Глава 58

Если бы у меня могла отвалиться челюсть, это бы уже произошло. А так я просто прирастаю к полу и смотрю на женщину передо мной широко распахнутыми глазами.

Воздух застревает в легких колючим комом. Кажется, я даже перестаю дышать. Большего потрясения этот день принести мне точно не мог. Мозг отчаянно пытается обработать информацию, но выдает лишь белый шум и хаотичные вспышки: Эраст... тюрьма... сделка... а теперь это?

Я вглядываюсь в незнакомку, и каждая деталь ее облика впивается в сознание как заноза. Передо мной не просто богатая женщина. Передо мной… порода. Все в ней выдает статус. Дорогое пальто мягкого песочного оттенка, наброшенное на плечи как мантия. Идеально сидящее платье-футляр того же цвета, подчеркивающее каждую линию безупречной фигуры. Тонкие, почти невесомые лодыжки и лаковые лодочки на умопомрачительной шпильке, которые, кажется, никогда не знали московской слякоти. Сумка из матовой кожи рептилии, небрежно висящая на сгибе локтя, стоимостью, наверное, с годовой отпуск на Бали. И лицо... Холодная, отточенная красота, идеальный макияж, подчеркивающий высокие скулы и губы, тронутые легкой, почти насмешливой улыбкой. Ничего общего со стервозной, кукольной Дашей, которая навсегда осталась в моем сознании как образ соперницы.

Как? Как эта женщина может быть женой Марка? Его жена — Дарья. Та самая, с красными губами и пронзительным взглядом, который говорит “ты его недостойна”.. Это... это кто? Другая? Или... Господи, да сколько их вообще было?

Мысли несутся вихрем, смешивая сегодняшнее откровение Эраста с новым, сокрушительным ударом.

Я бы, наверно, так и простояла здесь, превратившись в каменную статую, если бы мягкий, бархатный, с непоколебимой уверенностью женский голос не разрезал тишину:

— Можем мы пообщаться наедине?

Тембр незнакомки действует на меня как щелчок выключателя. Я моргаю, ощущая, как горячая волна стыда за свою немую сцену заливает шею и щеки. Руки сами собой тянуться поправить прядь волос, выбившуюся из пучка — жалкая, ничтожная попытка взять себя в руки.

— Да... Да, конечно, — мой голос звучит хрипло и неестественно громко в тишине коридора.

Поворачиваюсь к двери, дрожащие онемевшие пальцы находят ключ в кармане пиджака. Вставляю его в замочную скважину, промахиваюсь, слышу собственный нервный смешок. Но не проходит и пары секунд как раздается щелчок. Дверь открывается, и я пропускаю вперед этот ураган под “кашемиром”. Запах духов незнакомки — что-то терпкое, дорогое, с нотками сандала и кожи — на мгновение заполняет пространство передо мной.

— Присаживайтесь, — делаю жест в сторону гостевого кресла, сама же огибаю гостю, после чего то же самое делаю со столом и почти падаю в свое кресло, чувствуя, как подкашиваются колени.

“Держись, Лиза. Просто держись. Ты не девочка, ты руководитель. Веди себя соответственно”, — говорю себе раз за разом. Но внутренний монолог не помогает. Мышцы спины и плеч напрягаются до боли, в то время как я сижу на краешке кресла, не в силах облокотиться на спинку. В ушах по-прежнему звенит, смешиваясь с эхом каблуков незнакомки,

Альбина… вроде бы так она сказала ее зовут… движется с безмятежной грацией пантеры. Она не садится на предложенное место — она опускается в кресло, одним плавным движением убирая полы пальто. Садится на самый край, демонстрируя безупречную линию ног. Ее движения экономны и выверены. Альбина ставит сумку на колени, расстегивает сложную бляху — щелчок кажется оглушительно громким. Достает тонкий кожаный планшет, кладет его на край моего стола, но не раскрывает и не пододвигает.

Понимаю, это демонстрация. Знак того, что у Альбины есть что сказать, и она сама решит, когда и что именно. Потом она ставит сумку на стул себе за спину с непринужденностью человека, для которого дорогие вещи — просто привычный аксессуар, а не сокровище. Руки с безупречным маникюром незнакомка складывает на коленях, после чего ее взгляд, тяжелый, изучающий, безжалостный, наконец останавливается на мне.

— Я всегда хотела с вами познакомиться, — произносит Алина едва слышно, но в тишине моего кабинета каждое слово звучит с отчетливостью выстрела.

В голосе девушки нет ни злости, ни открытой вражды. Есть холодное, неумолимое любопытство коллекционера, рассматривающего редкий экспонат. Меня. Я — экспонат.

Мне требуется несколько долгих, мучительных секунд, чтобы заставить легкие снова работать. С силой выдыхаю, чувствуя, как плечи сами по себе опускаются. Сопротивляться больше нет сил. Откидываюсь на спинку кресла, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию контроля над ситуацией, и скрещиваю руки на груди в… защитном жесте.

Черт. Этим я выдала себя. Выдала полностью. Но плевать. Пусть будет как будет.

Внутри все клокочет. Обломки утра, слова Эраста, появление “жены” моего бывшего мужа, ее вид, ее заявление — крутятся в голове. Противоречивые эмоции рвут меня на части: дикое любопытство, щемящая боль от нового витка предательства Марка, жгучее унижение от того, что я здесь, в своем скромном кабинете, а она — воплощение всего, чего он, видимо, хотел.

Зато моя поза и мнимая расслабленность дают призрачную опору. Набираю воздуха в легкие и задаю вполне закономерный вопрос:

— Вы хотели познакомиться со мной? Зачем?

Уголки идеальных губ Альбины приподнимаются в легкой, почти невесомой улыбке. Она не снисходительная. Она... оценивающая. И в глубине ее таких же пронзительных, как у Марка, глаза мелькает что-то неуловимое, что-то похожее на азарт… а еще что-то удивительно теплое.

А когда Альбина произносит следующие слова, они обрушиваются на меня с такой силой, что земля уходит из-под ног, даже несмотря на то, что я сижу:

— Мне всегда было интересно, как выглядит женщина, которую всю нашу совместную жизнь любил Марк.