Глава 52. Новый дом

Апрель встречает меня капелью и первыми листьями на деревьях, которые распускаются прямо на глазах.

Егору девять месяцев. Он ползает со скоростью гоночного автомобиля, встаёт у опоры, требует к себе внимания с настойчивостью, которой я не видела даже у Оксаны в самые тяжёлые времена. Он похож на меня — упрямый, эмоциональный, с музыкой в крови. И на Игоря — спокойный, когда хочет, и взрывной, когда нет.

Я пишу новую музыку.

После тура, после московского концерта, после всех этих оваций и интервью — я поняла одну важную вещь: я не хочу быть звездой. Я хочу быть композитором. Тем, кто сидит дома, в тишине, и создаёт мелодии для тех, кто в них нуждается. Я стала писать мелодии для песен.

Филипп был разочарован.

— Ты отказываешься от тура? — спросил он по телефону, когда я сказала, что не готова к новым гастролям.

— Я не отказываюсь. Я прошу перенести на осень.

— Настя, осенью о тебе забудут.

— Значит, не судьба.

Он замолчал. Долго. Так долго, что я подумала — бросит трубку.

— Ладно, — сказал он наконец. — Осенью. Но если к сентябрю не будет новых песен — я сниму с себя ответственность за твою карьеру.

— Хорошо, — ответила я.

Новые песни будут.

Я уже слышу их. Они здесь, в этой маленькой квартире, в каждом шорохе, в каждом вздохе Егора, в каждом вечернем разговоре с Игорем.

Они просто ещё не родились.

Но родятся.

Обязательно.

Сегодня суббота. Игорь дома — его отпустили на выходные после недели ночных смен. Мы планировали никуда не выходить, лежать на диване, смотреть глупые сериалы и кормить Егора пюре из брокколи, которое он ненавидит.

Но в десять утра звонит мама.

— Настя, приезжай, — её голос взволнованный.

— Что случилось?

— Оксана с Верой переезжают. В наш дом.

— В смысле — в ваш дом?

— Виктор купил особняк. В Подмосковье. Большой, на шесть спален. Мы переезжаем все. Я звала тебя — помнишь?

Я помню.

Разговор на кухне, когда мама впервые сказала про большой дом. Тогда я испугалась. Сказала, что не готова жить с Оксаной под одной крышей.

Но сейчас…

— Я приеду, — говорю я. — Помогу собраться.

Игорь поднимает бровь.

— Мы едем к твоей маме?

— К маме. Она переезжает. И Оксана с Верой переезжают. В один дом.

— В тот самый, про который ты рассказывала?

— Да.

— Ты готова?

Я смотрю на Егора, который сидит на ковре, грызёт погремушку и пускает слюни.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но мама просила помочь. А я не умею отказывать.

— Это я заметил, — улыбается Игорь.

Мы приезжаем на Чехова через час.

У подъезда — два грузчика и фургон. Мама мечется между квартирой и машиной, пытается руководить процессом, но около Павел, который не отпускает маму ни а шаг.

— Давай я заберу Павла, — говорю я.

— Ты с Егором.

— Игорь заберёт Егора. А Павла — мне.

Мама смотрит на меня с благодарностью, передаёт Павла.

— Тише, маленький, — качаю я его. — Твоя сестренка здесь.

Павел смотрит на меня мокрыми глазами, всхлипывает, но крик затихает. Я начинаю напевать свою колыбельную — ту самую, которую сочинила в грозу. Он слушает, затаив дыхание. И через минуту засыпает у меня на плече.

Мама смотрит с восхищением.

— Ты волшебница.

— Просто мама, — пожимаю я плечами.

В этот момент из подъезда выходит Оксана с двумя большими сумками. Вера в квартире с соседкой.

— Ты приехала, — говорит Оксана. Без удивления. Скорее — констатация факта.

— Ты переезжаешь.

— Мы все переезжаем. Отец сказал — или мы живём одной семьёй, или он перестает разрываться между нами, как между двумя лагерями. Я устала быть причиной его страданий.

Она говорит это сухо, без эмоций. Но я вижу — ей страшно. Страшно снова жить под одной крышей с моей мамой. Страшно заводить новые отношения, когда старые были такими токсичными.

— Ты не одна, — говорю я.

— Знаю. Поэтому и согласилась.

Мы загружаем вещи в фургон. Игорь возится с Егором — кормит его из бутылочки, меняет подгузник прямо в машине, показывает ему птиц.

Грузчики работают быстро. Через два часа всё готово.

— Едем, — командует Виктор. Он сегодня серьёзный, сосредоточенный — глава семьи, который наконец-то собирает всех под одной крышей.

Мы садимся в две машины. Игорь за рулём нашей, я с Егором на заднем сиденье. Впереди — Виктор с мамой и Павлом, сзади Оксана с Верой.

— Нервничаешь? — спрашивает Игорь.

— Немного.

— Из-за Оксаны?

— Из-за всего. Из-за того, что. Если мы согласимся на переезд в дом Виктора, мы будем жить все вместе. Из-за того, что это не мой дом, а Виктора. Из-за того, что я боюсь снова оказаться чужой.

Игорь сжимает мою руку, не отрывая глаз от дороги.

— Ты не чужая, Настя. Ты — жена. Мать. Дочь. Сестра. Ты своя везде, где есть люди, которые тебя любят. А они тебя любят.

Я киваю.

За окном — Подмосковье. Дома сменяются лесами, леса — полями. Снега уже нет, только грязь и первые зелёные ростки, пробивающиеся сквозь прошлогоднюю траву.

Мы сворачиваем на просёлочную дорогу, едем ещё минут десять — и останавливаемся.

Особняк красивый.

Не такой, как в американских фильмах — огромный, с колоннами и бассейном. Скорее — большой деревянный дом, в стиле русской усадьбы. Два этажа, веранда, большие окна. Вокруг — участок, заросший прошлогодней травой, с яблонями и старой берёзой.

— Красиво, — говорю я.

— Виктор выбирал, — мама подходит сзади. — Хотел, чтобы всем было красиво и уютно.

— А тебе уютно?

Мама смотрит на дом, потом на меня.

— Знаешь, — говорит она, — я так устала быть сильной. Столько лет одна, после смерти твоего отца. А теперь — Виктор, Оксана, Вера, Павел, ты, Игорь, Егор. Шум, гам, суета. И мне это нравится. Потому что это — жизнь.

Я обнимаю её.

— Пойдём, — говорит она. — Посмотрим, как мы тут устроимся.

Дом внутри просторный.

Первый этаж — гостиная, кухня, столовая, кабинет Виктора, ванная. Второй этаж — спальни. Шесть штук. Одну уже заняли мама с Павлом и Виктором. Вторая — предназначалась для нас с Игорем и Егором. Третью — Оксана с Верой. Остальные — гостевые, но мама говорит, что они быстро заполнятся — Катя будет приезжать, тётя Нина, другие родственники.

— Твоя комната, — Оксана заходит ко мне, когда я раскладываю вещи.

— Наша, — поправляю я. — С Игорем и Егором. Но мы еще не решили.

Она оглядывается.

— Хорошая. Больше, чем у меня.

— У тебя тоже большая.

— Но не такая.

Я смотрю на неё.

— Оксана, хочешь поменяться?

— Нет. Просто говорю.

Она садится на край кровати, смотрит в окно.

Я сажусь рядом.

— Помнишь, ты говорила, что мир — это война? Что если не атаковать первой, тебя убьют?

— Помню.

— А теперь посмотри на этот дом. На эту комнату. На людей, которые здесь живут. Это война?

Оксана молчит. Долго.

— Нет, — говорит она наконец. — Это не война.

— А что?

— Не знаю. Мир, наверное.

Я улыбаюсь.

— Мир — это не отсутствие войны. Мир — это когда есть ради кого перестать стрелять.

Оксана смотрит на меня — и в её глазах снова та благодарность, которую я видела после концерта.

— Ты странная, — говорит она.

— Знаю.

— Ненормальная.

— Ты уже говорила.

— Я рада, что ты моя сестра.

У меня перехватывает дыхание.

Она впервые сказала это. Впервые — не «дочь жены моего отца», не «девушка, у которой я отбила парня». Сестра.

— И я рада, — отвечаю я.

А за окном — апрель, солнце, птицы поют.

И где-то внизу Игорь играет с Егором, мама кормит Павла, Виктор разбирает коробки, Вера спит в переноске.

Наша семья.

Странная. Разношёрстная. С прошлым, которое не переписать.

Вечером — первый семейный ужин.

Огромный стол в столовой, накрытый мамой и Оксаной — они работали вместе, без споров, без претензий. Я помогала, чем могла, но постоянно отвлекалась на Егора — он требовал внимания, ползал по полу, пытался залезть под стол.

— Дай я заберу его, — Игорь поднимает сына, сажает к себе на колени. — Ешь спокойно.

— Спасибо.

Ужин проходит удивительно мирно.

Виктор говорит тост за новый дом, за семью, за то, что они наконец-то все вместе, за то, чтобы и мы быстрее переселились в этот дом. Мама плачет — от счастья. Оксана не плачет, но улыбается — той новой улыбкой, которую я вижу в последнее время.

Мы решили остаться ночевать в новом доме вместе со всеми. Поздно вечером, когда все спят, я выхожу на веранду.

Сижу в кресле, смотрю на звёзды. Они здесь ярче, чем в Москве — нет городского света, небо чёрное, глубокое, бесконечное.

Игорь выходит следом, укутывает меня в плед.

— Не замёрзла?

— Немного.

— Иди в дом.

— Не хочу.

Он садится рядом, обнимает.

— О чём думаешь?

— О том, как странно устроена жизнь. Два года назад я ненавидела Оксану. Мечтала, чтобы она исчезла. А теперь мы планируем жить в одном доме. Я помогаю ей с Верой. Она помогает мне с Егором. Мы пьём чай на кухне и не ссоримся. Игорь, я готова к переезду. Если ты не против, давай будем жить все вместе в доме Виктора одной большой семьей.

— Я не против, — улыбается Игорь.

Я смотрю на звёзды.

— Игорь, — говорю я. — А ты веришь, что у нас всё получится?

— В смысле?

— Ну… этот дом. Эта семья. Музыка. Ты, я, Егор. Мы. Всё.

Он молчит. Потом берёт мою руку, целует каждый палец.

— Я верю, — говорит он. — Потому что мы уже прошли через многое все вместе.

Где-то в небе пролетает самолёт — огонёк мигает, удаляется.

А мы сидим на веранде, в пледе на двоих, и смотрим на эту бесконечность.

И я думаю: вот оно. Счастье. Не громкое, не фанфарное, а тихое, почти незаметное. Когда ты не боишься будущего, потому что знаешь — справишься. Когда ты не злишься на прошлое, потому что оно сделало тебя сильнее. Когда ты просто здесь. С теми, кто любит. В месте, где тебя ждут.