Глава 7

Я впиваюсь пальцами в затылок Глеба и прижимаюсь своим лбом к его. Так жарко. Так невыносимо жарко. Он смотрит на меня сверкающими дикими глазами, сжимая мои пышные бедра и опуская меня на свою толстую твердую длину.

Глеб в нетерпении толкается бедрами, и я соглашаюсь с ним, проглатывая его сдавленное шипение вместо воздуха. Царапая его затылок, чтобы хоть как-то справиться с поглощающей вспышкой болезненного удовольствия.

Потому что… потому что я уже забыла, насколько эта боль бывает приятной. И необходимой. Глеб исчез, а вместе с ним и та часть меня, которую он научил любить все, на что способно мое тело. Он исчез и забрал с собой ту часть меня, о которой я никогда не узнала бы без него.

А сейчас я чувствую, как внутри пробуждается неконтролируемый огонь, разжигая во мне все, что я запрещала себе испытывать, когда потеряла этого мужчину.

Все эти годы я никого не подпускала к себе, превратившись в какое-то фригидное существо. Я уже и не надеялась, что когда-то вновь все это испытаю, отчаянно погрязнув в домашней рутине, материнстве и работе.

Но в эту секунду я чувствую, как мое тело сбрасывает с себя многолетний панцирь бесчувственности, как оно оживает, распускается и тянется к Глебу как к единственному источнику тепла, в котором я как никогда нуждаюсь.

До дрожи в пальцах. До болезненных мурашек на коже. До удушливых стонов. Господи… это что-то нереальное. Мне не может быть так хорошо, но мне хорошо. Внутри, подобно маленьким непослушным искоркам, горят такие эмоции, что я совершенно не знаю, как с ними справиться. Я задыхаюсь ими и жаром мужчины, который намерен покорить меня.

Тяжело дыша, я принимаю каждый сантиметр восхитительного члена, чувствуя, как во мне нарастает какая-то первобытная потребность подчиниться этому мужчине и только ему.

Я тянусь за губами Глеба, но он хватает меня за загривок, с жадностью сминая мои волосы в кулаке, и оттягивает голову назад, чтобы смотреть мне в лицо, пока я привыкаю к его размеру.

– Ах… черт. – Я зажмуриваюсь и закусываю губу, наполненная им до предела.

– Это, блядь, действительно, ах… черт, – сдавленно рычит он и, шлепнув меня по заднице свободной ладонью, жадно сминает ее, поднимает и насаживает обратно.

Ах…

– Глеб! – срывается с моих губ громким стоном, но это лишь подначивает его, и он повторяет это грубое движение, всплескивая в моем животе целый фейерверк ощущений, и снова целует меня.

Глеб сильнее сжимает мои волосы, грубо истязая мои губы.

Поцелуй варварский.

Будто он впервые добрался до моих губ.

Будто не целовал меня несколько секунд назад.

Будто он мечтал об этом поцелуе целую вечность.

Но я слишком поглощена его интенсивными движениями языка, рук и члена. Глеб лишает меня какой-либо возможности думать. Голова кружится. В легких не хватает воздуха, а внизу живота собирается горячий циклон. Я даже не замечаю, как его рука тянется к моей блузке и разрывает ее, оглушая меня разлетающимися по салону пуговицами.

Я хочу отчитать его за это безумство, но о чем я? Все, что вырывается из моего рта – поток задыхающихся стонов, пока я подстраиваюсь под его ритм. Пытаюсь, по крайней мере. Но он слишком требователен и груб в потребности овладеть мной. Или добраться до моей души, когда он опускает голову и по животному кусает грудь сквозь ажурный лиф. Поднимается выше и прикусывает ключицу. Горло и подбородок, вызывая сильное головокружение.

Я уже ничего не понимаю… все слишком интенсивно… Я теряю себя, раскалываюсь на до и после, полностью отдаваясь во власть Глеба.

Его резкое дыхание царапает мой висок. Его руки до боли сминают мое тело. Его жар и голод встречаются с моей капитуляций, когда я принимаю его животную сторону и кончаю прямо на нем.

Меня сокрушает волна дрожи, и я беспомощно ударяюсь лбом о его плечо, надеясь, что он возьмет небольшую паузу, но Глеб совершенно не намерен останавливаться. Он как машина. Бесчувственная. Идущая к своей цели.

– Глеб… – шепчу я бессвязно и заставляю себя отстраниться от него. – Глеб, подожди… Глеб! – кричу я и из последних сил бью по его груди, добиваясь своего.

Он останавливается. А затем шумно выдыхает и отворачивает голову. Весь напряженный и твердый как камень. Все еще сжимая меня и удерживая на своем члене. Его дыхание тяжелое и хриплое, широкие плечи глубоко вздымаются, а челюсти сжаты так, что я чувствую боль в своих.

– Глеб, – осторожно шепчу я и кладу ладонь на его неспокойную грудь.

Но он по-прежнему не смотрит на меня. Его руки по-прежнему причиняют боль, сжимая мои бедра. Руки, в которых я раньше таяла. Почему же они такие жестокие сейчас?..

– Посмотри на меня, – тихо прошу я и обнимаю упрямое лицо Глеба ладонями.

В мрачных глазах что-то вспыхивает, когда мне удается обратить его внимание на себя. Он пыхтит носом, стискивая челюсти и играя желваками. Я принимаю попытку слезть с его члена, потому что это кажется мне уже не совсем уместным, но его несдержанные руки зло возвращают меня обратно, вынуждая плотно сжать губы и на мгновение прикрыть глаза.

Этот грубый секс сделал меня слишком чувствительной, особенно после такого длительного перерыва, и я даже не уверена, что была бы готова для второго захода. С его-то аппетитом.

– Да что с тобой?

– Не нужно было, – цедит он сквозь зубы, его ноздри раздуваются сильнее, а густой воздух в салоне вот-вот начнет искрить от возросшего между нами напряжения.

Я хмурюсь, всматриваясь в его жесткий взгляд, который не смягчается, даже когда я провожу по грубым скулам ласковыми пальцами.

– Что не нужно? – непонимающе качаю головой.

Глеб сглатывает и медленно перебирает пальцами мою плоть, все еще удекрживая меня на себе.

– Не нужно было тебя целовать. Этого, – он обводит взглядом наши соединенные тела и снова смотрит на меня, – мне не стоило этого допускать.

Я широко распахиваю глаза, практически за секунду закипая от злости.

– Единственное, чего и не стоило допускать, – рычу я, – так это того, чтобы ты рвал мою блузку. – Я бью его по широким плечам и пытаюсь подняться, но даже не успеваю пискнуть, как он укладывает меня на лопатки, вжимая своим большим телом в кожаное сиденье, проникая глубже и вынуждая мой рот открыться в беззвучном крике.

Я теряюсь от такой внезапности. Но каким-то чудом нахожу в себе силы схватиться за его мускулистые плечи, скомкать на них мокрый бадлон и попытаться оттолкнуть от себя, чтобы хоть немного позволить воздуху вклиниться между наших тел.

Вот только чем больше сопротивляюсь, тем сильнее тону в ощущениях. Теперь он наполняет меня иначе, и я чувствую новые яркие вспышки внизу живота. К черту…

– Отпусти, – сдавленно выдыхаю я, пытаясь игнорировать то, как его бедра толкаются вперед, сливая нас в единое целое. – Ты… – пыхчу я, безуспешно и отчаянно отталкивая огромную фигуру Глеба в грудь, – ты делаешь мне больно…

Но он ломает мои последние попытки отстоять свою гордость, когда опускает локти по обе стороны над моей головой и наваливается на меня грудью, зажимая между нами мои руки.

Я резко выдыхаю и отворачиваюсь, не желая сталкиваться с близостью его губ. Ненадолго. Я чувствую, как он наматывает мой хвост себе на кулак, обездвиживая меня со всех сторон и вынуждая посмотреть на него.

Есть в этом что-то темное и доминирующее, но я отказываюсь возбуждаться от этого. Я, но не мое гребаное тело.

– Я не могу отпустить тебя, Лена, – хрипит он напротив моих губ, и я сжимаю их изо всех сил. – Мы зашли слишком далеко, чтобы останавливаться. Что по поводу боли, – он толкается бедрами, и мои глаза закатываются под вырвавшийся из моей груди стон, – тебе нравится моя грубость.

Затаив дыхание, я чувствую, как сердце пульсирует в горле от возбуждения, которое вызвала грубость его слов. Глеб отстраняется, но только чтобы вновь заполнить меня своей тяжелой длиной, а потом он прижимается к моему уху, чтобы прорычать:

– Какого-то черта я не могу себя контролировать, когда дело касается тебя. И к твоему сведению, ты первая женщина, поцелуй которой я захотел ощутить еще раз. .

Он прикусывает мою шею, и я выгибаюсь, насколько мне позволяет хватка в волосах. Но мне удается выдавить из себя слабое:

– И много у тебя женщин, жаждущих твоего второго поцелуя?

Горечь сказанных слов причиняет боль в горле, но все смывает громкий стон, который Глеб выбивает из меня жестким толчком.

– Это тебе предстоит выяснить самой.

Бросает в меня мои же слова, прежде чем сжимает чувствительную грудь большой ладонью, поднимает мою ногу под колено и начинает трахать так, что сердце сжимается, а глаза начинают гореть от эмоции, с которой у меня не выходит смириться.

Я ревную. Снова.

Поэтому я заставляю себя сосредоточиться на его грубой силе, вдавливающей меня так мощно в кожаную обшивку, что та трещит под тяжестью наших тел. Последняя связная мысль – это надежда на то, что их было немного… Ни одной. Кроме меня.

Глеб

Салон машины наполнен густым запахом секса, и я не могу отдышаться, не понимаю, что со мной происходит. Слишком много эмоций с совершенно незнакомой женщиной.

Лена. Черт возьми. Кто же ты такая?

Сглатываю тяжесть, скопившуюся в горле комом, и поворачиваю голову в сторону, опуская взгляд на распростертое женское тело: одна нога согнута в колене; вторая лежит на моих коленях; юбка с пострадавшими швами поднята выше мягких бедер, соблазняя меня их округлой формой; разорванная мной блузка раскрывает вид на обнаженную, вздымающуюся от глубоких вдохов грудь со стянутым на живот лифом и уже прозрачными каплями моей растекшейся спермы на молочной коже, каждый гребаный сантиметр которой я с наслаждением кусал. На вкус она, как гребаные взбитые сливки, и я чувствую этот вкус до сих пор, водя языком по зубам.

Я оставил на ней не только свою сперму, думаю, она не видит отметин от моих грубых поцелуев, но однозначно ощущает, потому что ее кожа в этих местах красная.

Зажатый в моем кулаке уже обмякший член дергается от вида этой развратной картины и снова наполняется горячей тяжестью. Нечто животное пробуждается внутри меня от одного осознания, что я пометил эту женщину.

Женщину, которая заставила меня потерять контроль. Мне не нравится этот факт. Но блядь, будь я проклят, если это не было приятно…

Впервые за долгое время я действительно удовлетворен снятым сексуальным напряжением. Есть в этой Лене что-то коварное. Я недооценил ее и переоценил себя. И теперь уже не уверен, что план действительно хорош таким, каким он был до встречи с ней.

Наконец Лена приподнимается, и я помогаю ей присесть. На меня она не смотрит. Ее волосы тоже в беспорядке из-за моей несдержанности. И впервую очередь Лена поправляет их. А потом зависает над разорванной блузкой и тем, что я оставил на ее груди и животе.

Покачав головой, я подаюсь вперед, открываю подлокотник и даю ей пачку салфеток.

Лена бросает тихое спасибо и, взяв несколько штук, быстро вытирает со своей кожи мое семя, которое какого-то черта я бы хотел, чтобы она оставила на себе, как чертово украшение. Как напоминание обо мне. Блядь. Эти мысли, как последние суки, издеваются надо мной.

Не дожидаясь неловкого момента, я вытираю член от остатков спермы и упаковываю его в брюки, из которых выпадает мобильный. Я ловлю его на лету, а затем бросив на переднее сиденье, вылезаю из машины.

На мгновение останавливаюсь под холодным потоком воды, чтобы прояснить мысли, после чего иду к багажнику, открываю его и беру оттуда сумку с вещами.

Возвращаюсь на заднее сиденье в тот момент, когда Лена натягивает испорченную юбку на колени и принимается исправлять ситуацию с блузкой промокшим пиджаком. Я достаю из сумки простую хлопковую кофту и протягиваю ей.

– Переоденься в сухое.

Лена прекращает свою возню и медленно поднимает на меня свой уставший взгляд. Возможно, он кажется таким из-за подтекшей под глазами туши.

Ничего не ответив мне, она забирает предложенную вещь из моих рук и, отвернувшись, резкими движениями избавляется от мокрой и испорченной одежды, прежде чем влезает в мою кофту, что едва ей в пору из-за пышной груди.

Я хочу извиниться хотя бы за свою грубость, которую она же и вызвала, но напряженная тишина между нами остается нетронутой.

Я тоже стягиваю с себя мокрый бадлон и меняю его на сухую футболку. Лена закончила и садится на сиденье в закрытой позе, отворачиваясь к окну.

С ней вообще бывает просто? Судя по тому, что я успел увидеть за наше короткое знакомство, – нет.

– Отвези меня, пожалуйста, домой, – ее тихий голос наполнен уязвимостью, которую она так тщательно пытается скрыть от меня.

Я втягиваю воздух сквозь зубы, ненавидя все, что сейчас происходит. Вот нахуй я пошел за ней?

– Я не хотел причинить тебе боль. Просто… – Я закусываю нижнюю губу до боли и давлюсь удушливым смешком. – Да черт его знает. Крышу сорвало. Не хотел. Извини.

– Все нормально, – отвечает, не глядя на меня. – Мне не больно.

– Я знаю, что был груб с тобой.

– Спасибо, – останавливает она мои извинения. – На самом деле, мне это было нужно.

Нужно? О чем она?

– Я хочу домой, – еще одно тихое напоминание.

От былого притяжения не осталось и следа. Теперь жар, который душил нас от нашей близости в замкнутом пространстве, оборачивается льдом под кожей. Что-то изменилось. Я не могу понять, что именно. Но одно знаю точно. Мне не нравится это что-то.

Лена не собирается облегчать мне ситуацию, обнимая себя в защитном жесте, а я, боясь перегнуть палку после случившегося, не решаюсь давить на нее. Да и нужно ли?

Мне стоит дать время ей и себе, перед тем как принять еще одно глупое решение.

Ничего больше не сказав, я вылезаю из салона и быстро пересаживаюсь за руль, перекидываю свой телефон на соседнее пассажирское. Стряхиваю капли с волос и провожу ладонью по лицу. Затем завожу машину и, бросив взгляд в зеркало заднего вида, трогаюсь с места.

Но, каждый раз останавливаясь на светофоре или в пробке, я снова смотрю в зеркало заднего вида, хмуро изучая одинокую фигуру Лены, которая с закрытыми глазами прижалась лбом к прохладному стеклу.

Покачав головой, я перевожу взгляд на дорогу, крепче стискивая руль.

Мне не нравится видеть ее такой. И также мне не нравится то, что меня это трогает.

«Легкая интрижка», – мысленно усмехаюсь я над собой. Она, видимо, принимает меня за идиота.

Мы встаем в очередной пробке, и я откидываюсь на спинку сиденья, испуская тяжелый вздох.

Проливной дождь стоит стеной. Дворники работают на пределе, размазывая красные огни впереди стоящих машин вместе с каплями. Мое внимание привлекает вибрация телефона на соседнем сиденье, и, протянув руку, я читаю новое сообщение.

Лия: Ты еще не выехал?

Сжимаю челюсти и сглатываю, резким движением разблокируя экран.

Я печатаю сухое: «Нет».

Телефон не убираю, потому что мое сообщение тут же обозначается как прочитанное и наверху появляются три бегающие точки.

Новое сообщение.

Лия: Тогда ты не против, если я съезжу к подруге в гости?

Раздражение вспыхивает в венах. Хотя я понимаю, что Лия не виновата в моем импульсивном состоянии. И все же быстро печатающие пальцы выдают мою злость на действительность.

Я: Ты вправе делать что хочешь. Не нужно спрашивать у меня разрешения о каждом шаге.

Выдыхаю.

Прикрываю глаза.

Прижимаю телефон ко лбу, злясь на себя за то, что сам себе рою яму, ввязавшись в эту чертову игру со своим прошлым. И за то, что нагрубил Лие. Быстро печатаю и отправляю догонку еще одно сообщение, будто это что-то изменит.

Я: Буду завтра к вечеру.

Лия: Хорошо. Алик пригласил нас на ужин. До тебя дозвониться не смог.

Я: Я решу с ним вопрос.

Лия: Ладно. Хорошего тебе вечера.

Стиснув челюсти, я блокирую экран и бросаю телефон на приборную панель.

Машины впереди двигаются, и я тоже выжимаю педаль газа. А потом снова смотрю в зеркало заднего вида, в котором вижу все ту же молчаливую Лену. Но даже ее молчание трогает меня сильнее, чем девушка, переживающая, когда я вернусь домой…