Глава 3. Первая трещина

Через три дня после ужина у Виктора мама сказала, что мы переезжаем.

Не спросила. Не предложила подумать. Просто сказала — спокойно, будто речь шла о смене обоев в ванной.

— Я согласилась, Настя. Мы будем жить вместе. С понедельника.

Я сидела за роялем. Пальцы замерли на полпути к клавишам, так и не коснувшись ни одной ноты.

— С понедельника? — переспросила я. — То есть послезавтра?

— Виктор сказал, что не видит смысла ждать. — Мама села на край стула и посмотрела на меня с мольбой, как будто я была судьёй, который решает её судьбу. — Ты же не против, Настенька? Ты же сказала, что подумаешь.

Я сказала, что подумаю. Но я не думала. Я надеялась, что мама передумает. Что она поймёт, как это быстро, как это нелепо, как это… неправильно.

Но она не передумала.

Она была влюблена. По уши. В первый раз после папиной смерти она улыбалась не дежурной улыбкой, а настоящей — той самой, которая зажигала в ней жизнь.

Я не могла её убить.

— Я не против, — сказала я и нажала на клавишу. Ми-бемоль. Печальная, тоскливая нота. — Если ты счастлива.

— Я счастлива, — прошептала мама и обняла меня так крепко, что хрустнули позвонки.

Я обняла её в ответ.

И почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх. Не злость. Предчувствие.

Оно не покидало меня с того самого вечера.

В субботу приехал Олег.

Он был в хорошем настроении — только что закрыл крупную сделку, получил премию и светился как новогодняя ёлка. Он влетел в квартиру с букетом ромашек (мои любимые), чмокнул меня в щёку и утащил на кухню пить чай.

— Ты чего такая кислая? — спросил он, разглядывая меня поверх кружки.

— Мама переезжает.

— Я знаю. Виктор говорил.

— Ты знал? — я уставилась на него. — И молчал?

— Это не моя тайна. — Олег пожал плечами. — Виктор — мужик серьёзный. Он что решил, то сделает. И твоя мама взрослая женщина, сама разберётся.

— Ты его защищаешь?

— Я его уважаю. Он мой начальник. — Олег отставил кружку и взял меня за руку. — Насть, переезд — это не страшно. Новая квартира, новые возможности…

— Мне не нужны новые возможности. Мне нужен мой дом.

— Твой дом — там, где ты и твоя музыка. — Он поцеловал мои пальцы — каждый по очереди, медленно, нежно.

Я улыбнулась. Он умел меня успокаивать. Олег всегда знал, какие слова сказать, как посмотреть, как прикоснуться, чтобы мир перестал быть враждебным.

— Поехали со мной, — вдруг сказала я. — Познакомишься с Виктором официально. В новом качестве.

— В каком?

— Ну… мы же будем жить у него.

Олег замялся. Всего на секунду. Но я заметила.

— Поехали, — повторила я. — Это важно для меня.

— Хорошо, — кивнул он. — Завтра?

— Сегодня.

— Настя, у меня отчёт…

— Пожалуйста.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я знала этот взгляд — он бывает у людей, которые хотят отказать, но не могут.

— Сегодня, — сдался он. — Но ненадолго.

Я поцеловала его в благодарность. Он в ответ — крепче, требовательнее, и на минуту я забыла обо всём на свете — о переезде, о Викторе, об Оксане, о тревоге, которая жила под рёбрами.

Он пах кофе и кожей. Он пах любовью.

Я верила в эту любовь, как верят в восход солнца — безоговорочно, наивно, по-детски.

Виктор встретил нас радушно.

— Олег! — он хлопнул парня по плечу так, что тот качнулся. — Рад видеть не только как сотрудника, но и как… как будущего родственника, можно сказать.

— Спасибо, Виктор Сергеевич, — Олег улыбнулся, но я заметила, как напряглись его плечи. Ему было неловко. Мой парень и его начальник — в одной гостиной, за одним столом, и все понимают, что это уже не просто деловые отношения.

Мама суетилась на кухне, заваривала чай, раскладывала печенье. Я помогала ей, то и дело поглядывая в гостиную, где Олег и Виктор обсуждали какие-то рабочие моменты.

— Оксана придёт? — спросила я маму.

— Должна. Виктор сказал, она хочет познакомиться с Олегом.

— С чего вдруг?

Мама пожала плечами:

— Интересуется. Говорит, любопытно посмотреть, с кем она будет жить под одной крышей.

Оксана — любопытно.

Что-то в этом словосочетании было неправильное. Неестественное. Как фальшивая улыбка на лице человека, который не умеет радоваться.

Она пришла через час. И снова — это было похоже на спектакль, на выход на сцену. Красное платье (другое, такое же короткое), волосы распущены, ресницы накрашены так, что можно было вешать на них ёлочные игрушки.

— О, а вот и новый член семьи, — пропела она, входя в гостиную.

Олег встал.

Я видела, как он смотрит на неё. Не так, как на девушку друга или дочь начальника. Нет. Он смотрел на неё как мужчина смотрит на женщину — оценивающе, скользящим взглядом по шее, по ногам, по оголённым плечам.

Моё сердце кольнуло.

— Олег, — он протянул руку. — Очень приятно.

— Оксана, — она вложила свою ладонь в его и задержала дольше, чем нужно. — Наслышана о вас. Папа говорит, вы лучший сотрудник.

— Папа преувеличивает.

— Сомневаюсь.

Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Три.

Я стояла в дверях кухни с подносом в руках и чувствовала себя лишней. В своей собственной жизни. В сцене, где главные роли внезапно отдали другим актёрам.

— Чай? — спросила я громко, чтобы напомнить о своём существовании.

Оксана повернулась ко мне с улыбкой — той самой, ангельской, которая ничего не значила.

— С удовольствием, сестрёнка.

Сестрёнка.

Она называла меня так со сладкой издевкой, как будто это было прозвище, а не родство.

Мы сели пить чай. Все вместе — Виктор, мама, Олег, я, Оксана. Семья. Или то, что должно было стать семьёй.

Разговор шёл о переезде, о планах, о том, как обустроить квартиру.

— Настя займёт спальню рядом с вашей, — говорил Виктор маме. — Там большой рояль поставить можно.

— Мой рояль, — поправила я. — Я перевожу свой.

— Конечно, твой. — Он улыбнулся. — У нас теперь всё общее.

Оксана хмыкнула.

— Всё общее? — переспросила она. — Даже парни?

Наступила тишина.

Звенящая, тяжёлая, как натянутая струна перед тем, как лопнуть.

— Шучу, — сказала Оксана и отпила чай. — Вы чего такие серьёзные?

Мама нервно рассмеялась. Виктор нахмурился.

— Оксана, не глупи, — сказал он.

— Я не глуплю. — Она посмотрела на Олега. — Просто хочу убедиться, что Насте повезло. Выглядит он надёжным. Правда, надёжный?

Олег молчал. Смотрел в свою кружку, и я видела, как побелели его костяшки.

— Очень надёжный, — сказала я за него.

— Ну и отлично, — Оксана откинулась на спинку стула. — Тогда я спокойна. За сестру.

Она сказала «за сестру», но смотрела на Олега.

А он поднял глаза и встретился с ней взглядом.

Я не знаю, что они прочитали друг в друге. Но что-то прочитали. Что-то такое, от чего у меня похолодело внутри.

Я отвела глаза и принялась крутить в руках салфетку.

В тот вечер Олег уехал рано.

— Отчёт доделать надо, — сказал он, целуя меня в щёку на прощание. — Завтра позвоню.

— Приедешь на переезд? — спросила я.

— Постараюсь.

Постараюсь. Не «да», не «конечно», не «обязательно». «Постараюсь».

Я смотрела, как его машина отъезжает от дома, и чувствовала, как внутри разрастается пустота.

— Хороший парень, — сказала Оксана, стоя на пороге. — Ты счастливица.

Я повернулась к ней.

Она улыбалась. В полумраке подъезда её улыбка выглядела странно — слишком широкой, слишком яркой для обычного комплимента.

— Счастливица, — повторила я.

И пошла в квартиру, оставив её одну в коридоре.

Я не видела, как Оксана достала телефон и набрала сообщение.

Не видела, как она написала: «Олег, вы забыли свою зажигалку на столе. Приедете завтра? Я буду одна».

Не видела, как через минуту пришёл ответ: «Приеду».

Я ничего этого не видела.

Потому что я верила.

А вера делает нас слепыми.