Глава 3

Глава 3

3 года спустя

— Мам, ты уверена, что не хочешь переехать? — Лиза бросает на меня очередной встревоженный взгляд, прежде чем перевести его обратно на дорогу.

У дочки сегодня выходной. Поэтому она выглядит не как бизнес-леди, которая работает в одном из самых знаменитых отелей в городе — одета в обычные джинсы и красную клетчатую рубашку. Ее темные волосы завязаны в высокий хвост, а на лице ни капли макияжа.

Если бы я не рожала Лизу десять часов подряд, то, возможно, подумала о том — моя ли она дочь. Все-таки я от природы блондинка, отец Лизы русый, а дочка темненькая. Но если вспомнить мою маму, то все становится на свои места. Лиза полная копия не меня, а как раз своей бабушки. Что, если честно, по-началу меня очень расстраивало, ведь и Денис не унаследовал ни одной моей черточки, но потом… я смирилась.

Главное то, что мои дети выросли здоровыми и достойными людьми, остальное неважно.

Сейчас Лиза, например, везет меня в мой новый дом.

— Мы уже говорили на эту тему, — разглаживаю длинную шелковую юбку бежевого цвета по коленям, немного волнуясь. Пиджак я давно сняла, чтобы не умереть от жары, и переложила его на заднее сидение, оставшись только в белой блузке.

— Да знаю я, — тяжело вздыхает дочка. — Но мам, это не означает, что я не буду переживать. Этот поселок слишком далеко от города. Что если что-то произойдет? Что если тебе понадобится скорая? А как же продукты? Как ты ими запасаться будешь? Ты же даже не водишь…

— Лиз, — кладу ладонь на колено дочери, успокаивающе поглаживаю ее бедро. — Все будет хорошо. В поселке есть врач и магазин. Да и не так далеко он находится от Москвы. Если что, всегда можно будет обратиться к соседям за помощью…

— Но мам… Почему нельзя было остаться в Москве, где все создано для людей? Зачем себе жизнь усложнять? — не успокаивается дочка.

— И это мы тоже обсуждали, — тяжело вздыхаю.

Я, конечно, знала, что Лиза просто так не слезет с меня — ей изначально не понравилась идея о переезде. Жаль, что Денис уехал в командировку в другой город, поэтому не смог отвезти меня. А мне не хотелось ждать еще несколько дней, поэтому пришлось просить помощи у дочки. Но… я даже представить себе не могла, что она будет капать мне на мозг все довольно долгую дорогу.

— Да, знаю я, что тебе было трудно жить в старой квартире, но… — Лиза бросает на меня еще один короткий? встревоженный взгляд, — нельзя было просто выбрать другую… в городе?

— Лиз, прекращай давай! — произношу чуть жестче, чем хотелось бы. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Ты же знаешь, что я всегда хотела жить за городом. Но… твоему отцу нужно было оставаться в городе, чтобы быть мобильным. Сейчас же меня больше ничего не держит в Москве. На самом деле, давно не держит… — бормочу себе под нос. — Мне пора начать жить, как того хочу я. Не говоря уже о том, что своими причитаниями, ты уже все равно ничего не изменишь, дом куплен. Осталось в него заселиться, — стараюсь говорить воодушевленно, но плохо получается — чувствую себя максимально взволнованной.

Все-таки я меняю жизнь кардинально.

После нашего развода с Пашей время будто остановилось, я ушла с головой в творчество — писала картину за картиной, пыталась таким образом излечиться от ран, которые оставил мне муж.

Паша ведь толком ничего не объяснил. Просто в день нашей тридцатой годовщины собрал вещи и ушел. У нас был брачный контракт, который мы с мужем подписали после того, как его фирма начала расти, поэтому и развод оказался быстрым. Компания Паши осталась ему, остальное мы поделили пополам. Хотя нет… муж мне отдал свою любимую квартиру, которую была куплена в браке.

С момента нашего развода мы с Пашей не виделись, что хорошо и не очень. Мне так и не удалось ему задать вопросы, которые накопились во мне. Поэтому приходится мучаться в неизвестности. Я все также не понимаю, почему он поступил настолько жестоко и необдуманно? Разве “не нагулялся” — повод выбрасывать полжизни в мусорку? Или я просто наивная дурочка, которая верила в наше “долго и счастливо”, поэтому до сих пор не может поверить, что все до банального просто?

Наверное, мне нужно уже закрыть… Как там его? О! Гештальт! Жаль, что в ближайшее время это сделать не получится.

— Приехали, — Лера вырывает меня из размышлений.

Поднимаю глаза и сразу вижу дом… свой дом.

Я купила его на деньги от продажи картин: часть уже лежало на счету и ждала своего часа, а часть удалось заработать после развода. Особенно радует тот факт, что мой муж и прошлая жизнь, к моему новому пристанищу не имеют никакого отношения.

Дом стоит за невысоким, но основательным каменным забором с коваными воротами. За таким же, как и соседние строения. Я выбирала себе не огромный дворец, а что-то более уютное. Поэтому остановилась на доме из теплого дерева и светлого камня, в два этажа. Пока он выглядит немного строгим, еще без штор на больших окнах. Вижу солнечные блики, играющие на полированном дереве террасы, которая опоясывает первый этаж. Ставни открыты настежь, как будто дом сам с любопытством смотрит на новую хозяйку. На крыше темная черепица. Перед входной дверью — небольшое крыльцо под козырьком. И свет… столько света льется в эти панорамные окна на первом этаже! Именно это меня и покорило, ведь стоило мне войти внутрь при осмотре, я сразу поняла — вот оно мое место для мастерской. В этом доме солнце будет гостить с утра до вечера. Участок еще не обжитой, только аккуратно подстриженный газон и пара молодых кленов у забора, их листья трепещут на легком ветру. Возле гаражного бокса валяется забытый кем-то мешок со строительным мусором — последняя примета недавнего ремонта.

Вот он мой новый мир, мой чистый холст. Теплый, светлый, ожидающий… и такой живой.

Сердце колотится где-то в горле. От страха или от предвкушения? Наверное, и от того, и от другого. Ведь, кажется, я нашла свое место. Первое по-настоящему мое за долгие-долгие годы.

— А соседи кто? — голос дочери, которая тоже с любопытством изучает дом, снова врывается в разум.

— Справа, пожилая леди, я успела с ней познакомиться, — отвечаю без задней мысли, — очень приятная женщина. Слева пока никто не живет, но люди скоро заедут. Я однажды видела, как в дом заносят вещи. Там вроде молодая девушка всем руководила…

— Ну-у-у, хоть у тебя компания будет, с кем пообщаться, — придирчиво заявляет Лиза. — Ладно, пошли разбирать вещи. Раз ты намерена тут остаться, нужно навести порядок, — выбирается из машины и направляется к багажнику за моим чемоданом с одеждой — единственное, что у меня осталось от прошлой жизни. А ну еще я забрала картины, которые рисовала для себя, но их уже давно доставили в дом, теперь они стоят упакованные в кладовке.

Все остальное я купила новое. Оно уже ждет меня в новом доме.

Жаль, что обжиться за один день мне так и не удается. Хоть большую часть коробок, которые заполнили всю гостиную на первом этаже, мы с Лизой освобождаем за выходные, но приличная часть упакованных вещей еще остается после того, как дочка уезжает. Мне приходится провозиться с обустройством почти всю неделю, параллельно выполняя заказы от постоянных и новых клиентов.

Как ни удивительно, единственное, что остается неразобранным — чемодан. Он все это время пролежал открытым на полу в спальне, а я просто вытаскивала из него нужные вещи. В пятницу мне это надоело, поэтому закончив с очередной картиной я поняла — все пора заняться и им.

Поэтому через несколько долгих часов, стою на коленях перед зияющим чемоданом в центре своей новой спальни. Закатное солнце льется через огромное окно, заливая комнату теплым, почти медовым светом. Пылинки танцуют в его лучах. Большая часть вещей оказывается разобранной, остались только то, что завалились в дальние уголки или было чем-то придавлены.

“Ну, последний рывок”, — проносится в голове, когда я устало смахиваю со лба прядь волос. Руки погружаются в знакомый хаос шелка и хлопка. Вытаскиваю последние свитера, аккуратно сложенные блузки, пару книг, которые почему-то ехали не в коробке с остальными. На дне, под слоем почти пустых пакетиков с силикагелем, мои пальцы натыкаются на что-то маленькое, твердое и холодное. Что-то, завернутое в темно-синий бархат.

Сердце почему-то замирает на долю секунды, еще до того, как сознание понимает, что это. Разворачиваю ткань... и леденею.

Запонки.

Те самые. Из черненого серебра, с тонкой гравировкой в виде стилизованных волн. Я выбирала их так тщательно, месяц ходила по ювелирным, искала что-то особенное, достойное тридцати лет. Достойное него. Паши. Для нашей жемчужной годовщины. Подарок, который он так и не увидел, потому что ушел вечером, сразу после своего “важного объявления”.

Зачем? Зачем я их взяла? Зачем они здесь, в моем новом доме, где все должно быть чистым, свободным от его тени? Я же так старалась! Оставила старую мебель в квартире, купила новую, даже посуду заменила и остальные бытовые мелочи. Картины — это мое творчество, моя боль и мое лекарство, поэтому понятно, почему я их забрала. Но эти запонки? Это же осколок разбитого зеркала, в которое я больше не хочу смотреть.

Бархат кажется шершавым под пальцами. Запонки лежат на ладони, тяжелые, холодные, чужие. В горле комом встает старая, знакомая горечь. Неужели я настолько глупа? Настолько неспособна отпустить? Это как шрам, которому я сама не даю зажить, таская с собой его символ. Ярость вспыхивает во мне, острая и бессильная. Ярость на Пашу, бросившего все без объяснений. Ярость на себя за эту немую привязанность к мертвому прошлому, за то, что даже спустя три года какая-то часть меня все еще не может поверить, что тридцать лет можно просто выбросить, как мусор. Зачем я их взяла? Чтобы мучить себя? Чтобы напоминать, какой дурой была, веря в сказку?

Сжимаю холодный металл в кулаке так сильно, что гравированные волны впиваются в кожу. Боль — реальная, физическая — на секунду отвлекает от душевной. Слезы щиплют глаза, но я глотаю их. Нет. Больше не собираюсь плакать. Я здесь, в своем доме, в своем свете. Эти запонки — ошибка, случайность, забытый мусор. Сейчас я возьму их, спущусь вниз и выброшу в самое темное ведро, какое найду. Прямо сейчас. Я заслужила забыть!

Делаю глубокий вдох, собираясь подняться, как вдруг…

— Помогите! — откуда-то раздается истошный женский крик. — Помогите, пожалуйста… кто-нибудь…

Сама не замечаю, как срываюсь с места, сбегаю на первый этаж и вылетаю из дома.

Взгляд сразу падает на мечущуюся темноволосую женщину во дворе соседского дома и выглядывающую так, словно за ней гонятся призраки. Где-то на краю сознания отмечаю, на ней только нижнее белье, но быстро об этом забываю, мчась к ней.

Ворота соседского дома оказываются открыты, поэтому я без проблем попадаю на чужую территорию, а уже через несколько секунд хватаю девушку за плечи:

— Что с вами? — слегка встряхиваю ее, чтобы остановить жуткую панику, в которой она находится. Слезы ручьями текут по ее щекам.

— Там… он… ему плохо… я… я не знаю, ч…ч…что делать? — ничего связного из нее выдавить не удается.

Но кое-что я понимаю, что-то случилось с другим человеком, и он сейчас находится в доме. Не знаю, что меня толкает вперед, но уже через мгновение я оказываюсь в чужой гостинной.

— Наверх, — раздается сзади, и я немедля следую указанием.

Стоит мне чуть ли во мгновение ока оказаться на втором этаже, взгляд сразу падает на единственную открытую дверь. Моментально направляюсь к ней. Сердце клокочет в груди, дыхание застревает в горле, меня прилично так потряхивает. И все эти ощущения только усиливаются, когда я захожу в чужую спальню и вижу собственного бывшего мужа, прикованного к изголовью кровати… наручниками.