Глава 11

— Ха-ха-ха. Вот так шутка! — расхохотался я. — Но знаешь, что я не люблю больше всего, м? — склонился к пацану так, что наши глаза были на одном уровне и перестал резко смеяться.

А тот вместо того, чтобы испугаться, посмотрел мне прямо в глаза. Дерзко вскинул подбородок, чем немало удивил меня. А потом заявил:

— Я тоже не люблю, когда мне врут.

— О, как.

— Именно. И хоть я и против был… Раз Мия призналась, то скажу. Ты нам не папка. И никогда им не станешь!

Я поперхнулся воздухом. Это было в новинку. Очень часто женщины приписывали мне своих детей, но никогда сами дети не отказывались от меня. Был бы я их папкой — даже пустил бы слезу.

— Марк! Он же хороший, — вмешалась девочка. — Он спас нас.

По мелкой вот сразу было видно, что она не согласна со словами брата.

— А знаешь, вы на меня не похожи, — заявил я и посмотрел на пацана внимательно. Хотя… вот этот его прищур.

Ну не-е-ет.

— Мама говорит, я похож на бабушку.

— На бабушку ты тоже не похож, — заверил пацана.

— На мамину бабушку. Которая на небесах, — снисходительно так фыркнула мелочь.

— Вот как. Удачно бабушки не стало. Теперь и не сличить.

— А мы ничего доказывать не будем. Ты нам не папка!

— Но, Марк! — мелкая дернула брата за руку, но тот зло покачал головой.

— Не вмешивайся, Мия. Я сам всё решу.

— Какой ты категоричный, — удивился я. — Так. Шутки в сторону. Говори, кто мать.

— Не скажу. Закажи нам экипаж. А там я кучеру скажу.

— Смышлёный. Только я и у кучера могу спросить, куда он вас отвёз.

И тут малец задумался. Видно было, как в его маленькой головке вертятся шестерёнки. Признаться, я себе так общения с детьми не представлял. Больно уж интересный парень попался.

— Но, Марк…

— Мия!

— Так. Ладно, — я выпрямился и сложил руки на груди. — Говорить ты будешь или нет?

— Нет, — заупрямился пацан. Сестра продолжала дергать его за руку, а тот исподлобья смотрел на меня.

— А что, если я проверю вас на родство и окажется, что вы врёте?

— А что, если ты проверишь, а мы — твои дети? Тогда ты извинишься!

— Хм.

Вот ведь шустрый малый. Это сколько ему сейчас, что он такой — палец в рот не клади. А что будет, когда вырастет?

— В таком случае предлагаю сделку. Сейчас мы идём ко мне, и там я проверю всё, что требуется. А потом, когда артефакт покажет, что вы мне не родные, ты признаешься, кто твоя мать, и я отправлю вас к ней.

— Нет. Так не пойдет. Когда артефакт покажет, что мы твои дети, ты отстанешь от нас.

Я расхохотался и протянул руку. Парень ответил крепким рукопожатием. Я даже удивился.

— По рукам.

А потом протянул кошель, который дал ему ранее.

— Не надо, — буркнул Марк. — Одни беды от этих денег.

— Бери. Я ведь уже отдал их тебе. Да и ничего больше с вами не случится.

А потом я распахнул дверь и приглашающим жестом указал внутрь кареты.

— Прошу.

Марк сразу шагнул вперёд, потянулся подсадить сестру. Я это заметил, но сделал быстрее. Первым подхватил девчонку на руки и аккуратно поставил внутрь экипажа, рядом со скамейкой.

Пацану хотел помочь тоже, но тот уже сам вскарабкался, ловко, по-кошачьи, только фыркнул недовольно, будто я вообще зря дернулся.

Уселись напротив друг друга. Я постучал в перегородку, назвал адрес, закрыл дверь, и мы тронулись.

И вот тут наступила тишина.

Та самая. Неловкая. Плотная.

Мы ехали, и никто не говорил ни слова. Дети изучали меня. Я — их. Мы трое даже почти не моргали. Я ловил себя на том, что смотрю: в слишком серьёзные для такого возраста глаза пацана, на упрямо сжатые губы, на то, как он держит ровно спину.

«Характерец тот еще», — отметил я про себя.

Девчонка вдруг засмущалась. Щёки порозовели, она отвела взгляд. А Марк — нет. Того было не пронять. Хмурый. Сосредоточенный. Настороженный.

Если бы он умел убивать взглядом — я бы уже давно был приколочен к стенке экипажа. Через час мы добрались до моего особняка в центре.

К этому времени девчонка уже с интересом смотрела в окно, болтала ногами, тянулась показывать что-то брату.

— Марк, смотри…

И каждый раз, оборачиваясь к нему, глотала слова. Потому что Марк сидел, сложив руки на груди, и всё так же хмуро сверлил меня взглядом.

Упрямый. Очень упрямый.

Я первым вышел из экипажа. Расплатился с кучером. Малец сам выпрыгнул следом и уже помог сестре спуститься.

Я открыл перед ними калитку.

— А вам мама не говорила, что ездить с незнакомыми людьми опасно?

Я пропустил детей вперёд. Марк фыркнул в своей манере и промолчал.

— Ну я же сказала, что ты не чужой, — покраснела мелкая.

Я вздохнул. А потом запнулся на дорожке. Иначе как на бессонницу я не мог списать то, что до меня так долго доходило.

— Ма-а-ать… — выругался я.

— Что? — дети обернулись на меня, хотя ушли уже на пару шагов вперёд.

— У меня в… — слово «подвал» я вовремя проглотил, чтобы не пугать детей. — У меня, кажется, есть для вас сюрприз.

И что это получается — та самая дикая кошка и есть мать моих якобы детей?

Ведь это не может быть совпадением. Её визит. Наезд на меня с обвинением, что я их выкрал. И вот эти… те самые дети, которые одновременно хотят и не хотят, чтобы я был их отцом.

Слишком много нитей сходятся в одной точке.

А я не верю в совпадения.

Марк насторожился от моих слов. А девчонка просияла — сразу видно, кто любит сюрпризы.

— А какой? — тут же отозвалась она.

— Секрет. Я сейчас посажу вас в гостиной, а сам за сюрпризом схожу, потому что я его спрятал очень… глубоко. Подождёте?

— Подождём, — мрачно ответил Марк.

Я уже начинал к нему привыкать, к вечно хмурому пацану. Открыл дверь и пропустил детей вперёд.

Только собрался пройти сам, как они вдруг встали как вкопанные передо мной. А потом, оглядев всё вокруг, начали разуваться.

— Эм… что вы делаете? Не нужно. Так проходите.

— Ох! — девчонка прикрыла рот ладошкой.

А Марк стал ещё серьёзнее.

— Мы выпачкаем полы. И уличную обувь нужно снимать в доме.

— Да не нужно, — стал подталкивать детей. — Тут так не принято.

— Не может быть! — удивилась мелкая.

— А мамка твоя не заругает, что ты не разуваешься? — вполне серьёзно спросил меня пацан.

— Я уже большой мальчик и не живу с мамой, — едва сдерживая улыбку, обошел детей. Покосился на их старые ботинки.

— Но ведь полы же кто-то моет? — спросила Мия.

— Служанка, — пожал я плечами, не видя проблемы.

— Но ведь ей будет сложно каждый день это делать, — не унималась девчонка, потопталась на месте, не зная слушать меня или все же придерживаться норм, вбитых мамой.

Но я посмотрел на Марка, который снял ботинки и, осмотревшись, поставил их у стены около входной двери. Мия повторила то же самое и поставила свои рядом словно по линеечке.

А это точно дети?

Им же вроде положено всё разбрасывать, раскидываться, орать и драться, лапать грязными, немытыми руками шёлковые обои. Нет?

Или эти просто какие-то не такие?

— Надо поддерживать чистоту, — серьёзно закивала мелкая. — Так легче, чем убирать каждый день.

— И так говорит ваша мама, наверное? — предположил я, снова пряча улыбку.

— Да, — ответили мелкие хором.

И снова они стали с интересом осматривать мою холостяцкую берлогу. Я не мешал. Так прошло несколько томительно долгих минут. А потом Марк выдал, тяжело вздохнув:

— Так себе у тебя порядки. Неужели твоя мама не научила тебя порядку? — снова серьёзно спросил он.

— Видимо, у меня не было такой хорошей мамы, как у тебя.

И тут я увидел, как девочка чуть не расплакалась. Я был так удивлён, не знал, что делать. Я бы предположил, что надо подарить бриллиантовый гарнитур или сапфировый браслет. Вот это всегда работало и слезы любовниц прекращались как по щелчку. А тут… мелкая.

Подарить ей куклу? А где ее купить и насколько дорогой она должна быть?

Но тут Марк просто обнял сестру и погладил по спине. И та уткнулась ему в плечо и успокоилась.

Боги! Да с пацана надо брать пример. Так легко и дешево отделаться от женской истерики надо уметь! Я зауважал мелкого еще больше!

— Что с ней? — тихо спросил я.

— Мия у нас очень жалостливая.

Я стоял как вкопанный.

Меня жалел ребёнок.

Меня — аристократа в чёрт знает каком колене, успешного, сильнейшего носителя Тьмы… Потому что у меня не было мамы, как у них.

Дела-а-а…

— А где у тебя руки можно помыть? — вдруг спросил Марк. Мия оторвалась от него. А во влажных глазах застыла жалость ко мне. Я хрипло выдохнул:

— Идем. Покажу.

А потом отвел их в незаметный коридор. Наблюдал за мелкими, как они очень тщательно мыли руки с мылом и умывали свои грязные моськи.

И тут напрашивался один вопрос:

— А почему вы выглядите как оборванцы? У вас совсем нет денег?

— Есть у нас деньги, — повернулся Марк первым. — Это просто домашняя одежда.

— Какая?

— Ну старая, которая только для дома или для двора. Ту которую на улицу и в гости не оденешь, а для дома самый раз. А ты разве не переодеваешься, когда приходишь домой? Или ты всегда носишь новое, как на работу? — влезла мелкая.

— М-м, — протянул я. — Если только вечером после душа и перед тем, как пропустить стаканчик… — я закашлялся. — …чая с печеньем.

Выкрутился. Надо бы следить за языком. Но девчонка захлопала в ладоши.

— А мы любим молоко с печеньем. И чтобы оно было тёплое. Мама всегда нам его делает на ночь.

— Как я вам завидую. Моя мама мне такое не делала…

И тут снова дал себе мысленную затрещину, потому что мелкая снова прекратила радоваться и ее губки задрожали.

Жалость в ее глазах просто меня убивала. Я ведь уже взрослый мужик, чтобы обижаться на мать за холод и равнодушие.

А тут эти дети, заставляют всех моих тараканов вылезать наружу.

— Она у нас ещё печёт вкусные булочки с корицей, — пришел на выручку Марк и мелкая сразу оживилась.

Я выдохнул. Потоп снова отменился.

— И блинчики с мясом вкусные, — буркнул пацан.

— Ну, с мясом — это по-пацански.

— По-мужски надо говорить, — поправил он меня.

— И это говорит мне тот, кто офицера назвал жирдяем, — хмыкнул я.

— Но я сказал правду.

Я рассмеялся.

— Так. Раз вы помыли руки и умылись, — я показал им на выход. — То пройдем в гостиную, там подождёте сюрприза.

Когда я удостоверился, что дети сидят на диване, я вышел и решительно направился в подвал. Открыл дверь. Спустился вниз. Прошёл по длинному коридору, освещённому магическими лампами. Дошёл до крайней двери, где рунами была запечатана моя кошка. Открыл.

Открыл, ожидая, что та бросится на меня, чтобы выцарапать глаза, как… увидел пустую камеру.

— Что?!

Прошёл вперёд, поёжившись от неприятного холодка, пробежавшего по телу, дошёл до кровати, осмотрелся — её нигде не было.

— Это как?!

Только хотел опуститься, посмотреть под кровать, как не заметил стул и споткнулся о него. Пнул деревяшку. Встал, заглянул под кровать — пусто.

— Сбежала? Ничего не понимаю.

Походу, сюрприз отменяется.

Начал выходить из камеры, думая, куда она могла деться, как дверь заклинило, и мне пришлось знатно подёргать ручку, чтобы выйти. Хлопнул её так, что со стены посыпалась крошка, а потом кусок штукатурки упал мне на голову.

— Какого хрена?! — Я разозлился. Стряхнул весь мусор и решительно пошёл наверх.

Почти дошёл до лестницы. И вдруг взорвался магический светильник и облил меня искрами, попадая прямо в глаза. Я чуть не ослеп.

Замуровал Тьмой плюющийся огнём светильник.

Решительно начал подниматься, как нога поехала со скользкой ступеньки, и я едва не упал.

Пока я добрался до верха, я был зол как стадо демонов. Глаза болели, а за воротником чесалось от пыльной крошки. Я закрыл дверь и начертил туда щиты, чтобы дети не попали внутрь. Вышел в коридор и остановился перед зеркалом в старинной раме и, пока приглаживал волосы, задел вазу эпохи первого дракона.

Та со звоном рухнула на пол, рассыпаясь на куски. А последний, особо острый, впился мне в ногу.

— Б...!