Глава 2

Глава 2

Если хоть что-то могло мне сделать еще хуже, так это ответ мужа. В какой-то момент даже кажется, что лучше бы Лиза вообще ничего не спрашивала у отца. Но я прекрасно понимаю, что это малодушие с моей стороны. Конечно, лучше знать правду… правду, из-за которой человек “любивший” меня все это время, решил разрушить все, что мы создавали столько лет. Но это не меняет того факта, что правда мужа ощущается так, словно мне нож прямо в сердце вонзают. Да и, не просто вонзают, а еще поворачивают… поворачивают… поворачивают. Не знаю, как мне еще удается оставаться в сознании, испытывая настолько всепоглощающую боль. Но уже через мгновение жалею о том, что не отключилась, когда вижу, как Паша оглядывается через плечо и, выгнув бровь, спрашивает:

— Ты идешь?

В самих словах мужа нет ничего такого, но его глаза… они буквально горят жаждой избавиться от непосильной для него нони… избавиться от меня.

Нож в сердце еще раз поговаривают, загоняя его глубже. От резкой боли, пронзившей мою грудь, я не то, что с места сдвинуться не могу, но и вздохнуть.

И видимо, это не особо нравится Паше.

— Как хочешь… — раздраженно бросает он. — Жду тебя десять минут. Не больше, — отчеканивает и покидает комнату.

Тишина, которая повисает в нашей светлой гостиной с высокими потолками и огромным окном, кажется настолько тяжелой, что держать плечи расправленными просто напросто не получается. Сгорбливаюсь то ли под ее весом, то ли под тяжестью осознания того, что вся моя идеально выстроенная жизнь летит в тартарары, а я ничего не могу сделать, чтобы остановить падение. Лишь цепляюсь за скатерть, накрывающую стол, словно это единственная опора, которая у меня есть.

— Ну-у-у, мне, наверное, лучше уйти, — откуда-то издалека до меня доносится тихий неуверенный голосок. Где-то на краю сознания понимаю, что это, скорее всего, Анна, подруга и по-совместительству бывшая девушка моего сына, с которой они расстались много лет назад, чувствует себя неуверенно в том бардаке, который устроил мой муж. Вот только я сейчас точно не в состоянии быть гостеприимной хозяйкой, поэтому просто киваю на реплику девушки.

Но, видимо, Денис не согласен с моим решением, поэтому довольно грубо рявкает:

— Сиди! — Невольно вздрагиваю, напрягаюсь, и даже толком расслабиться не получается, когда сын продолжает: — Я сейчас пообщаюсь, — выделяет голосом последнее слово, да так, что оно звучит как угроза, — с отцом, а потом отвезу тебя.

Денис тут же вскакивает на ноги. Невольно отмечаю, что он копия отца в молодости с такими же нерослушными русыми волосами и миловидными чертами лица, а черный деловой костюм, что надет на нем, только усиливает сходство. Вот только стоит ему сдвинуться с места, как все лишние мысли покидают мою голову, и я кричу:

— Стой!

Денис замирает, не успев сделать и шага. Мгновение стоит в растерянности, а в следующее — медленно, очень медленно поворачивается ко мне.

— Мама…

Не знаю, что он хочет сказать, но это и неважно, я в любом случае не позволяю ему ничего предпринять, поднимаясь на ноги.

— Не надо. Не вмешивайся. Это наше с твоим отцом дело, — хочу сказать твердо, но голос едва меня слушается.

Черты лица моего сына заостряются, но я лишь качаю головой. Мне сегодня точно не нужны очередные разборки в доме, но получить ответы на свои вопросы я однозначно собираюсь. Раз Паша хочет поговорить, почему мы нам это не сделать… почему бы не узнать, по какой причине он решил разрушить все, что мы строили годами… десятилетиями. Ну кроме того, что ему надоело меня любить.

Хмыкаю вслух и буквально заставляю свое тело двигается. Кажется, будто оно окоченело. Мышцы настолько твердые, что едва сгибаются. На дочку стараюсь не смотреть, ведь чувствую, что ей также плохо, как и мне. Она и сама недавно пережила развод, а сегодня получила еще два подобных удара от самых близких людей — боюсь, если увижу ее в угнетенное состояние, не выдержу. Поэтому лишь глубоко вздыхаю и направляюсь к кабинету мужа.

Сама не замечаю, как преодолеваю расстояние до него. “Очнуться” удается, когда толкаю тяжелую дубовую дверь, которая если закрыта, заглушает все посторонние звуки. Сейчас же она была приоткрыта, словно показывая, что комната готова принимать гостей. Поэтому я без какого-либо стука и сообщения о своем прибытия захожу внутрь.

Оказываюсь в пространстве, в котором царит атмосфера власти, холодная и дорогая. Взгляд сразу падает массивный дубовый стол, похожий на командный пункт, заваленный бумагами и ослепительно сияющий лакированной поверхностью. За ним стоит и ждет хозяина пустое кожаное кресло, высокое и неприступное. Стены обтянуты темно-серыми обоями, на которых расположилось несколько картин. Вот пейзаж, напоминающий Шишкина, но слишком уж гладкий, новодельный. Рядом абстракция в духе Кандинского, яркие пятна и линии, кричащие о деньгах, вложенных скорее в имя, чем в понимание. Воздух пахнет дорогим деревом, кожей и едва уловимым табаком. Сигары Паша теперь предпочитает только кубинские.

Сам же “хозяин кабинета” стоит спиной ко мне у огромного, почти во всю стену, окна, за которым копошится вечерний город. Стоит неподвижно, высокий и уже чуть сутулящийся, руки сложены на груди в жесте не ожидания, а, скорее, обороны или глубокой погруженности в себя. Его фигура кажется одиноким островком посреди этой мужской игрушечной коробки, которую он с таким упоением себе выстроил.

Мой муж, когда выбрался из грязи в князи, стал ценить роскошь в вещах, и предметы искусства стали его страстью. Вернее, их обладание. Помню, как поначалу он водил меня по галереям, жадно впитывая названия и фамилии, а я, пользуясь своим старым увлечением, объясняла ему разницу между импрессионизмом и постимпрессионизмом, между подлинником и мастерской копией. Бывало, что мы могли часами говорить о мазке Ван Гога, о тайне “Черного квадрата”, о том, чувствуется ли в холсте душа художника или картина просто “цена” на аукционе.

Конечно, уже давно у нас не было подобных дебатов. Но это же не повод для развода?

Взмахиваю волосами, чтобы избавиться от гнетущих и выбывающих болезненную ностальгию мыслей, после чего захожу в кабинет. Мне приходится сделать всего несколько шагов, прежде чем я осторожно опускаюсь на кресто гостей — боюсь ноги меня попросту не удержат.

— Что ты хочешь знать? — спрашивает Паша, все также не глядя на меня. Кажется, его больше интересует потрясающий вид из окна, чем собственная жена, которой он так безжалостно разбил сердце всего несколько минут назад.

— У тебя кто-то есть? — задаю самый страшный вопрос, который все это время крутился у меня в голове, но я не позволяла ему выбраться наружу.

Зато сейчас внутри все сжимается, стоит словам вылететь из меня. Дыхание перехватывает. Разорванное в клочье сердце чуть ли не останавливается.

— Даже если есть, тебя это не касается, — резко обрывает меня муж. — Это никак не связано с тем фактом, что я хочу разойтись.

Во мне как будто что-то перещелкивается. Теряю самообладание напрочь. Эмоции, которые бурлили весь этот вечер, захлестывают меня с головой.

— Ты все-таки кого-то себе нашел, да? — где-то глубоко внутри себя понимаю, что Паша вряд ли просто так решился на развод. — Ты врал мне все это время? Врал, да?! — не выдерживаю, вскакиваю на ноги. Впиваюсь ногтями в ладони. Но легкая боль совсем не помогает обуздать рвущиеся наружу чувства. — Как ты мог, Паша? Мы же тридцать лет прожили вместе! Решил их в мусор их выбросить? Променял годы проведенные вместе со мной на какую-то интрижку? Но и этого тебе оказалось мало. Ты решил унизить меня окончатлеьно. Нормально со мной поговорить не мог? Зачем было при детях…

— Хватит, — обрывает мою начинающуюся истерику муж, резко разворачивается ко мне. Смотрит так, словно я пустое место, а не женщина, которую он любил тридцать лет. Хотя кому я вру? Себе, конечно. Паша уже признался при всех, что любви у него ко мне никакой нет. — Когда я тебе врал? Скажи? Когда женился на тебе в молодости? Когда сделал тебе двоих детей? Когда содержал тебя все эти годы?

— Я нормально зарабатываю! — мозг цепляется за последний упрек мужа, на остальные стараюсь не реагировать… слишком больно.

— На твоих картинках? — парирует Паша. — И кто помог тебе начать… зарабатывать? — вскидывает бровь. — Без меня ты ничего в этой жизни не смогла бы добиться!

Отшатываюсь как от Задыхаюсь.

Я думала, что муж поддерживает мое стремление реализоваться в искусстве, а он… оказывается… ставил очередную галочку в своем портфолио. А ничего, что это он когда-то уговорил меня, не заканчивать университет?

…Одного вечно занятого родителя нашему сыну достаточно…

Ничего, что это он раз за разом повторял, что ему нужна жена, а не рабочая лошадь, когда я то и дело заводила речь о самореализации?

…Я тебе денег мало даю? Так скажи, сколько тебе надо, чтобы нормально выполнять заложенную в тебя природой функцию?...

А когда Паша разорился, я же помогала прокормить нас! Помогала! Проводила экскурсии в третьяковке, иногда даже ночные, чтобы ему было проще. Об это муж видимо забыл!

— В общем так, Света, — жестко произносит муж, словно говорит не со своей женой, а с подчиненной. — Согласен, нужно было давно тебе сказать о своем желании развестись заранее. Но у меня не было времени, а сегодня просто появилась подходящая возможность, вот я ею воспользовался. Но этого чего не меняет. Я женился на тебе по молодости… по глупости. Совсем не нагулялся. Сейчас же я хочу пожить… просто пожить. Попробовать других женщин. Все-таки я мужчина в полном расцвете сил. Ты должна меня понять. Тридцать лет — это слишком большой срок, чтобы провести его с одной женщиной!