “Ну что, беремся?” — Давай, садись ближе, — она отодвигает соседний стул, — и чай не забудь. Чувствую, разговор будет долгим. А пирога, к сожалению, не осталось. Твой сегодняшний я весь съела — восхитительный, честное слово. А Софин... — Эльвира брезгливо морщит носик, — выбросила. Если честно, она его перепекла. Такой сухой сдобы я давно не пробовала, у нее даже основание подгорело. Гадость редкостная.

Я стою несколько секунд, совершенно ошарашенная откровением женщины. А потом... облегченно выдыхаю. Груз сомнений и непонимания спадает с плеч. Осознание, что я не одна в этой войне, что у меня есть союзник — умный, опытный и явно бесстрашный — разливается по телу теплой волной. На губах появляется первая за сегодня искренняя улыбка.

— Пирога нет, — говорю я, направляясь к хлебнице, — но есть булочки с корицей. Я их вчера испекла. Свежие еще.

— О, — лицо Эльвиры озаряется, — давай! Уверена, они такие же великолепные, как и твой пирог. У тебя талант, Света.

Улыбаюсь шире, беру чайник, надеясь, что вода как раз остыла до нужной температуры. Завариваю в красивом фаянсовом заварнике крепкий травяной чай с ромашкой, мятой и душицей. Пока он настаивается, беру плетеную корзинку, доверху наполненную румяными, посыпанными сахарной пудрой булочками с аппетитно вылезающей наружу коричной начинкой. Ставлю корзинку и заварник на стол. Потом расставляю чашки, маленькие десертные тарелочки, ложки. И только после этого сажусь рядом с Эльвирой, чувствуя неожиданное спокойствие и... доверие.

Эльвира берет одну булочку, аккуратно отламывает кусочек, дует на него и отправляет в рот. Ее глаза закрываются от удовольствия.

— М-м-м, божественно, — выдыхает она. Потом открывает глаза и смотрит на меня, в с неподдельным интересом и участием. — Ну, расскажи мне все, Света. С самого начала. Не торопись.

Тяжело вздыхаю, понимая, что сейчас действительно будет долгий разговор, и начинаю.

Говорю о тридцати годах брака, которые рухнули в один миг на юбилее. О жестокости Пашиного признания при детях. О своей боли, непонимании, о том, как уходила с головой в работу, пытаясь забыться. О долгих попытках собрать осколки себя. О мечте о доме за городом, который купила на свои деньги. О шоке, когда узнала, что Паша и его новая пассия — мои соседи. О кошмаре с сердечным приступом и наручниками. О сегодняшнем унизительном предложении Паши “побороться за него” и о том, как я окатила его водой из шланга. О своем твердом решении никуда не уезжать. О желании жить здесь, в своем доме, и пусть он сам, если не может выносить мое присутствие, убирается подальше.

Говорю долго. Впервые за три года. По-настоящему. Не с психологом, не с дочкой, которая и так все знает и страдает за меня, а с кем-то новым, кто слушает без осуждения, с пониманием, иногда кивая, иногда вставляя короткое “ах, подлец” или “ну надо же!”. С кем-то, в ком я чувствую... родственную душу? Союзницу? Да, точно, союзницу.

Когда я замолкаю, допивая уже остывший чай, в кухне повисает тишина. Эльвира берет последнюю булочку, задумчиво отламывает кусочек. Сосредоточенно жует. Не проходит и минуты, как она поднимает на меня взгляд, и я вижу в ее глазах тот самый огонек коварства, который я заметила раньше, только теперь он ярче, увереннее.

— Со твоим решением остаться я полностью согласна, — заявляет она. — Уезжать с насиженного места из-за чужого каприза — глупость. Ты сильная, я это вижу. Но одной тебе будет сложно. Особенно против такой... парочки, — она делает паузу для драматизма, попивая чай. — Ты же знаешь, что мой племянник — местный доктор. Алексей Викторович.

Настороженно смотрю на нее, чувствуя подвох:

— Да-а-а... Помню. Он вчера Пашу смотрел.

Эльвира хитро улыбается, ее глаза блестят.

— Так вот. Он свободен... Ну, тоже разведен, как и ты. Умный. Спокойный. Ведет свою практику здесь, в поселке. Очень уважаемый человек., — соседка откладывает булочку в сторону и кладет свою теплую руку поверх моей. — Как смотришь на то, чтобы я устроила вам свидание?