Глава 24

Сверкание камня бьет прямо в глаза. Не холодным блеском бриллианта, а ослепляющим, обжигающим светом правды, которую я не готова принять. Воздух вырывается из легких коротким, прерывистым всхлипом. Откидываюсь на спинку стула, будто коробочка на столе — это настоящая бомба, а не символ всего, о чем я когда-то безумно, тайно мечтала.

Меня пронзает шок. Настолько сильный, что мир вокруг: шикарный ресторан, огни города за стеклом, тихая музыка, — гаснет, сужаясь до бархатной коробочки и лица Эраста. Оно такое знакомое, ставшее родным за эти годы дружбы, сейчас кажется чужим, напряженным, уязвимым. В карих глазах мужчины горит решимость, смешанная со… Страхом? Да, страх. Он боится получить мой ответ, хотя и ждет его.

Будь предложение Эраста сделано лет пять назад… даже четыре… или три… Я бы закричала “да!” так громко, что в ресторане сработала бы сигнализация. Бросилась бы мужчине на шею, расплакалась от счастья, не задумываясь ни на секунду. Потому что тогда я любила его. Любила тихо, безнадежно, преданно. Любила его силу, надежность, тонкий юмор, умение быть моей скалой в бушующем море жизни после Марка. Любила до боли в груди, до слез по ночам, когда представляла, как Эраст строит жизнь с другой.

Но сейчас… Сейчас внутри ничего не сжимается от сладкого предвкушения, наоборот, все леденеет. К горлу подступает ком, состоящий не из радости, а из горечи.

Страшная и неудобная правда всплывает на поверхность: мне нравится Эраст. Правда, нравится. Но где-то в глубине души, заваленной осколками разбитых надежд и прикрытой толстым слоем “всего лишь дружбы”, я давно поняла. Поняла, что этот мужчина относится ко мне не больше, чем к человеку, о котором заботятся, но не любят. Поэтому я его отпустила. Смирилась. Выжгла ненужное чувство из себя долгими разговорами с самой собой, работой до изнеможения, фальшивыми улыбками на его свадьбе. Научилась быть просто Лизой. Лизой другом. Лизой коллегой. И это ощущалось… нормально, безопасно. Меня не пожирала изнутри мучительная надежда и вечный вопрос “а что, если?”.

А теперь… Теперь Эраст здесь. С разводом за плечами. С кольцом в руке. С признанием, от которого у меня подкашиваются ноги. И его “похоже”… это проклятое “похоже”, проскользунувшее в словах мужчины, добивает меня окончательно. Оно, словно самый острый кинжал на свете режет тонкую пленку доверия, которую мы выстраивали годами.

Хочется закричать: “Похоже? Серьезно? Ты строишь всю свою жизнь, ломаешь чужую… жизнь своей жены, приходишь с кольцом, а в твоей уверенности есть место для “похоже”? Значит, ты все-таки сомневаешься Эраст? Значит, не до конца уверен? Значит… я всего лишь запасной вариант? Тот, к кому прибегают, когда основная надежда рухнула? Когда стало одиноко? Когда Берлин и “эффективная пара” не оправдали ожиданий?”. Но я молчу. Смотрю в глаза Эрасту и молчу.

Вижу блеск в глазах мужчины… Печальный? Напряженный? Эраст сейчас прячется под маской решимости, но я вижу то, что он пытается скрыть от меня. Вижу тень сожаления, растерянности. Вижу, что он сомневается.

Или это просто мое воображение, рисующее кошмары?

— Эраст… — тихо выдыхаю и понимаю…

Я не могу. Не могу сидеть здесь. Не могу смотреть на кольцо. Не могу дышать воздухом, пропитанным внезапностью и сомнением. Мне нужно… Мне нужно уйти. Сейчас же.

— Я… я сейчас вернусь, — выпаливаю, вскакивая со стула так резко, что он с грохотом отъезжает назад. Моя салфетка падает на пол. Я даже не наклоняюсь.

Эраст вздрагивает, его рука с коробочкой замирает в воздухе. На лице мужчины появляется полная растерянность, смешанная с нарастающей тревогой.

— Лиза? Ты куда? — голос Эраста срывается, теряя уверенность.

Не задерживаюсь на месте ни на секунду, отворачиваюсь, готовая бежать… куда угодно. Лишь бы подальше от этого стола, от этого вопроса, от этой невыносимой боли, которая вдруг разлилась внутри, жгучая и знакомая.

— В уборную, — бросаю через плечо, делая шаг прочь. — Просто… в уборную.

Не смотрю назад. Не могу. Знаю, что увижу. Увижу недоумение Эраста, его боль и разрушенную надежду. Но моя собственная боль сейчас сильнее. Сильнее всего.

Слезы подступают к глазам мгновенно, горячие и предательские. Застилают зрение пеленой, как только я отхожу от стола. Двигаюсь, не видя роскошных интерьеров, не слыша музыки. Вижу только размытые пятна света и силуэты людей. В ушах стоит собственной крови гул и один проклятый вопрос, бьющийся в голосе словно набат: “Почему всегда выбирают не меня?”.

Почему Марк выбрал Дашу, даже женившись на мне? Почему Эраст выбрал Анну, когда я была рядом все эти годы? Почему сейчас, когда он наконец смотрит на меня, это чувствуется как… как отчаяние? Как попытка ухватиться за что-то знакомое, когда все остальное рухнуло? Неужели я заслуживаю только роль утешительницы? Запасного аэродрома?

Ищу глазами знак туалета, но слезы мешают. Натыкаюсь на официанта, несущего поднос с бокалами. Он смотрит на меня с вежливым вопросом.

— Уборная? — выдавливаю из себя, едва сдерживая рыдание.

Он кивает, слегка обеспокоенный моим видом, и указывает рукой вглубь зала:

— Прямо по коридору, налево.

Я киваю, не в силах сказать спасибо, и почти бегу в указанном направлении. Свернув налево, оказываюсь в более тихом, полутемном коридоре. Здесь только несколько дверей в частные залы да большой фикус в углу. Останавливаюсь, прислоняюсь лбом к прохладной стене, пытаясь взять себя в руки. Глубоко вдыхаю. Медленно выдыхаю. Еще раз. И еще. Но прорвавшиеся наружу слезы никак не хотят останавливаться. Они текут по щекам, капают на дорогую ткань платья.

Чувствую себя идиоткой. Слабой. Жалкой. Опять.

И тут… сквозь шум собственного отчаяния в мозг пробивается голос. Мужской. Низкий. Злой. До боли знакомый.

— …из-за тебя я чуть в тюрьме не оказался, Даш! Чуть ли не сел! Ты вообще понимаешь, что натворила тогда?!