Глава 25

Тарас находился в студии арт-терапии. А я… я стояла перед дверью уже пятнадцать минут, то поднимая руку, чтобы постучаться, то, взбивая волосы, отходила к окну.

И вот моя очередная попытка преодолеть страх увидеть человека, который причинил мне достаточно боли, чтобы ненавидеть его до конца дней. Но одновременно с этим я испытывала перед ним такое сильное чувство вины, что в глубине души презирала себя. Но я больше не хотела этой ненависти, и я… ни в коем случае не желала ему такой жизни.

Дверь студии открывается, и оттуда выглядывает сначала блондинистый хвост, а за ним женщина в очках и теплом кашемировом костюме. Она меня сначала не замечает, а я узнаю ее сразу, потому что пару дней назад мы переписывались с ней в соцсетях. Это опекунша Тараса.

Она натыкается на меня и вздрагивает.

– Ох, – прикладывает ладонь к груди, – а я уже хотела вам звонить. Думала, вы передумали.

Она выходит в коридор и протягивает мне руку.

– Кристина. Рада вас видеть.

Отвечаю дружеским рукопожатием, заставляя себя улыбнуться.

– Елена. Взаимно.

– Он сегодня в хорошем расположении духа. – Она ободряюще улыбается и, открыв дверь, жестом приглашает зайти. – Дайте ему время узнать вас.

Ее слова звучат немного тревожно, и это заставляет меня нервничать еще сильнее.

Желудок скручивает от беспокойства, и, судорожно втянув воздух, я захожу в кабинет.

Но практически сразу застываю на месте, получая удар под дых. Потому что от прежнего Тараса, блещущего красотой и крепким телом, в мужчине, который сейчас неровно сидит в инвалидном кресле, ничего не осталось.

Он похудел, весь осунулся, волосы поредели, а кожа стала землистого оттенка. Я знала, что увижу другого Тараса, но почему-то справиться с шоком и горечью во рту не выходит. Реальность оказалась слишком жестокой.

Он сидит, сгорбившись, глядя из-под бровей на рисунок, прикрепленный к мольберту. Его рука медленно, невпопад тычет по холсту с размазанными красками. Женщина терапевт подходит к нему и внимательно наблюдает за каждым движением, а потом прикасается к плечу и мягко произносит:

– У тебя отлично получается! Мне нравится. Очень креативно. Ты молодец!

– Алена Олеговна, – опекунша отвлекает их. – К Тарасу пришли гости. Оставим их ненадолго?

Терапевт кивает с улыбкой и, что-то прошептав Тарасу, выходит из кабинета вместе с опекуншей, которая напоследок бросает в дверную щель:

– Удачи вам.

Я стараюсь сохранить невозмутимость, но, оставшись один на один с Тарасом, все мои старания летят к чертовой матери.

В груди нарастает неприятная тяжесть. Каждый мой шаг отдается в ушах звенящим эхом стука каблуков.

Останавливаюсь рядом с холстом, в который Тарас все еще тычет кистью.

– Привет. – Нервно сглатываю и натягиваю улыбку, ожидая, когда Тарас посмотрит на меня. Но, как только он поднимает расфокусированный взгляд, моя улыбка начинает дрожать.

Это тяжело. Видеть его в таком состоянии. Уязвимым. Растерянным. Сломленным. Этот мужчина был слишком самоуверен, высокомерен, красив, желанен и востребован как в профессии, так и у женщин. Своей внешностью он решал многое. Его лицо и уверенность были его визитной карточкой. Но от этого не осталось даже и следа.

Тарас внимательно смотрит на меня с приоткрытым ртом. Мне кажется, ему не совсем удобно, поэтому я опускаюсь перед ним на корточки. Делаю вдох и заставляю себя еще раз улыбнуться, когда шепчу с дрожью в голосе:

– Меня зовут Лена, помнишь?

Он подносит к моему лицу руку, осторожно тычет в мою щеку пальцем, затем чуть ниже и чуть выше. А потом криво улыбается и произносит не совсем разборчиво, но я узнаю форму своего имени.

– Э-на…

Киваю и, не в силах сдержать эмоции, падаю на колени и прижимаю его ладонь к своей щеке. Жалость – ужасное чувство, но прямо сейчас ее так много во мне, что глаза горят от слез и стоит мне моргнуть, как они проливаются и бегут по щекам.

– Ты прости нас, – скриплю надломленно. – Прости… Я не хотела, чтобы все так вышло.

Его пальцы подрагивают на моем лице, пока он внимательно смотрит на меня с открытым ртом и, протянув вторую руку, подцепляет дрожащим пальцем мои слезы. Медленно он отпускает меня и теперь сосредотачивается на рисунке, перенося на холст мою слезу.

– Э-на… – стонет он и водит тем же пальцем по краскам. Его рот снова кривит улыбка, и я замечаю, как по подбородку стекает вязкая слюна.

Я поднимаюсь с пола и, достав из сумочки на плече салфетку, вытираю ему подбородок. Но все его внимание обращено на рисунок.

– Э-эна…

Отряхиваю брюки и, судорожно всхлипнув, перевожу дыхание, после чего выбрасываю салфетку в мусор.

– Можно вас на минуточку? – шепотом зовет меня Кристина в приоткрытую дверь.

Я оборачиваюсь и, вытерев ладонью слезы, отхожу в сторонку.

– Вам лучше уйти сейчас. Думаю, на сегодня хватит. Он отвлекся на рисование и, боюсь, потом не захочет отпускать вас. Я вам не говорила, но хочу, чтобы вы знали. Тарас цепляется за всех похожих на вас женщин. И зовет Эна. Теперь я понимаю почему: он помнит ваше имя. Все эти годы он искал вас в каждой. Вы важны для него. И я бы хотела попросить вас иногда навещать его. Думаю, хорошие эмоции пойдут ему на пользу.

Облизнув пересохшие губы, я снова вытираю влажные щеки и киваю:

– Конечно. Конечно я буду навещать его. У нас были непростые отношения, но Тарас не чужой мне человек. – Всхлипываю и запинаюсь. – Может быть, мы можем помочь еще финансово?

Опекунша с пониманием сжимает меня за предплечье.

– В этом нет необходимости. Глеб Александрович полностью покрывает все расходы.

Мои глаза увеличиваются. Почему он ничего не говорил мне?

Заметив мою реакцию, Кристина спешит оправдаться:

– Надеюсь, я не сказала лишнего.

Махнув рукой, успокаиваю ее:

– Нет, нет. Что вы. Это здорово. Просто отлично!

Если честно, это вызывает гордость за Глеба. Потому что в душе он все еще остается тем добрым справедливым парнем, в которого я однажды влюбилась. И хоть сейчас его характер и внешность стали более жесткими, он все еще хранит в себе мягкость моего Глеба и готов нести ответственность за свои поступки.

Мы никогда не говорим с ним на эту тему, но я знаю, что он жалеет о содеянном, как и я о том, что тем вечером позволила ему увидеть себя избитой его братом…

Я выхожу на улицу и останавливаюсь, чтобы дать себе немного времени. Не хочу, чтобы Глеб и Миша видели меня в таком состоянии.

Так и стою посреди тротуара. Запрокидываю голову и смотрю в небо. Прохладный ветер теребит мои волосы, пробирается под блузку и пиджак, которые уже в пору бы сменить на пальто.

До меня доносятся обрывки разговоров прохожих. Детский смех. Сигналы вечно спешащих машин.

Шум дезориентирует меня, и голова начинает немного кружиться, поэтому я извиняюсь, когда оступаюсь и сталкиваюсь с прохожим.

Покачав головой, провожу ладонями по лицу и, сжав ремешок сумки, как опору для равновесия, направляюсь в парк, возле которого меня ждет Глеб.

Он замечает меня и выходит из машины. Миша остается внутри, и это к лучшему, ведь он не любит видеть меня расстроенной, хотя я и пытаюсь сейчас этого не показать.

Но выходит не очень, потому что, когда улыбаюсь Глебу, моя улыбка выходит кривой и болезненной, и я под скрипучий вздох падаю в объятья мужа, позволяя ему помочь мне оправиться после встречи с прошлым.

Глеб молча прижимает меня крепче к себе и укутывает в кокон своего тепла, которое сейчас мне необходимо как воздух.

Так и стоим. Неподвижно и молча.

Стало ли мне легче?

Это было бы странно, учитывая, в каком теперь состоянии Тарас.

Но впервые за долгое время я могу не бояться думать о нем и не презирать себя за то, что все эти годы так и не набралась храбрости посмотреть на то, что случилось по моей вине…

– Ты не против, если я буду навещать его? – шепчу сдавленно, потираясь щекой о крепкую грудь Глеба. Он прижимается короткими поцелуями к моим волосам.

– Сколько тебе будет необходимо.