Глава 6

Света — Как вы себя чувствуете, Светочка? — в палату вошла медсестра с широкой улыбкой на лице. Хорошая она была, приветливая, заботливая. — Анна Ивановна, — тяжело вздохнула я, — ну как я могу себя чувствовать? Лежу тут, прикованная к кровати и изучаю трещины на потолке. Они у меня уже сложились в причудливые узоры. — Не переживайте, голубушка, — она погладила меня по голове, — наш Вадим Сергеевич быстро вас поставит на ноги. Он врач от бога, да и человек золотой. — Да уж, — пробубнила я себе нос, — золотой. Анна Ивановна сделала вид, что пропустила мою последнюю реплику мимо ушей и стала обрабатывать мне шов на ноге. Потом она помогла мне умыться и почистить зубы. Как же я ненавидела свое беспомощное состояние. Самой большой мечтой было расстаться с этим аппаратом, купить билет на самолет и улететь домой. Назад, в свою тихую, спокойную жизнь, где у меня все налажено: работа, дом, встречи с подругами и никак чувств! Никаких мыслей, никаких сердечных метаний. — Знаете, Светочка, — вдруг проговорила Анна Ивановна, расчесывая мои волосы, — Вадим Сергеевич взял половину ночных дежурств в этом месяце. — Зачем? — холодно спросила я. — Зарплаты не хватает, чтобы семью содержать? — Что вы? — удивилась медсестра. — Какая семья? — она оставила в покое мои волосы, обошла кровать и села на стул. — Он один. Вот как приехал сюда пять лет назад, так с тех пор и холостякует. — Не похоже на него, — фыркнула я, вновь воскрешая в памяти неприятные воспоминания. — Кто тут только вокруг него не вился, — продолжила она, вновь не обратив внимания на мою колкость, — и докторицы и сестрички, а он — кремень. — Так может, у него не из больницы девушка, — пожала я плечами. — Да Бог с вами, деточка, город-то у нас небольшой, все про всех знают. Один он, как перст один! Мы замолчали. Я вновь изучала узоры на потолке, а Анна Ивановна не сводила с меня глаз. — А тут недавно у него день рождения был, — доверительным тоном продолжила она, — так мы ему чего только не желали: здоровья, адекватных пациентов, удачи, ну и найти свою любовь, конечно, — она на секунду замолчала, а потом продолжила, — так он сказал, что уже нашел свою любовь, только потерял ее по глупости. Как-то так. Анна Ивановна ушла, оставив меня одну. Дверь закрылась, и больничная тишина снова накрыла меня с головой. Чтобы как-то отключить мысли в своей голове, я взяла пухлую книгу с кроссвордами, которую мне принес Вадим и начала разгадывать их, один за другим. Но голова ничего не соображала, в ней по прежнему крутились слова, сказанные медсестрой. Ну и что тут такого? Один Орлов, женат, меня это не касается. Наша история закончилась грязно и некрасиво много лет назад. Так почему я все еще думаю о нем? Я отбросила от себя кроссворды, откинулась на подушку и уставилась в потолок. Трещины. Их было три. Одна — тонкая, извилистая, похожая на молнию. Вторая — короткая, жирная, разветвляющаяся на конце как дерево без листьев. Третья — едва заметная, тянулась от угла к люстре и терялась где-то в полумраке. Я знала их все. Изучила вдоль и поперек за эти дни. Могла нарисовать с закрытыми глазами. — Раз, два, три, — прошептала я, водя пальцем по воздуху в такт своим мыслям. — Три трещины. Семь дней, как я здесь. Пять лет, как мы развелись. Двадцать недель замершей беременности. Одна медсестра с припухшими губами. Ноль объяснений, которые бы что-то изменили. Цифры. Все, что у меня осталось от той жизни. Холодные, сухие, равнодушные цифры. Они не предадут, не изменят, не скажут «прости, я был дураком». Они просто есть. И я с ними давно смирилась. Или нет? Я злилась на себя за то, что слова Анны Ивановны зацепили. «Потерял по глупости». Красивая фраза. Удобная. Как мусорный пакет, в который можно собрать все — измену, боль, развод, пять лет молчания, — и выбросить. С чистой совестью. — Нет, Вадим, — сказала я в пустоту комнаты. — Не по глупости. А по трусости. Ты испугался моей боли, испугался того, во что превратился наш брак после потери ребенка. Голос дрогнул, и я замолчала. И тут меня неожиданно пронзила мысль: “Ведь ему тоже было больно. Ведь он тоже тогда потерял дочь”. Слезы подступили к горлу, но я их сглотнула. Привычка. За пять лет научилась. Не люблю плакать — после слез голова раскалывается, глаза опухают, а окружающие начинают смотреть на тебя с жалостью. А я ненавидела жалость. Даже сейчас, когда лежала беспомощная, прикрученная к кровати этим чертовым аппаратом, я хотела, чтобы на меня смотрели как на человека, а не как на разбитую вазу. Я снова посмотрела на ногу. Шины, спицы, грузы на блоках — все это напоминало клетку. Красивую, хирургическую, очень дорогую клетку. Вадим сказал «человек-конструктор». Я тогда не оценила шутку. А теперь думаю, может, он и прав. Меня разобрали на части пять лет назад. А теперь собрали заново. Только вот сердце собрать заново не удалось. Оно все еще болит. И, кажется, собирается болеть дальше. Долго. Может быть, всегда. Я повернула голову к окну. За стеклом темнело. Серое небо, серые дома, серые мысли. Где-то там, за этим окном, моя нормальная жизнь. Работа, привычный ритм, уютная квартира, где никто не смотрит на тебя с больной смесью вины и надежды. Но туда я вернусь не скоро. Достала телефон. Экран загорелся холодным светом. Ноль пропущенных. Ноль сообщений. Я отложила телефон и снова уставилась в потолок. Три трещины. Тишина. И шаги в коридоре — тяжелые, мужские, такие знакомые, что внутри все переворачивается. Я замерла. Шаги приближались. Сначала медленно, потом быстрее. Кто-то шел по коридору уверенной походкой, не сбавляя шаг. Я знала эту походку, помнила ее. Шаги остановились у моей двери. Секунда. Другая. Я смотрела на дверь и не дышала. Он не вошел. Шаги удалились. Медленно, будто через силу. Остановились где-то дальше. Снова пошли. И затихли где-то в конце коридора. Я выдохнула. — Идиот, — сказала я неизвестно кому. Ему. Себе. Этой ситуации, в которой мы оба застряли, как в западне. За окном окончательно стемнело. Где-то за стеной тренькнула сестра на посту, загудел лифт. Больница жила своей привычной, размеренной жизнью, не обращая внимания на то, что внутри меня происходит землетрясение. Я закрыла глаза и попыталась заснуть. Не получилось. Потому что в голове крутилась одна и та же фраза: «Я не сдамся, Света. Даже если ты меня ненавидишь». Сволочь. Устроил тут театр одного актера. А я зрительница, прикованная к креслу. Вернее, к кровати. И самое ужасное, что я не могла встать и уйти. Как пять лет назад. — Черт бы тебя побрал, Вадим Орлов, — прошептала я в темноту. — Черт бы тебя побрал. Одна из ламп на потолке мигнула раз, другой и погасла. Перегорела, похоже. Я улыбнулась в темноте. Хоть что-то в этой палате сломалось не у меня.