Глава 4

Глава 4

Если можно было бы испытать больший шок, то, наверное, мое сердце сейчас остановилось. Но благо, мне удается отделаться просто обычным ступором. Стою в дверном проеме и наблюдаю за тем, как совсем не изменившееся лицо бывшего мужа искажено от боли.

Паша…

Вот кого я не ожидала увидеть здесь, так это своего мужа… бывшего. Тем более в таком компрометирующем положении. Его руки заведены за голову и пристегнуты к деревянному изголовью кровати. Если на нижней части тела натянуты расстегнутые штаны, то на верхней — ничего нет. Нужно отдать Паше должное. Для своего возраста он выглядит вполне прилично. Подтянутые мышцы торса, кубики пресса, отчетливо видные даже сейчас, когда он корчится в агонии, и являются свидетельством его вечной борьбы за совершенство, за пресловутый контроль. Контроль, который сейчас ускользнул от него полностью. Глаза моего бывшего мужа широко раскрыты, полны паники и немой мольбы. Его рот судорожно ловит воздух, которого явно не хватает. Пальцы сжаты в кулаки.

“Сердце”, — мгновенно проносится в голове.

У Паши и до этого были проблемы с жизненно важным органом. Еще в последние годы брака жаловался на покалывания, давление. Я тогда уговорила его сходить к врачу, но он отмахивался: “Дела, Свет, некогда. Само пройдет”. Видимо, не прошло. Вот беспечность к своему здоровью его и настигла. Здесь. В постели с другой. Прикованного наручниками. Ирония судьбы такая горькая, что во рту сразу пересыхает.

Мне кажется, я стою здесь вечность, наблюдая за мукой бывшего мужа, за этой сюрреалистичной картиной распада всего, что я когда-то знала о нем. Но на деле проходит всего несколько секунд. А в следующую чувствую толчок… кажется, будто кто-то в меня влетел. Приходится сделать несколько шагов вперед, чтобы не прочертить носом пол. Сердце разгоняется, дыхает сбивается. Я даже толком поймать равновесие не успеваю, как до меня доносится срывающейся визг.

— Вы ему поможете? — высокий, срывающийся на визг заполняет комнату.

Резко оборачиваюсь. На пороге мечется та самая девушка… соседка. Совершенно голая, если не считать жалких кружевных трусиков и просвечивающего лифчика. Ее молодое тело, упругое и загорелое, сейчас не вызывает ничего, кроме раздражения. Глаза девушки огромные, полные животного страха и безумной надежды, что я, чужой человек, ворвавшийся в их интимный ад, смогу что-то сделать.

Нагота любовницы мужа кажется сейчас нелепой и пошлой, абсолютно неуместной в этой драме. Но она даже не пытается прикрыться.

Пару мгновений у меня уходит на то, чтобы прийти в себя и начать снова соображать, именно тогда я и вспоминаю, что именно девушка у меня спросила:

— Я не знаю как, — признаюсь. Мой голос кажется глухим и каким-то… чужим.

Лика моментально белеет, как будто из нее выкачали всю кровь. Шатается, хватается за дверной косяк, глаза закатываются.

Вот черт! Не хватало еще, чтобы она сейчас в обморок грохнулась!

Машинально делаю шаг вперед. Ловлю ее взгляд, не тело.

— Врача вызвали? — спрашиваю резче, пытаясь пробиться сквозь последнюю стадию ее паники.

Девушка замирает, фокусируется на мне, трясущейся рукой проводит по лицу.

— У... у меня нет его номера. У вас есть? — смотрит на меня как на последнюю соломинку.

Похлопываю по карманам джинсов.

— Да, — соглашаюсь автоматически, потом осознаю абсурд. — Дома....

Лежит на тумбе в прихожей.

— Скорая? Звоните в скорую! — приказы девушке.

— Она будет… д…д…долго ехать, — всхлипывает она.

Точно.

— Черт, пока скорая доедет, он умрет, — сама не понимаю, что произношу это вслух.

— Как так? — глаза девушки наполняются слезами, когда он смотрит на Пашу. Что делать? Что же делать? — девушка снова начинает метаться. — Он сейчас умрет! Умрет же! Я этого не вынесу! — заламывает руки, слезы ручьем текут по ее щекам, смешиваясь с тушью. Истерика нарастает, готовая захлестнуть ее с головой.

Мозг лихорадочно ищет решение. Аптечка! Надо лекарство!

— Аптечка есть? — спрашиваю, пытаясь перекричать всхлипы любовницы мужа.

Но она уже не слышит, погружаясь в пучину собственного ужаса. Она ревет, голос ее превращается в нечленораздельный вой. Так больше нельзя. Инстинкт берет верх. Я резко шагаю к ней, хватаю за плечи — крепко, почти грубо — и сильно встряхиваю. Кажется, что кости любовницы мужа хрустят под моими пальцами.

— Сосредоточься! — рычу я, глядя прямо в ее заплаканные, безумные глаза. — Аптечка есть?! Где?! Быстро!

Моя резкость, кажется, пробивает скорлупу ее паники. Девушка вздрагивает, всхлипывает, тычет пальцем в сторону открытой двери через коридор.

— Д...да, в ванной, — выдыхает она, указывая головой в нужном направлении. — Там... шкафчик...

Не жду больше ни секунды. Разворачиваюсь и бегу. Попадаю в ванную комнату, светлую, пахнущую дорогим гелем для душа. Включаю свет. Вижу шкафчик над раковиной — белый, глянцевый. Подлетаю к нему, рывком распахиваю дверцы! Бинго — белый пластиковый ящик с красным крестом аккуратно стоит на полке.

Выдергиваю его, роняю на кафель. Плевать, сейчас не до аккуратности. Высыпаю все содержимое на пол. Тюбики, бинты, пластыри, пластинки рассыпаются с глухим стуком. Глаза лихорадочно скачут по упаковкам. Ищу то, что может спасти. Сердце. Нитроглицерин. Должен быть и по идее помочь. Руки дрожат, перебирая пластинки с таблетками. Вот аспирин, цитрамон, активированный уголь... Где же? Вот! Маленькая пластинка с красными крошечными таблетками. На этикетке надпись: “Нитроглицерин. Сублингвально. При приступе стенокардии”.

Нужно засунуть одну под язык. Быстро. Хватаю пластинку, выдавливаю таблетку на ладонь. Зажимаю ее в кулак и бегу обратно в спальню.

Паша стал еще бледнее, если это возможно. Губы синюшные. Дыхание поверхностное, хриплое. Глаза, полные боли и страха, смотрят на меня. В них стоит немой вопрос, сомнение. Доверять ли ей? Той, кого он предал и выбросил?

— Рассасывай давай, — приказываю я, суя таблетку ему под язык. Вижу его взгляд, наполненный недоверием. Горечь подкатывает к горлу, но я ее глотаю. — Если бы я хотела тебя убить, то просто оставила здесь в… таком положении, — обвожу его презрительным взглядом.

Наши взгляды скрещиваются. Наступает мгновение тишины, густой и напряженной. Потом Паша слабо кивает. Его язык вяло подворачивается, принимая таблетку. Он делает слабое посасывающее движение, а потом еще и еще.

Получилось…

Я отступаю на шаг, опускаюсь на корточки рядом с кроватью. Начинаю считать секунды в голове. Раз... два... три... Каждая тянется мучительно долго. Смотрю на лицо бывшего мужа, на сжатые кулаки, на грудь, которая едва заметно поднимается. Десять... одиннадцать... Лика стоит, как истукан, у двери, закусив кулак, слезы беззвучно текут по ее лицу. Двадцать... двадцать пять... тридцать... Минута. Кажется, проходит вечность. Ничего не происходит. Отчаяние начинает сжимать горло. Неужели не поможет? Неужели опоздала? Или… убила бывшего мужа?

Как вдруг… раздается глубокий, шумный вдох. Грудь Паши заметно поднимается. Лицо теряет мертвенную синеву, сменяясь просто бледностью. Напряжение в чертах лица ослабевает. Бывший муж выдыхает долго, с хрипотцой, но уже не так мучительно.

Еще один вдох. Глубже. Спокойнее.

Мы с любовницей выдыхаем.

Воздух, которого мне так не хватало, наконец врывается в комнату. Я сама не замечаю, как расслабляю плечи, отпуская напряжение, которое сковывало меня с момента услышанного крика.

Но уже в следующее мгновение снова напрягаюсь, когда чувствую как кто-то в меня влетает… во второй раз, разворачивает к себе и обнимает. Любовница мужа прижимается мокрым от слез лицом к моей блузке.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо, — шепчет она, задыхаясь, ее тело мелко дрожит. — Вы спасли мою любовь. А я вас узнала, видела фотографии. Вы же бывшая жена, моего Пашечки, да? — она отстраняется, смотрит на меня широко раскрытыми, все еще влажными глазами. Теперь в них отражается какая-то безмерная благодарность и... детская надежда? Собственная нагота девушку, похоже, совершенно не смущает, будто в этом образе она абсолютно естественна. — Что я могу для вас сделать? — ее лицо резко озаряется. — О, мы же соседки! Давайте станем подругами! Будем помогать друг другу и делиться секретами! Я Софа, кстати, невеста вашего бывшего мужа, — протягивает мне открытую ладонь.