Глава 26

– Ну что? Как прошел первый день, дочка? – спрашивает меня мама, заехавшая к Миле по делам.

Бездумно размешиваю пустой чай в кружке. Смотрю, как в круговороте цвета охры носятся по кругу чаинки.

Рассказываю про регистрацию брака, про предложение Монгорова жить в одном доме и, запинаясь, сообщаю о своем согласии.

– Ну и правильно, – машет пухлой лапкой Мила. Бриллианты на ее пальчиках в ярком освещении кухни подмигивают игривыми бликами.

А мама, моя простая, замотанная мама, жадно ест бутерброд с куриным рулетом, ведет замершими пальцами по горячему боку чашки из тонкого фарфора и вздыхает.

– Может, у вас с Пашей все наладится, – брякает не подумав.

– Ой, нет! – поперхнувшись, вскрикиваю испуганно. – Нет. Не хочу его…

– Да ладно, все так говорят, – хихикает моя Юля-ждуля. А Мила пресекает дурацкий разговор.

– Рома наводил справки. Мы же должны понимать, почему Монгол предложил этот брак Раде, – смотрит она пристально на маму. – У него, говорят, любовная драма. Он там что-то не поделил с отцом невесты, и тот запретил им жениться. Девушка уехала в Бразилию. Теперь и Монгол туда рвется.

– А кто отец? – словно тушканчик, становится в стойку мама.

– Кабан, – нехотя роняет Мила. Встав с места, хлопочет по кухне. Подливает кипяток в заварочный чайник. Подкладывает на блюдо сырники.

– А, ну тогда понятно, – с видом эксперта кивает мама. – Типа Женя-Кабан отказал, а Рома-Извек принял. Хороший ход придумал Монгол.

– Наверное. Но нас эта зажигательная лавстори не касается. В своих бы разобраться, – пожимает плечами Мила. – Но я думаю, Рада, куковать в его доме все время нет смысла. На неделе можно и там ночевать. А с пятницы по понедельник домой возвращайся. Нечего там ошиваться. Здесь тебя все любят и ждут, – приобнимает она меня. И снова садится между нами.

– Спасибо, – обнимаю Милу, а потом несусь к маме. – Я вас люблю! Как же мне повезло с вами!

– Хорошо, что еще поняла, – бурчит себе под нос мама.

Но Мила смотрит на нее в упор и предупреждает мягко.

– Не надо, Юль. Тяжело сейчас девочке.

Мама открывает рот, пытаясь возразить. Знаю, она до сих пор обижена. Видимо, поэтому отец технично перенаправил меня к Миле. Да и Роберту найти меня здесь будет проблематично. А теперь, после свадьбы с Монгоровым, совершенно невозможно.

«А вдруг муж не виноват?» – в который раз точит сердце червь сомнения. – Вдруг это кто-то другой?» – снова бьюсь головой об стенку и надеюсь на хэппи-энд.

«Он не приехал. Когда еще можно было спасти ребенка, Роберт сидел на совете директоров и даже не думал помочь тебе. Что он тогда сказал?»

Все хорошо, малыш! Завтра поедем.

Нормальный человек? И откуда Роберт знал, что все хорошо? Для него хорошо, если он был в деле.

На столе трезвонит Милкин сотовый. Играет какой-то странный шансон. Наверняка папа звонит.

– Да, Рома. Да! – подхватывает она трубку и переводит взгляд на маму. – Юля здесь. У меня. А что случилось?

Дальше слышится только папин недовольный рык. Мила даже отстраняет трубку от уха и морщится недовольно.

– А что ты так орешь? – переспрашивает раздраженно. – Ты где вообще? Вот давай приезжай, – заявляет категорично и отбивает звонок.

– Рома тебя ищет, – переводит взгляд на маму. – Звонит тебе, а у тебя трубка выключена.

– Ой, господи! Разрядилась! – в панике кидается в коридор мама. Ищет в кармане пальто мобильный. Потом просит у Милы зарядку. И в ужасе звонит отцу.

В который раз поражаюсь, как по-разному он ведет себя со своими женщинами. Милу уважает, с ее мнением считается. А маму совершенно не ценит. Но это, наверное, зависит от женщины.

Мила – спокойная, самодостаточная, знающая себе цену. И мама, которая всегда старается угодить отцу. А он ее использует и в грош не ставит.

Надо взять себя в руки. Проявить характер. А то буду как Юля-ждуля.

За своими мыслями не замечаю, как в доме начинается суета. Мама выглядывает в окно, Мила греет борщ. А Мирон, насупившись, надевает пуховик и старые ботинки. Нехотя идет во двор открывать ворота.

Машина на всех скоростях въезжает во двор и тормозит, за малым не влетев в кусты роз. Брат быстро закрывает ворота. Папа выскакивает на заснеженную плитку в накинутом пальто. Без шапки. Вжав голову в плечи, быстрым шагом идет к дому. А на лице зверский оскал.

Сейчас точно будет разбор полетов. И кому-то не поздоровится. Наверняка маме! Вон она вся сжимается, приготовившись к очередной порции люлей.

Чуйка подсказывает, что лучше уйти. Но и бросить я маму не могу. Неправильно это!

Вместе с ней выглядываю в окно. И улыбаюсь, когда огромный Милкин ротвейлер со всех ног кидается к отцу. Прыгает, лает от счастья.

А отец, еле устояв на ногах, прижимает к дорогому пальто собачью лобастую голову. Треплет как щенка, а тот радостно облизывает папино лицо огромным розовым языком.

– Мила, прикинь, Ганс меня помнит! – весело кричит отец, входя в дом.

– Конечно, помнит! – громко откликается с кухни Милка-копилка и добавляет еле слышно. – Тебя забудешь. Как же…

Отец долго умывается в ванной, что-то выговаривает Мирону. А когда входит на кухню, на столе его ждет тарелка борща, бородинский хлеб и нарезанное тонкими ломтиками сало.

– Садись уже, – фыркает Мила. А мама вжимается в стульчик и во все глаза смотрит на папу.

– Нашлась моя пропажа, – рыкает он, давя ее взглядом. – Ну, ты, Юля, и упорола, – выговаривает зло и демонстративно отворачивается, стоит матери открыть рот в свое оправдание.

Но отец неумолим. Ни видеть не хочет, ни слышать. И тут замечает меня.

– Ну как дела, Рада?