Глава 5

Светлана Следующие дни превратились для меня в пытку. Орлов, похоже, решил довести меня до белого каления и появлялся в моей палате несколько раз в день. Сам измерял мне давление, температуру, проверял капельницу. Я молчала, делала вид, что не замечаю его, что мне все равно, приходит он или нет. Вадим внимательно смотрел на меня и у меня было такое чувство, что он хочет мне что-то сказать, но раз за разом он сдерживал себя и уходил из моей палаты, чтобы через пару часов вернуться вновь. А я ловила себя на мысли, что жду его. Жду, когда услышу его шаги, когда откроется дверь и он войдет. Во мне будто боролись две сущности. Одна та, что все еще любила его всем своим израненным сердцем, и другая — которая помнила всю боль, которую мне довелось пережить и которая твердила мне, что измену можно забыть, но простить ее очень сложно. — Ну что, пациентка Орлова, — Вадим вошел в мою палату с бумажным пакетом, на котором был изображен логотип какого-то ресторана, — я приглашаю вас в ресторан! — торжественно объявил он. — Сколько тебе можно повторять, я — Говорова! — недовольно пробурчала я и повернула голову к стенке. Вадим навел порядок на моей тумбочке, пододвинул ее поближе к моей кровати и стал выставлять на нее контейнеры с едой. По палате поползли божественные ароматы и у меня тут же предательски заурчал желудок. — Свет, — тихо сказал Орлов, — давай на полчаса зароем топор войны и просто поедим. — Хорошо, — сдалась я и повернулась, коря себя за то, что променяла свою гордость на порцию пасты. Меня поймет только тот, кто неделю ел пресную больничную еду, а потом ему предложили отведать любимое блюдо. Все бы отказались? Вот и я не смогла. — Паста с морепродуктами в сливочном соусе с песто, — Орлов виртуозно пододвинул ко мне столик и поставил передо мной контейнер, — здесь еще фокачча с пармезаном и салат с бураттой. — Как ты догадался, что я все это просто обожаю? — я в предвкушении распаковывала пакетик с одноразовыми приборами. — Никак, — он пожал плечами, — я просто это помню, — и добавил тише, — и никогда не забуду. Вот зачем он все это говорит? Мы же давно чужие люди. Сделав вид, что не расслышала его последних слов, я погрузила вилку в пасту, намотала на нее спагетти, отправила в рот и блаженно закатила глаза. — Бо-о-оже-е, — простонала я, — это самая вкусная в мире паста. — На Сардинии была не хуже, — тут же ответил Вадим уплетая свою карбонару, — помнишь? — Помню, — с улыбкой проговорила я, вспоминая наш отпуск на итальянском острове. Мы копили на него полгода, но оно того стоило. Я вспомнила, как мы сидели в маленьком ресторанчике на побережье, ели пасту, запивали ее местным вином и смотрели на закат. Тогда мне казалось, что мы непобедимы, что наша любовь выдержит все. Мы были молодыми, влюбленными и бессовестно счастливыми. Вадим смеялся, кормил меня креветками с вилки, а я ловила себя на мысли, что хочу, чтобы этот вечер длился вечно. Сейчас, глядя на него я чувствовала, как внутри что-то щемит. То ли ностальгия, то ли глупая надежда. — А помнишь, как ты учил меня есть спагетти, чтобы не испачкать рубашку? — спросила я, откусывая кусочек фокаччи. Вадим усмехнулся, качнул головой. — Ты все равно умудрилась заляпать меня соусом. Я потом полдня ходил с пятном, пока мы гуляли по старому городу. Думал, все итальянцы тыкают в меня пальцем и смеются над грязным туристом. Я фыркнула, но улыбка сама расползлась по лицу. Он умел любую оплошность или ошибку обернуть в шутку так, чтобы я не расстраивалась. Я поймала себя на том, что снова рассматриваю его руки — сильные, с аккуратными пальцами, которые когда-то так нежно касались моего лица. И в груди заворочалось что-то теплое. Я одернула себя: “Света, не смей. Ты знаешь, чем это кончится”. Орлов закончил есть первым. Он отодвинул пустой контейнер, откинулся на спинку стула и уставился на меня. Он молчал долго, так долго, что я почувствовала себя неуютно. Отложила вилку, вытерла губы салфеткой и подняла на него глаза. — Что? — спросила я настороженно. — У меня соус на щеке? — Нет, — тихо ответил он. — Ты просто очень красивая. Даже в больничной пижаме и с растрепанными волосами. Я замерла. Сердце предательски екнуло, но я тут же вспомнила взгляд той медсестры, которая выходила из его кабинета. — Вадим, не надо, — сказала я жестче, чем хотела. — Я поела, спасибо. Он не двинулся с места. Только сжал челюсть и опустил глаза на свои руки, сложенные на коленях. А потом он встал, собрал пустые контейнеры в пакет и направился к двери. Но перед тем как выйти, обернулся. — Я не сдамся, Света, — сказал он тихо. — Даже если ты меня ненавидишь. Я все равно буду здесь. Каждый день. Он не отводил от меня глаз, во взгляде которых, было намешано так много всего: вина, отчаяние и решимость. Он всегда знал чего хочет и добивался этого. Так он добился меня много лет назад. Только вот я сейчас уже не та, наивная девчонка, которой была. Жизнь преподнесла мне слишком много тяжелых уроков. Не сказав больше ни слова, Орлов вышел из палаты. Дверь за ним закрылась, а я уставилась в потолок, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Я злилась на него. И еще больше — на себя. Потому что, вопреки всему, я снова ждала утра, чтобы услышать его шаги в коридоре. Только в тот момент я еще не догадывалась, что меня ждет.