Глава 41

– Ну привет, малёк кудрявый. – я протянул руку вставшему из-за стола навстречу мне другу.

– Но, но! – не отвечая мне на рукопожатие, Аркашка поднял палец. – Попрошу вас! Я хоть и кудрявый, но давно не малёк, а подающий надежды, молодой, талантливый специалист. Профессионал! Аркадий Маркович, к вашему сведению.

Друг пафосно надул щёки и погрозил мне пальцем.

– Один из лучших кардиохирургов Москвы. Цени.

– Ценю. – заржал я и от души стиснул величественно поданную узкую ладонь.

– Аккуратнее, волчара. – поморщился Аркашка на моё крепкое рукопожатие. – Пальцы – главный инструмент в моей работе.

– Ох, прости, неженка. – шутливо поднял руки в примиряющем жесте. – Всё время забываю, что ты у нас хрупкий цветочек.

Справедливости ради стоило сказать, что Аркашка, несмотря на худощавую комплекцию, уже давно не был тощим, робким растением. Спортзал и работа сделали его крепким и сильным. Анаболическую буцуху он, конечно, не нарастил, но был жилистым и твёрдым, как стальной клинок.

Но так повелось, что прозвище "малёк" намертво прицепилось к нему ещё с той поры, когда каждый пацан во дворе старался зацепить мелкого мальчишку, прижимающего нервными пальцами к тощей груди футляр со скрипкой.

Когда-то я взял под своё крыло этого мелкого задрота. Всем объявил его своим другом. Мой детский порыв быть благородным, стать защитником слабого и убогого, обернулся крепкой дружбой.

Поначалу Аркашка просто восхищённо смотрел мне в рот и таскался за мной повсюду, чем неслыханно раздражал. Но в тот период взросления я ещё свято верил в избитую истину, что мы в ответе за тех, кого приручили, и поэтому терпел его обожание. А потом выяснилось, что кудрявый малёк имеет стальной стержень внутри, упорство носорога и бульдожью хватку.

Аркашка ставил цели и упорно шёл к ним. В этом очень напоминал мне меня самого. А иногда умудрялся даже переплюнуть в целеустремлённости. Вот как с будущей профессией.

Несмотря на давление семьи, особенно матери, не собирался становиться великим скрипачом. Он мечтал стать военным хирургом.

Помню вой, который подняла тётя Иза, когда Аркашка отказался поступать в консерваторию. Она стенала на весь двор, она приходила ко мне, к моим родителям, чтобы мы убедили Аркашку не бросать скрипку. Она подключила всю родню, от Калининграда до Тель-Авива, но Аркашка был непреклонен. Единственное, о чём им удалось договориться, это что друг забудет о военной службе и станет кардиохирургом. Ещё предлагали вариант стоматолога, но Аркашка категорически отказался.

– Вот постареешь, прихватит сердце, тогда посмотрим, кто из нас хрупкий цветочек. – Аркашка плюхнулся обратно на мягкий диванчик и тут же поплевал через плечо и постучал по деревянной столешнице. – Тьфу-тьфу.

– С такими новостями, как сейчас, у меня запросто прихватит. И тьфу-тьфу твои не помогут. – посмеялся я над суевериями доктора.

– Что-то случилось? С тобой? С родителями? Сердце? – сразу подобрался друг.

– Не. Здесь всё нормально. Помощь кардиолога не нужна. – я принял папку меню из рук подскочившего к нашему столу официанта. – Но мне нужна будет твоя помощь как друга. Вернее, помощь твоего израильского брата.

На молчаливый вопрос в Аркашкиных глазах ответил не сразу. Всё-таки потёр грудь, в которой от бушевавшего внутри огня, всё уже спеклось в кусок кокса и теперь давило и кололо острыми краями.

– Мне нужно встретиться с ним. Лично.

– Лично? Это по поводу твоей дочери? Разве ты не отправил ему документы по электронке, как мы договаривались?

– Отправил, Аркаш. Как только сам получил от Вари, в тот же день отправил, и даже уже получил ответ. Не очень обнадёживающий, но... – я постучал пальцами по лежащей на столе папке меню, и тут же сжал их в кулак. До хруста, до побелевшей кожи на суставах. – Не это сейчас важно. Вернее, это тоже, но мне нужно поговорить с ним о другом, Аркаш. И такое не стоит обсуждать в переписке или по телефону.

– Ничего не понял, но очень интересно. – тряхнул кудрями друг. – Давай колись.

И я рассказал.

Мой план был прост и одновременно сложен и рискован. Я не был уверен, что Аркашкин брат, с которым я не был лично знаком, согласится на такую авантюру. В принципе, ему это ничем не грозило, его роль в моём плане была главной, но не затрагивала его репутации, и тем более не создавала ему проблем с законом. Небольшая авантюра. Если он хоть немного имел актёрские данные, то всё должно было пройти без сучка и задоринки.

Главное, чтобы Варя смогла отыграть свою роль. Самую сложную, а для неё ещё и невыносимо трудную. Но она сможет, я был уверен. Ради дочери она сделает всё. Притвориться, перетерпит. Я очень надеялся, что не сорвётся в какой-то момент. Зная её взрывной характер, я в каждом разговоре и сообщении, пытался успокоить её и настроить на хладнокровное отношение к тому, через что ей предстоит пройти.

Но от одной мысли, каким способом и образом ей придётся убеждать Гнуса в своей благонадёжности и лояльности, у меня разрывная пуля в голове взрывалась и разносила мозг в кашу и кровавая пелена опускалась на глаза.

Я с верблюжьим упрямством выгонял из головы картинки, как этот гад прикасается к Варваре, но они вставали перед глазами вновь и вновь, заставляя, если не выть, то скрипеть зубами и молотить грушу до кровавых потёков на ней, и хлюпающих кровью перчаток.

Не моя она, – убеждал себя, – она давно с Гнусом. Все эти годы спала с ним, стонала во время оргазмов и нежничала после, улыбалась ему по утрам, целовала, прощаясь и встречая. Пытался убедить себя, но не очень получалось. Топила чёрная ревность и ярость. Злился на эту дурёху до мушек в глазах. За то, что поверила не мне, за то, что сбежала. Дочь от меня скрыла! За чёртова Гнуса злился. Что пустила его в свою жизнь. Променяла меня на датского ублюдка.

Руки чесались не просто отшлёпать её, а прямо выпороть, чтобы сидеть не могла. До горящей огнём красивой задницы. За глупость её, порывистость и необдуманные поступки. Но понимал – вот такая она. Вспыльчивая и моментально вспыхивающая Жар-птица.

Ох, Варька, Варька. Дурёха запальчивая и горячечная.

– Других вариантов нет? – вернул меня в действительность Аркашка. Друг задумчиво приглаживал свои кудри ладонью.

– Ну юристы предлагают действовать в правовом поле. Суды и тому подобное. – я криво ухмыльнулся. – Это долго. Могут месяцы и даже годы пройти, Аркаш. И без гарантий. Статистика в таких процессах удручающая.

– Кто бы мог подумать. – насмешливо фыркнул друг. – Ты и вдруг отец. Может, ещё и женишься на ней? На матери своего ребёнка.

– Обязательно женюсь. – я уверенно кивнул. – Только выковыряю их из загребущих лап Гнуса, и сразу женюсь. Под замок посажу, чтобы не сбежала опять. Хватит уже, набегалась.

– Оно тебе надо? – Аркашка изогнул густую, тёмную бровь.

– Что именно? – не понял я. Он осуждает, не готов ввязаться и помочь?

– Жениться, дружище. – Друг откровенно прикалывал меня. – С кем я теперь буду по клубам и барам тусоваться? Девчонок снимать? Они же на тебя, как пчёлы на мёд летят. Одному мне ничего не светит.

Это он, конечно, загнул. Женщины Аркашку любили. Вокруг него постоянно крутились прелестницы. А уж сколько правильных невест ему тётя Иза подгоняла! Это стало уже ходячим анекдотом в нашей тусовке. Женить сына на хорошей еврейской девочке была очередная навязчивая идея его матери, но Аркашка твёрдо держал оборону.

– Вот встретишь свою, малёк, и поймёшь. – я кивнул на его телефон, лежащий на столе. – Звони своему аху. Договаривайся о встрече.

Пока друг искал контакт брата в телефоне, я открыл винную карту.

– Пить будешь?

– Н-е-е. – Аркашка покачал головой и приложил трубку к уху. – Завтра операция сложная. А поесть можно, закажи мне мяса побольше. О, шалом, шлемазл! Давно не созванивались.

Друг переключился на ответившего брата, а я, приподнявшись, перегнулся через стол и довольно громко оповестил обоих:

– Заплачу за услугу, сколько скажет.

Опускаясь на свой стул, подмигнул другу. Деньги – отличный стимул даже для тех, кто не склонен к авантюрам.