Глава 31

В половине седьмого я уже готова и расхаживаю по квартирке, не зная, чем занять себя. Верчу в руках телефон, ожидая звонка или сообщения. Даже ощущения отдаленно напоминают те самые. То и дело трогаю цветы в огромном букете. И снова меня бросает от предвкушения к мыслям об огромной ошибке.

Зазвонивший телефон едва не выронила.

– Я подъехал. Мне подняться? – спрашивает Герман.

– Нет, – быстро отвечаю. – Я уже готова. Спускаюсь.

Сбрасываю звонок. Руки почему-то дрожат, и я не с первого раза застегиваю ботинки и попадаю в рукава куртки. Прихватив сумочку, выхожу. Ключ тоже не сразу втыкаю в замочную скважину. Спуск на лифте и…

Герман ждет меня возле подъезда с букетом цветов. Не таким огромным, как первый, но тоже приличного размера. И проходящие мимо девушки бросают на Германа заинтересованные взгляды.

– Надо подняться в вазу поставить, – я беру букет. – Завянет. У нас есть пара минут?

– Не завянет, – Герман берет меня за локоть.

– У тебя в машине ваза? – шутливо спрашиваю. Он может, я знаю.

– Почти, – отвечает загадочно.

Ваза действительно нашлась. Уже ждала нас на столике в зале кинотеатра. И столик был накрыт как в ресторане.

– Ты что, снял весь зал? – спрашиваю с огромным удивлением, разглядывая ВИП-зал с шикарными диванами.

– Да, – скромно говорит Герман. – Зато никто не будет шуршать чипсами и шипением открываемых бутылок. Тебя это всегда раздражало.

– Потому что в кино я хочу услышать хороший звук, а не хруст и чавканье, – произношу то, что говорила когда-то давно.

– Поэтому я решил, что так будет удобнее всего, – Герман улыбается и ведет меня к нашим местам.

Это свидание стало первым в череде многих. Мы видимся каждый день, каждый день он дарит новый букет. Погода к прогулкам не располагает, но Герман придумывает что-то интересное. Мы, как подростки, даже в музей сходили! Но держимся за руки и не было еще ни одного поцелуя.

– Мне завтра на работу, – напоминаю Герману. Мы сидим в его машине. За окном уже ночь. – Не пользуйся больше, пожалуйста, служебным положением.

– Я отвезу, – произносит тоном, не предполагающим отказа.

– Сплетни пойдут, – с огорчением говорю я. – Удивительно, как никто из наших не увидел скандал с Ксюшей.

– Я не собираюсь разводить сплетни, – Герман смотрит на меня серьезно, пронизывающе. – Мои намерения очень серьезны. Как не собираюсь и бегать от разговора с твоими родителями. С ними нужно будет встретиться. Жень, ты всегда была очень понимающей, такой и осталась. У меня в Москве большой бизнес, ты сама знаешь. Я смог раскидать все дела, чтобы быть только с тобой, но надолго оставить все не могу. Таковы реалии. И мне бы очень хотелось, чтобы в Москву я полетел с тобой.

– Я не знаю, – говорю правду. – Герман, я не уверена, что готова опять так круто изменить свою жизнь сейчас.

Он берет мои руки в свои, поглаживает мои запястья большими пальцами очень нежно.

– Да, я понимаю, – улыбается чуть грустно. – Но не оставлю попыток убедить тебя передумать. Идем, я провожу. Уже поздно, а тебе завтра на работу, – быстро переводит тему, заканчивая минутку откровений.

Возле моей квартиры даже в щеку меня не целует. Ждет, пока я войду и в глазок вижу, как уходит.

– Боже, как все сложно, – вздыхаю я. И окончательно довериться я пока не могу, хотя и определилась вроде как, и жить без него тоже не хочу. Вариант «подумать об этом завтра» в нашем случае не подходит. – Как же все сложно.

Полночи я обдумаю слова, сказанные Германом. Он хочет, чтобы я поехала с ним. Отступать не собирается. Но вот наступает утро, и Герман ждет меня, чтобы отвезти на работу. И я снова испытываю радость.

– Доброе утро, – Герман открывает мне дверь. – Я что-то не спросил, позавтракала ли ты.

– Позавтракала, – его забота греет душу. Игорь на такие мелочи внимания не обращал. И если подумать, то вскоре после нашей свадьбы начал становиться эгоистом. А я просто не замечала. Как же на многое открылись глаза! – А ты?

– Успею, – отмахивается. – У меня же отпуск.

На наше совместное появление в офисе коллеги реагируют удивленно-настороженно. А вот Вадим Павлович улыбается так понимающе, но ни слова нам не говорит. И у меня возникает стойкое ощущение, что и тут заговор!

– Доброе утро, – шеф опирается о мою стойку. – Герман Валерьевич, раз ты здесь, я отвлеку тебя на пару минут? Удачно ты заехал!

Они скрываются в кабинете на два часа. Коллеги постоянно курсируют мимо меня, бросают любопытные взгляды, да и на лицах написано желание задать миллион вопросов. Но все держат себя в руках. Интересно, надолго их хватит?

Через два часа Герман уходит. Но возвращается довольно быстро – с кофе и перекусом. И, будто специально, возле стойки собрались несколько коллег. Их брови синхронно ползут вверх. Я не знаю, что сказать, поэтому жду реакции Германа.

– Да, это то, что вы подумали, – весело заявляет Герман. – С Женей мы знакомы много лет. Остальное относится к тайне частной жизни.

– Там это, на кухне пока никого не будет, – произносит одна из коллег. – Можете спокойно кофе попить.

– Огромное спасибо, – с широкой улыбкой благодарит ее Герман. – Женя работает в прекрасном коллективе.

А я сижу красная, как рак вареный, и мне очень жарко. Неловко, но и приятно, что Герман не скрывается.

– Ну тогда попозже все решим, – коллега начинает всех отпихивать от стойки. – А то кофе остынет.

Остальные, нехотя подчиняясь, разбредаются по кабинетам.

– Потрясающе! – Герман явно немного в шоке. – Идем, нам дали добро.

– Идем, – я хихикаю. Как-то после этой выходки коллеги отпустило.

Коллеги сдержали слово. Никто даже не заглянул на нашу кухоньку. Да и дальше они вели себя подчеркнуто вежливо и нейтрально. Любопытные взгляды бросали только украдкой. А в остальном будто так и надо, что Герман привозит меня, отвозит, приносит перекус и водит на обеды. Надо отдать ему должное, перекусы он на всех тоже заказывает. Но влиться в коллектив не пытается, сохраняя дистанцию. Так и проходит наша рабочая неделя в таких вот своеобразных ухаживаниях.

В пятницу мы ужинаем в фешенебельном ресторане. Герман старается быть веселым, но нервное напряжение проскальзывает в его словах и жестах.

– Твои завтра дома? – вдруг спрашивает.

– Д-да, – отвечаю с запинкой. – Ты хочешь заехать к ним?

Кивает. Откладывает приборы.

– Я обязан с ними поговорить. Объяснить всё.

– Хорошо. Поехали завтра. Думаю, предупреждать их не стоит. Иначе на порог не пустят. А скандал будет в любом случае.

И я не собираюсь облегчать Герману задачу. А еще есть большая вероятность, что родители и со мной разговаривать перестанут. Ситуация патовая.

Словно прочитав мои мысли, Герман протягивает руку и накрывает мои пальцы.

– Я приложу все усилия, чтобы тебе не пришлось выбирать.

Как же хорошо он меня знает и понимает! Но я все равно очень волнуюсь, когда в субботу мы едем к моим. Купили, конечно, торт, маме цветы и презент, папу тоже без подарка не оставили.

– Мне словно опять восемнадцать, – нервно смеюсь я, – и я первый раз знакомлю парня с родителями.

– Лучше бы это было первое наше знакомство, – мрачно отзывается Герман. Он уверенно ведет машину к дому моих родителей, не спросив у меня адрес и не пользуясь навигатором.

Подъезжаем к их дому, паркуемся. Но Герман не спешит выходить. С минуту сидит, прикрыв глаза и будто собираясь с мыслями.

– Ладно, не убьют же, – нервно усмехается.

Забрав покупки, поднимаемся. Я звоню в дверь. Мне кажется, что секунды растянулись до вечности, пока мама не открыла дверь.

– Женя! – радуется, но улыбка быстро сползает с ее лица. – О! Неожиданно. Очень неожиданно.

– Кто там? – раздается голос папы. – Женька пришла?

– Можно и так сказать, – напряженно произносит мама. Папа сразу выходит в коридор. Секунда и его лицо становится злым.

Герман реагирует мгновенно. Пока я готовлюсь произнести хоть слово, задвигает меня себе за спину и ловит удар в челюсть от моего отца. И все это в полной тишине!

– Гера! – вскрикнув, я протискиваюсь у него под рукой и встаю перед ним.

– Жень, не волнуйся, – говорит мягко. – Все в порядке.

– Папа! – я перевожу взгляд на отца. – Мам, ну чего они? – взглядом прошу у нее помощи.

– И хватило же наглости припереться, – зло произносит папа. – Да еще и цветы приволок. Жень, на хрена ты его притащила? Чтобы опять об тебя ноги вытер? Где твоя гордость, дочка?

– Вы имеете право злиться и не доверять мне, – голос Германа звучит спокойно, – но я прошу уделить мне пять минут вашего времени. Не хотелось бы обсуждать эту щекотливую ситуацию в подъезде.

– Пап, – умоляюще смотрю на отца. – Пожалуйста.

От молча отходит в сторону, не сводя настороженного взгляда с Германа. От него волнами исходит агрессия. Мама стоит, сложив руки и поджав губы. Кажется, дальше порога нас пускать не собираются. Оборачиваюсь на Германа. Губа опять разбита до крови. Но мама не спешит предложить перекись и вату.

Герман входит, закрыв за собой дверь.

– Я не снимаю с себя вины за ту ситуацию, – произносит он. – Но открылось кое-что. Все подстроил Игорь, чтобы убрать меня с дороги.

– И у него получилось, – язвительно произносит мама. – Слабенькое оправдание. Очень слабенькое! Жень, и ты хочешь вернуться вот к нему? – ее голос переполнен презрением.

– Я его сейчас просто вышвырну и все, – грозно произносит папа. Он у меня, конечно, в хорошей форме, но Герман объективно сильнее. И если бы ответил на удар… Нет, Герман не стал бы. Никогда.

– Пап, мам, – я начинаю раздеваться, – разговор будет длинный, давайте устроимся не у порога. Я не хочу с вами ругаться, но я уже все решила.

– Я бы хотел с вами поговорить с глазу на глаз, – говорит Герман моему отцу. Тот медленно кивает. – Жень, – обращается ко мне, – не переживай.

Мне бы его уверенность!

Папа и Герман уходят в зал, а мы с мамой идем на кухню.

– Жень, ну как ты опять так? – мама нервно начинает расхаживать туда-сюда. – Мало тебе было?

– Много, мам, – опускаюсь на стул. – В том-то и дело, что много. Не хочу так больше. Не хочу без него. Все знаю, все понимаю… но не могу.

– Ох, Женечка, – мама подходит и обнимает меня, целует в макушку. – Вы же такой парой были! Всем на зависть!

– Да уж, – я прижимаюсь к маме, вдыхаю родной запах, на глазах выступаю слезы, – вот из-за зависти все и получилось. Мам, я тебе сейчас такое расскажу!

И я рассказываю маме чуть смягченную версию, но и этого достаточно, чтобы мама кинулась сначала за успокоительным, а потом решила ехать к Игорю, прихватив свою любимую огромную чугунную сковороду. Я опять плачу, рассказывая все.

Когда входит на кухню Герман, то сразу на его лице появляется тревога.

– Женя, что случилось? – опускается на корточки рядом с моим стулом. Берет меня за руки.

– Тебе надо кровь смыть, – говорю, улыбаясь сквозь слезы. Осторожно прикасаюсь к его губе.

– Мать, ставь чай, – командует появившийся следом папа. – А ты, Герман, надеюсь, понял меня, – произносит с нескрываемой угрозой.

Они о чем-то договорились, но нас с мамой в это посвящать не собираются. Напряжение не исчезло, но его накал стал меньше. Родители забрасывают нас вопросами. Герман отвечает на все честно. И я сама прошу уехать через два часа этого тяжелого разговора. У меня нет сил опять проговаривать все это.

– Ты можешь остаться дома, – мама пытается оставить меня здесь, но тогда этот разговор будет подниматься снова и снова. Мама у меня очень вспыльчивая.

– Нет, я лучше к себе, – отказываюсь. У Германа губа уже не такая опухшая. Кровь смыл, мама даже щедро кусок замороженного мяса выдала, чтобы приложил.

Попрощавшись, мы уезжаем. Я не завожу разговор, чтобы губа у Германа опять не лопнула. Но возле моего дома он заговаривает сам.

– Жень, ты поедешь со мной в Москву? – в его глазах паника, скулы от напряжения побелели.

– В качестве кого? – я хочу сразу знать свое место в его жизни.

– Как моя любимая, – отвечает, – и моя жена. Можно я тебя поцелую уже? – вдруг просит.

– А почему еще не поцеловал? – я от нахлынувшего волнения облизываю губы.

– Потому что боялся, что не простила, – Герман наклоняется ко мне. – А сегодня ты назвала меня Герой.

Он обхватывает мое лицо ладонями. Смотрит мне в глаза.

– Я боюсь, что если начну, то не смогу остановиться. Я так хочу поцеловать тебя с первой минуты, как увидел.

– Гера, поехали к тебе, – я лукаво улыбаюсь, – у меня ужасный диван.