Эпилог
Пять лет спустя
Я сижу за роялем в своей музыкальной комнате и смотрю в окно на цветущий сад. Май. Яблони белые-розовые, пахнут мёдом и детством, шмели гудят, где-то в траве стрекочет кузнечик.
В комнате тихо — дети в школе и в саду, Игорь на смене, мама с Виктором уехали в магазин, Оксана на работе — она устроилась администратором в музыкальную школу, говорит, что это моя вина, что я «заразила её музыкой». Оксана вышла замуж за спокойного и доброго Евгения. У которого золотые руки. И сейчас он чинит крышу на гостевом доме. Слышно, как он стучит молотком. И хотя, Виктор предлагал вызвать бригаду рабочих, но Евгений решил справиться с работой сам.
Я одна.
И это так редко случается в последнее время, что я не знаю, что делать с этой тишиной.
Играть?
Писать?
Сидеть и смотреть в сад?
Я выбираю третье.
Пять лет.
Пять лет с того дня, как вышла последняя глава этой истории.
Егору семь. Он пошёл в первый класс в этом году. Он играет на рояле — не вундеркинд, но с удовольствием. Любит Баха — странно для семилетки, но я не спорю. Бах — это порядок, структура, дисциплина. Егору нравится, когда всё по полочкам.
Ане пять. Она — полная противоположность брата. Хаотичная, эмоциональная, требовательная. Она тоже играет — но не Баха, а мои мелодии. Подбирает на слух, с ошибками, но с душой. Учительница говорит, что у неё абсолютный слух. Я не удивлена — она родилась под мою музыку.
Павлу почти девять. Он — копия Виктора, серьёзный, молчаливый, смотрит на мир исподлобья. Он не музыкант — ему нравится техника, конструкторы, машины. Игорь строит с ним модели самолётов — они проводят часы в мастерской на первом этаже. Я заглядываю иногда, смотрю на них и улыбаюсь.
Вере восемь с половиной. Она — принцесса. Любит платья, банты, кукол. Играет на пианино? Нет — она поёт. У неё чистый, сильный голос — я занимаюсь с ней сама, без педагогов. Она поёт мои песни, и я плачу каждый раз — потому что это невероятно красиво. Оксана сидит рядом, смотрит на дочь и улыбается той своей новой улыбкой — мягкой, беззащитной.
Оксана и Евгений живут в соседнем доме — Виктор купил ещё один участок рядом, чтобы «все были близко, но не слишком». Они не стали жить с нами, но мы видимся каждый день. Вера бегает в гости к Ане, Егор и Павел строят шалаши в лесу, мы с Оксаной пьём кофе на веранде и говорим о том, что раньше ненавидели друг друга, а теперь — не представляем жизни друг без друга.
Моя музыка.
Она живёт своей жизнью. «Оттепель» разошлась тиражом в десять тысяч экземпляров — много для инструментального альбома. Филипп уговаривает меня на тур — большой, по всей стране.
— Ты нужна людям, — говорит он. — Твоя музыка спасает.
— Я не хочу спасать, — отвечаю я. — Я хочу просто играть.
— Играй. Но не дома. На сцене.
Я думаю.
Может быть, он прав.
Может быть, пришло время выходить к людям.
Но не сейчас. Сейчас — дети, сад, эта тишина.
Потом.
Игорь.
Он всё так же работает в МЧС. Ему предложили повышение. Но он отказался — не хочет сидеть в кабинете, хочет быть на выездах.
— Я спасатель, — говорит он. — Не чиновник.
Я горжусь им.
Каждый раз, когда он уходит на смену, я боюсь. Боюсь, что не вернётся. Что будет пожар, обрушение, что-то страшное. Боюсь так же сильно, как в первый раз.
— Вернусь, — говорит он перед уходом. — Я всегда возвращаюсь.
— Ты обещал.
— Обещал.
Он возвращается. Уставший, пропахший дымом, но живой. И я выдыхаю.
Мы спим в обнимку каждую ночь. Даже после стольких лет брака. Даже после двоих детей. Даже когда устали так, что не можем говорить.
Его руки помнят моё тело. Моё сердце помнит его любовь.
Мы — настоящие.
Мама и Виктор.
Они счастливы — по-настоящему, без фальши. Павел растёт, они занимаются садом — посадили яблони, вишни, даже небольшой огород. Мама печёт пироги, варит варенье, смотрит на внуков и улыбается.
— Я так боялась, что не справлюсь, — сказала она мне недавно. — Боялась, что Павел будет помехой, что мы с Виктором поссоримся, что ты отвернёшься.
— Не отвернулась, — ответила я.
— Потому что ты — моя дочь.
— Потому что ты — моя мама, — поправила я.
Она заплакала.
Я обняла её.
Всё хорошо. У неё есть мы. У нас — есть она.
Аня сегодня сказала: «Мама, я хочу быть как ты».
Я готовила ужин — она стояла рядом, мешала тесто. Сказала просто, без пафоса, как о чём-то само собой разумеющемся.
— Композитором? — спросила я.
— Нет. Счастливой.
Я замерла.
— Почему ты думаешь, что я счастлива?
— Потому что ты улыбаешься. Потому что папа тебя любит. Потому что ты играешь. Потому что я — люблю.
Я поставила тесто, обняла её.
— Ты будешь счастливой, маленькая. Я тебе обещаю.
— А если я не буду?
— Будешь. Потому что я рядом.
Она кивнула и улыбнулась — своей беззубой улыбкой (молочные зубы выпали, постоянные ещё не выросли).
Всё. Жизнь удалась.
Сегодня мне приснился сон.
Я стою на сцене — той самой, где был финал тура. Рояль. Свет софитов. Зал полон — тысячи людей.
Я играю.
И вдруг вижу в первом ряду — всех.
Игорь. Егор. Аня. Мама. Виктор. Павел. Оксана. Евгений. Вера. Тётя Нина (она умерла два года назад, но во сне она жива). Катя. Филипп.
Все, кто был со мной.
Все, кто верил.
Все, кто остался.
Я играю для них. Для себя. Для всех, кого люблю.
Пора заканчивать эту историю.
Я выхожу на веранду, сажусь в кресло, смотрю на сад. Яблони цветут — белые-розовые, пахнут мёдом. Где-то в траве стрекочет кузнечик. Дети вернутся из школы через час. Игорь скоро придёт со смены. Оксана забежит на чай. Евгений уже закончил чинить крышу — стук молотка не слышен.
Тишина.
Не та, которая пугает.
Та, которая ждёт.
Которая замирает перед первым звуком, как зритель перед поднятием занавеса.
Я закрываю глаза и слышу музыку — новую, ту, что только родилась. Она будет о доме. О любви. О том, что нет ничего важнее, чем просто быть рядом с теми, кого любишь.
Завтра я напишу её.
А сегодня — просто буду счастлива.
Как умею.