Глава 2. Чужой порог

Мы ехали на такси.

Мама всю дорогу молчала и теребила край своей кофты — бежевой, мягкой, которую надевала всего два раза. Первый — на собеседование в музыкальную школу, где она работала методистом. Второй — сегодня.

Я смотрела в окно. Город привычно шумел, сверкал огнями, дышал выхлопными газами и весенней сыростью. Закатное солнце красило верхушки домов в розовый цвет, и на минуту мне показалось, что всё будет хорошо.

Глупая.

— Настя, — мама взяла меня за руку. — Ты не волнуйся.

— Это ты не волнуйся, — ответила я. — У тебя ладони мокрые.

Она вытерла руки о юбку и виновато улыбнулась.

— Боюсь, что ты его не примешь.

— Мама, я уже сказала: если ты счастлива — я не против.

— Дело не в этом. — Она замолчала, подбирая слова. — Виктор… он другой. Не такой, как папа. Он громкий, прямой, иногда резкий. Я боюсь, что ты сравнишь.

— Не буду.

— Сравнишь. Ты вся в отца. Ты тоже живёшь музыкой и тишиной.

Я не ответила, потому что она была права. Я действительно жила тишиной, но, может быть, мне не помешало бы немного шума? Немного той жизни, которую ведут нормальные люди — без вечных репетиций, без экзаменов, без разговоров о педагогических методиках?

Может быть, Виктор станет для мамы тем самым глотком свежего воздуха, который ей нужен.

А для меня — ну, для меня просто очередной человек.

Я ошибалась. По всем пунктам.

Квартира Виктора оказалась в центре.

Не просто «в центре» — в самом сердце города, в старинном доме с лепниной на фасаде и массивной дубовой дверью, за которой открывалась парадная с мраморным полом и запахом дорогого воска.

Мы поднялись на лифте — бесшумном, зеркальном, с кожаными поручнями. Я никогда не ездила в таких лифтах. В нашем доме на Чехова лифт пах капустой и скрипел так, будто умирал.

— Пятый этаж, — сказала мама, и голос у неё дрожал.

Дверь открылась, не успела она позвонить.

На пороге стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. Волосы тёмные, с благородной сединой на висках, аккуратно зачёсаны назад. Костюм — дорогой, явно с иголочки, но галстук ослаблен, как будто он ждал нас в домашней расслабленности и только что затянул узел.

Виктор.

Я сразу поняла, почему мама в него влюбилась. От него исходила сила — та самая, которую в книгах называют «харизмой». Не показная, не агрессивная, а спокойная, уверенная, как у человека, который привык, что его слушают.

— Валентина, — он шагнул к маме и взял её за обе руки. — Вы прекрасны.

Мама покраснела. Я впервые видела, чтобы она краснела от комплимента.

— Виктор, это моя дочь, Анастасия.

Он повернулся ко мне. И улыбнулся — широко, открыто, без тени высокомерия.

— Анастасия. Красивое имя. Музыкальное.

— Спасибо, — ответила я тихо.

— Проходите. Чувствуйте себя как дома.

Я переступила порог.

Квартира была огромной. Я не умею оценивать квадратные метры, но здесь было больше пространства, чем во всей нашей старой квартире на Чехова. Высокие потолки, лепнина, паркет «ёлочкой», огромные окна от пола до потолка, из которых открывался вид на крыши и шпили.

В углу гостиной стоял рояль.

Настоящий «Steinway», чёрный, блестящий, как зеркало. Я замерла на месте и, кажется, перестала дышать.

— Вам нравится? — Виктор проследил за моим взглядом.

— Очень, — выдохнула я. — Вы играете?

— Нет. Это жены. Покойной. — Он помолчал секунду, и в его голосе промелькнула тень. — Она была пианисткой. Не профессиональной, но очень любила. Инструмент остался, а играть некому.

Я почувствовала ком в горле.

— Может быть, вы сыграете когда-нибудь, Анастасия? — спросил он. — Я был бы рад.

— Спасибо, — ответила я. — Обязательно.

Мама смотрела на нас с улыбкой. Я видела, как она счастлива — по-настоящему, глубоко, без оглядки на прошлое. И я позволила себе порадоваться за неё.

Но радость длилась недолго.

Из коридора послышались шаги — быстрые, цокающие, как каблучки по паркету. Я обернулась и увидела её.

Оксана.

Она вошла в гостиную так, словно выходила на сцену. Длинные русые волосы, уложенные в идеальные локоны. Лицо — красивое, скульптурное, с высокими скулами и пухлыми губами, накрашенными ярко-алой помадой. Глаза — большие, карие, с хитринкой, которая сразу насторожила меня. На ней было короткое красное платье — слишком короткое для ужина с родителями, но она, кажется, не заморачивалась такими условностями.

— Пап, ты не сказал, что гости уже пришли, — произнесла она капризно, скользнув взглядом по маме, потом по мне.

— Оксана, познакомься. Это Валентина, я тебе о ней рассказывал. И её дочь, Анастасия.

— Настя, — поправила я, протягивая руку.

Оксана посмотрела на мою руку, как на что-то неудобное, и вместо рукопожатия кивнула — холодно, едва заметно.

— Очень приятно, — сказала она тоном, в котором «очень приятно» означало «убирайтесь отсюда».

Мама напряглась. Я видела, как она сжала губы, но промолчала.

— Девочки, садитесь за стол, — Виктор не заметил напряжения или сделал вид, что не заметил. — Я заказал ужин из ресторана. Оксана, поможешь накрыть?

— Конечно, папа, — она улыбнулась — ангельски, невинно — и пошла на кухню, покачивая бёдрами.

Я села на край дивана и почувствовала, как внутри разрастается тревога.

Не паника. Не страх. Что-то другое — предчувствие. То самое, которое приходит за секунду до того, как сядешь не на ту ноту на экзамене.

За ужином Виктор был само очарование.

Он рассказывал о своей работе, о логистике, о том, как возит товары через полстраны. Говорил громко, увлечённо, с жестами, от которых звенели вилки. Мама слушала, раскрыв рот, и я впервые увидела её влюблённой.

Оксана молчала.

Сидела напротив меня и ковыряла вилкой салат, иногда бросая в мою сторону быстрые, колючие взгляды.

— Анастасия, ты говорила, что учишься на педагога? — спросил Виктор.

— Да. Музыкальный факультет. Буду учителем музыки.

— Благородная профессия. — Он поднял бокал. — За будущих педагогов!

Я улыбнулась и отпила сок.

— А ты, Оксана? — спросила мама мягко. — Чем ты занимаешься?

Оксана подняла голову. В её глазах мелькнуло раздражение — быстрое, как вспышка.

— Я нигде не учусь и не работаю, — ответила она с вызовом. — Мне папа помогает.

— Оксана ищет себя, — вставил Виктор примирительно. — Это нормально в её возрасте.

— Мне двадцать два, — отрезала она. — Не надо меня оправдывать.

Повисла неловкая тишина.

Я опустила глаза в тарелку и принялась крутить макаронину на вилке. Мама замерла с бокалом в руке.

Виктор кашлянул.

— Валентина, — сказал он, меняя тему. — Я хотел предложить. Мы ведь уже не дети. И нам не нужно ходить вокруг да около.

Мама напряглась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я предлагаю жить вместе. — Он сказал это просто, будто речь шла о покупке хлеба. — У меня большая квартира. Комнат хватит всем. Вам с Настей будет где разместиться. И нам не придётся тратить время на поездки.

У меня вилка выпала из рук.

Звякнула о тарелку, и звук показался неестественно громким в этой тишине.

— Ты… ты серьёзно? — спросила мама.

— Вполне. Я люблю тебя, Валентина. И не вижу смысла откладывать.

Люблю.

Он сказал это при дочери. При моей матери. При мне.

Это было слишком быстро. Слишком громко. Слишком.

— Я не против, — вдруг сказала Оксана.

Все повернулись к ней.

Она улыбалась — той самой ангельской улыбкой, которая не вязалась с её колючими глазами.

— Правда, пап? Если ты счастлив — я не против. Пусть живут с нами. Чем больше народу, тем веселее.

Я не поверила ни одному её слову.

Она говорила «пусть живут», а смотрела так, будто уже придумала, как выжить нас отсюда.

— Настя? — мама посмотрела на меня с надеждой и страхом одновременно. — Что ты думаешь?

Я перевела взгляд на Виктора. Он ждал. На Оксану — она смотрела в телефон, но я чувствовала её напряжение.

— Я… — начала я и запнулась.

Что я могла сказать? «Нет, я против»? Разбить мамино счастье, разрушить её шанс на новую жизнь?

— Я подумаю, — ответила я тихо.

— Конечно, — кивнул Виктор. — Время есть. Не торопитесь.

Но я видела, что он торопится. И мама торопится. И даже Оксана — хотя та торопилась по своим, непонятным мне причинам.

После ужина мама ушла на кухню помогать Виктору с посудой. А я осталась в гостиной одна — если не считать Оксану, которая сидела в кресле и листала ленту в телефоне.

— Слушай, — вдруг сказала она, не отрываясь от экрана. — А у тебя парень есть?

Вопрос прозвучал небрежно. Слишком небрежно.

— Есть, — ответила я.

— Давно вместе?

— Два года.

— Серьёзно? — она подняла голову, и в её глазах загорелся интерес. — И кто он?

— Олег. Работает в логистике.

Она усмехнулась:

— В логистике? Папина сфера?

— Возможно, они даже знакомы. — Я не придала значения. Логистика — большой бизнес, мало ли.

— Как зовут компанию?

— «ТрансЛогистик».

Оксана замерла.

Секунду она смотрела на меня с таким выражением, будто я сказала что-то невероятное. Потом улыбнулась — медленно, сладко, опасно.

— «ТрансЛогистик», значит, — протянула она. — Это же компания моего отца.

— Что?

— Да-да. Отец — владелец «ТрансЛогистика». Я думала, ты знаешь.

Я не знала.

Мама не сказала. Или сказала, а я не услышала?

— Твой парень работает на моего отца, — Оксана откинулась на спинку кресла, и в её позе появилось что-то победительное. — Какой забавный поворот.

— Ничего забавного, — ответила я. — Просто работа.

— Конечно-конечно. — Она снова уткнулась в телефон, но я видела, что она улыбается. Уголки губ подрагивали, как будто она придумала что-то очень интересное.

Я вдруг захотела домой.

В старую квартиру, где пахнет нотами и корицей. К роялю, который ждёт меня. К Олегу, который, наверное, сейчас пишет мне сообщение.

Телефон завибрировал.

«Как проходит ужин?» — спросил Олег.

«Странно», — ответила я.

«Держись. Я люблю тебя»

«Я тоже»

Я убрала телефон в карман и посмотрела на Оксану.

Она уже не смотрела на меня. Она что-то быстро печатала, и на её губах застыла улыбка — хищная, предвкушающая.

Я не знала, что она пишет своему отцу: «Пап, вели своему топ-менеджеру приехать завтра с отчётом. Хочу посмотреть на него».

Я не знала.

И когда мы с мамой уехали домой, в старую квартиру на Чехова, я думала только о том, что мама счастлива.

А Оксана в ту же ночь нашла Олега в социальных сетях и добавилась в друзья.

Он принял заявку, потому что не знал, кто она.

И потому что судьба уже начала играть свою партию — громкую, фальшивую, смертельную.