Глава 44

Мгновенно осознаю — грань уже пересечена. Слова Марка повисают в воздухе между нами, тяжелые и токсичные.

“А кто сказал, что я люблю свою жену?” — словно на повторе звучит у меня в голове.

Сердце сначала пропускает удар, замирает где-то в ледяной пустоте под ребрами, а потом разгоняется до такой бешеной скорости, что мне физически становится не по себе. Кровь гудит в висках, ладони оказывается липкими. Значит, я была права. Интуиция не врала. У них с Дашей не все так радужно, как они пытались изобразить. Именно поэтому эта дрянь пришла ко мне, пыталась отстранить от работы, запугать. Боялась. Боялась, что работа, эта проклятая конференция, каким-то чудом сблизит меня с ее мужем… с моим бывшим мужем.

От этой мысли становится почти смешно. До истерики.

Любовница, которая увела мужа у жены, теперь сама дрожит, как осиновый лист, боясь, что жена уведет у нее того самого мужа.

Этот абсурдный, порочный круг, эта карусель глупости и предательства, заставляет меня неловко хихикнуть. Сухой и нервный звук оказывается резким, неожиданным даже для меня самой.

Марк, прислонившейся к столу и все еще ловящий мой взгляд своим пронзительным серым, сначала лишь чуть расширяет глаза, выказывая тем сам удивление моей реакцией. Но уже в следующее мгновение его зрачки сужаются, брови сдвигаются в едва заметную настороженную складку. Бывший муж, который секунду назад сократил расстояние до минимума, вдруг отодвигается к спинке дивана. Поза Марка теряет расслабленность, становится чуть защитной.

— И что такого смешного я сказал? — голос звучит ровно, но с металлической ноткой.

Вопрос бывшего мужа, его внезапная отстраненность после только что произнесенных откровений и искреннее или мастерски сыгранное непонимание причины моего смеха — все это обрушивается на меня новой волной. Хихиканье срывается с моих губ снова, звучит громче, неуправляемее. Я зажимаю рот ладонью, но плечи так и так предательски трясутся. Приглушенный смех все равно вырывается из меня и, кажется, нервным, срывающимся, больше похоже на рыдания. Остановить его не так-то просто. Он рвется наружу, как пар из перегретого котла, унося с собой остатки моего самообладания.

— Лиза? — голос Марка становится жестче, в нем слышится раздражение, а может, и тревога.

Бывший муж снова делает движение вперед, будто хочет коснуться моей руки на столе, но я резко одергиваю ее, прячу под стол, сжимая в кулак до боли.

Зажмуриваюсь.

Судорожно втягиваю в себя воздух, задерживаю его где-то глубоко в груди, пока легкие не начинают гореть. Медленно, очень медленно выдыхаю через чуть приоткрытые губы. Повторяю. Вдох — задержка — выдох. Еще раз. Вдох — задержка — выдох. Фокус. Контроль. Постепенно плечи перестают подрагивать, дикий стук сердца в ушах приглушается. Расслабляю сведенные судорогой пальцы. Открываю глаза, которые успели наполниться влагой от смеха-истерики, и встречаю взгляд Марка. Бывший муж наблюдает за мной пристально, аналитически, как хирург за странным симптомом. В его взгляде больше нет ни тени от прежней нежности.

“Да какая разница, как пройдет этот ужин?” — в голове проносится чуткая и удивительно холодная мысль. — “В любом случае его, как и откровений, не избежать. Следовательно… нужно получить от него хоть какое-то садистское удовольствие. Хотя бы в виде правды, которую нужно попытаться выведать”.

Опираюсь локтями о стол, подпираю подбородок сложенными ладонями. Смотрю Марку прямо в глаза и спрашиваю удивительно спокойно, почти легкомысленно:

— Да просто смешно, Марк. Меня-то ты не любил… — делаю крошечную, язвительную паузу, — …жену свою новую не любишь. Тебе не кажется, что проблема не в женщинах, а исключительно в тебе?

Так пристально наблюдаю за бывшим мужем, что вижу, как черты его лица буквально на секунду застывают, каменеют, серые глаза становятся ледяными щелями, но уже в следующий миг маска равнодушная с маленькой доли тревоги… за меня спадает с него. Уголки губ Марка приподнимаются в подобии дружелюбной, даже снисходительной улыбки. Бывший муж окончательно откидывается на спинку дивана, раскидывает руки по ее верху, демонстрируя полную расслабленность.

— А я разве говорил, что вижу проблему в ком-то другом? — произносит он хрипло, проникновенно, при этом как-то совсем небрежно пожимают плечами. — И кто тебе сказал, что я тебя не любил?

Не могу сдержать еще один короткий, едкий смешок.

— Ой, да ладно тебе, — говорю с преувеличенным пренебрежением, глядя Марку прямо в глаза. — Не надо сейчас мне петь старые песни. Если бы ты когда-нибудь меня действительно любил, то ни за что не изменил бы. Точка.

Произношу это и тут же ловлю себя на мысли: вот она, скользкая почва, по которой я скатываюсь в бездну. Я же не собиралась вести этот разговор. Не собиралась копаться в грязном белье нашего развалившегося брака. Но мозг, видимо, устал от напряжения, от масок, от полуправд. Он сам решает: хватит. Пора наконец убрать с плеч груз, который тащила на себе все эти годы… груз той фотографии… груз подозрений… груз момента, когда рухнул мой мир.

Марк слегка выгибает одну темную, ухоженную бровь. В его взгляде появляется… нет, не раскаяние, а какое-то странное сожаление, смешанное с превосходством.

— Лиза, Лиза… — со с снисходительностью в голосе, которая бесит пуще прямого оскорбления, говорит муж, при этом качает головой. — Ты все та же наивная девочка, которую я взял замуж. Но раз ты все-таки выросла, давай объясню. Понимаешь, любовь мужчины… — он делает паузу для драматизма, — …выражается иначе, чем у женщины? И проявляется она иначе… иногда мужчине нужно перейти грань, чтобы сделать так, как будет лучше не только для него, но и для его женщины… сделать так, чтобы она продолжала жить счастливо.