Глава 9

Марк.

Этот голос, знакомый до каждой интонации, пронзает меня, как ледяной кинжал. Все внутри сжимается в болезненный ком. Сердце останавливается, а потом резко и бешено начинает колотиться, пытаясь вырваться из груди.

“Он не должен быть здесь! Он в ресторане с Дарьей!” — мысль мечется в панике, охватывающей меня.

Но реальность жестока и неоспорима. Это Марк, я в этом уверена. Стоит здесь. Видит меня в объятиях другого мужчины. Тепло, исходившее от Эраста Натановича, его крепкие руки, которые секунду назад были единственной опорой в рушащемся мире, теперь кажутся ловушкой. Мне не хочется поворачиваться. Не хочется отпускать эту иллюзию защиты. Не хочется встречаться с тем презрением, которое сейчас наверняка читается в глазах мужа.

Прятаться за чужой спиной? Нет. Я не такая. Даже сейчас, когда каждая клетка кричит о боли и унижении, не могу себе позволить возволить свою ответственность на чужие плечи.

Даю себе только одно мгновение слабости. Глубоко, судорожно вдыхаю, впиваясь пальцами в дорогую ткань пиджака Натановича, чувствуя под ладонью твердый мышечный рельеф его плеча. Аромат, исходящий от Эраста Натановича, — древесина, табак, что-то неуловимо надежное, — смешивается с соленым вкусом моих слез на губах. Еще одно мгновение… и я заставляю себя оторваться отм ужчины. Медленно, словно скованная невидимыми цепями, поворачиваюсь на диване.

Да. Это он.

Марк Сергеевич Радионов. Мой муж. Прислонился спиной к дверному косяку в прихожей, засунув руки глубоко в карманы дорогих брюк. На Марке тот же серый костюм, что и был сегодня в офисе, но галстук снят, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

Лицо моего почти бывшего мужа, обычно сдержанное с маской юриста, сейчас искажено таким чистым, леденящим душу отвращением, что мне становится физически плохо. Марк смотрит на нас: на меня, прижавшуюся к Натановичу, на руку начальника, все еще лежащую у меня на талии, — как на что-то мерзкое, недостойное, как на кучу мусора перед ним. Столько брезгливости я еще не видела в его глазах. Никогда. Даже когда застала его с Дарьей.

Воздух сжимает горло. Дышать становится невозможно. Кажется, вот-вот рухну в обморок или меня вырвет от этой немой ненависти, направленной на меня. Хочется крикнуть, объяснить, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но вместо этого из глубины растерзанной души поднимается что-то другое. Холодное. Острое. Мстительное.

Хочешь презирать, Марк? Хочешь видеть во мне шлюху?

Хорошо. Получи.

Натягиваю на лицо улыбку. Широкую, неестественную. Она режет губы, словно острое стекло. Слезы еще не высохли, тушь размазана, я знаю, выгляжу жалко и нелепо. Но какое теперь значение? Беру руку Эраста Натановича своей дрожащей ладонью, крепко прижимаю ее к своему боку, акцентируя на ней внимание Чувствую, как начальник слегка напрягся, но не отстраняется. Спасибо ему хоть за это, ведь сейчас вся моя опора находится в этом театре абсурда.

— Ну да, — мой голос звучит хрипло, но я заставляю его звучать почти игриво. — Я соврала!

Марк резко поджимает губы. Они становятся тонкими белыми ниточками на его бледном лице. В глазах разгорается суровый ураган ярости, приправленной уже знакомым мне презрением.

— Не подскажешь когда? — муж цедит слова сквозь стиснутые зубы.

Сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется наружу. Клокочет болью, гневом, обидой. Но улыбка ни на секунду не спадает с моего лица. Я держу ее, как щит, как последнее оружие.

— Когда сказала, что у меня все это время никого не было, — говорю четко, глядя Марку прямо в эти ненавидящие глаза. Натаныч рядом со мной каменеет. — На самом деле, твоя Даша оказала мне услугу, когда выложила те фотографии. Я уже не знала, как от тебя избавиться, чтобы не потерять все... — мой взгляд скользит по знакомой гостиной, по стенам нашей проклятой квартиры, — например, эту квартиру, — голос чуть дрожит, но я выпрямляю спину до предела, расправляю плечи. Гордо. Вызывающе. Смотрю на Марка так, будто он — жалкая соринка под мои ногтем. — Может, даже часть твоей фирмы получится отхапать.

Внутри — кромешный ад. Боль разрывает грудь на части, хочется сжаться, завыть, спрятаться. Но я сижу и… улыбаюсь. Играю свою роль до конца.

Посмотри, Марк. Посмотри, как мало ты для меня значишь теперь.

Муж смотрит. Его взгляд скользит по моему лицу, по моей фигуре, прижатой к Натанычу, и в нем читается только одно: “шлюха”. Последняя, грязная, продажная шлюха.

Не проходит и пары секунд, как губы Марка искривляются в жесткую, беззвучную усмешку. Он отталкивается от стены и делает шаг вперед, в гостиную — его движения плавные, хищные. Опасные.

Не выдерживаю. Вскакиваю на ноги. Натаныч поднимается вслед за мной. Руку от моей талии не отнимает — похоже, чувствует, что я вот-вот рухну на пол.

— Знаешь, — произносит муж низко, его голос пропитан ядом, — я, конечно, подозревал, что устроившись на работу в отель, ты как все... работницы, пойдешь налево, — он останавливается в паре шагов от нас, его глаза сверлят не меня, а Натаныча. — Но чтобы захомутать своего начальника, это еще умудриться надо.

Чувствую, как мужчина рядом со мной резко напрягается. Эраст Натанович выпрямляется, его осанка становится жестче, какой-то военной.

— Следите за языком, — холодно цедит он.

Марк резко переводит взгляд на него. Усмешка мужа становится шире, злее.

— Не вмешивайся! — рявкает он. — Твое начальство знает, что ты принимаешь работников через постель? Интересно, все такое собеседование проходят, или только моя дорогая женушка удостоилась такой чести?

“Женушка”.

Это слово, произнесенное с такой гадливой интонацией, переполняет чашу.

— Хватит! — мой крик разрывает напряженную тишину квартиры, звенит отчаянно, безнадежно.

Но Марк уже не слушает. Его ярость, его цинизм, его желание растоптать меня находят нужный выход.

— Нет, уж ты меня выслушаешь! — он делает еще шаг к нам, смотрит на меня с невозможной злобой. — В любом случае, все что я скажу, ты заслужила, раз ведешь себя как последняя дрянь!

Последнее слово повисает в воздухе, но я даже не успеваю придумать, что ответить, как краем глаза улавливаю резкое движение.

Миг, и раздается глухой, влажный удар.

Хватаю ртом воздух, прикрываю рот ладонями.

Марк отшатывается, пошатываясь, прижимая руку к лицу. Из-под пальцев мужа сочится алая струйка крови, заливая его подбородок, капая на белоснежный воротник рубашки. Глаза мужа, которые секунду назад были полные ярости, теперь стекленеют от шока и боли.

Но шок длится лишь мгновение, а в следующее — я вижу вспышку чистой, первобытной злобы… звериный оскал.

— С-с-сука! — хрипит Марк, кровь пузырится на губах.

Секунда, и он бросается вперед, не раздумывая. Его окровавленный кулак летит в ответ.

Я не успеваю даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы крикнуть, как…

Удар!

Тяжелый, глухой.

Попадает точно в челюсть Эраста Натановича.