Глава 4

Отец приезжает ко мне поздно вечером. Устало опускается на стул около кровати. Морщась, трет башку, подстриженную под самый короткий ежик. Внимательно слушает Милу. Бурчит ей что-то недовольно, а потом переводит взгляд на меня.

– Как же так, дочка? Вроде в хорошую семью тебя определили… - крякает с обидой.

– Не знаю, пап, – всхлипываю горестно. Таращусь на отца и только сейчас понимаю, что сегодня, когда я ему звонила, он был в Москве. И не сказал же ничего! Вот же шпион Гадюкин!

– Давай, с самого начала рассказывай, – велит он. Единственный из всех, кто лишен сантиментов.

– Что именно? – глотаю слезы я. Предательство Роберта разрывает мне сердце и переворачивает душу наизнанку. Как дальше жить, если муж меня предал?

– Почему ушла от мужа? Что между вами произошло? Знает ли он о ребенке? Все события сегодняшнего дня. Про Лару можешь опустить. Два часа в кафешке трындели, - монотонно бубнит отец и смотрит строго взглядом-сканнером.

– Ты за мной следишь? – вскидываюсь удивленно и немного обиженно.

– Скажем так. Приглядываю, – отрывисто бросает папа и снова приказывает. – Я жду, Рада. Давай уже…

Четко по порядку докладываю, как начальнику. Ничего не упускаю. Папа этого не любит. Сначала про частную клинику, куда ходила по совету свекрови, потом про Лару и наши посиделки, а затем про скандал с мужем и ужасные снимки.

– То есть этот упырь еще обвинил тебя в измене? Ну, я понял, – поднимается с места.

– Папа, – всхлипываю вдогонку. – Я тебя очень прошу…

– Руки об этого слизняка марать никто не будет, дочка, – успокаивающе вздыхает он. – А поговорить, я с ним поговорю. И с его папашкой. Та еще гнида.

– На счетчик поставишь? – с сомнением вскидывается Мила.

– Обязательно. Нашей семье нанесен урон. Пусть выплачивают, – отрезает папа и устало шагает к двери.

– Нет! – вскрикиваю я. – Не надо!

– Даже не проси. Щербетовых я накажу, – глухо цедит отец и добавляет в сердцах. – Зря ты, Рада, убиваешься по этому сучонку. Мой эксперт подтвердил. Тебя отравили. Моего первого внука грохнули. Кто посмел? Я разберусь обязательно. И если это твой мажорик… Даже не думай за него заступаться. Но он по-любому виноват. Доказательства у меня есть. Конечно, разумнее было бы сделать тебя его вдовой и отжать причитающееся наследство, – чешет отец макушку и улыбается, как деревенский дурачок.

– Папа, нет! Пожалуйста!

– Тогда разведись с ним побыстрее, – отрезает он строго. – Достали меня твои гнилые родственники. Подумай, может адвоката какого нанять…

– А что тут думать? – влезает в разговор Милочка. – Детей у них нет. Брачный контракт составлен. На госуслугах надо заявление подать, и все. Каждая сторона подпишет, и привет!

– Вот и займитесь, – кивает отец. – Вам, курам, тут все равно делать нечего. А ты, Рада, заодно постарайся вспомнить, где была? Что и где ела в тот злополучный день? У меня пацаны заряжены. Быстро все раскопают. Не боись, - подмигивает мне.

И не простившись уходит.

Упав на подушки, смотрю в потолок. Пытаюсь не закричать от отчаяния и боли. Надо собрать воедино все пазлы.

Но, видимо, отец уже все проверил и сделал выводы. Ситуация серьезнее некуда, раз он сам примчался. Получается, у меня в крови действительно фентоксипин. Папа бы точно не поверил чужим экспертам. Значит, его спецы подтвердили.

Прикрыв глаза, сворачиваюсь клубком. Восстанавливаю события того проклятого дня, отнявшего у меня моего первенца.

Это был вторник. А в понедельник днем мы вернулись из Осташкино, где свекор отстроил новый дом. Смаргиваю слезы, вспоминая, как вместе с Робертом мы гуляли вдоль озера. Светило солнышко, малыш стучал пяточкой мне в бок. Муж накрывал ее ладонью и рассказывал нашему сыну, как мы его ждем. А я уже часы считала, когда смогу прижать к себе малыша.

На четверг была назначена госпитализация, и нам с мужем хотелось провести как можно больше времени вместе.

Он никуда не собирался до самых родов. Мы были только вдвоем. Даже прислугу отпустили. Только во вторник его вызвали на совет директоров. Роберт еще долго извинялся передо мной. Раздраженно выбирал костюм. Убеждал, что быстро смотается туда, открутит дурные бошки и назад. А потом дорогой еще прислал мне клубнику в шоколаде. Целую коробку!

Такую красивую, что я не удержалась и сразу съела три штуки.

Точно, клубника! Именно после нее мне стало плохо.

К горлу подкатывает тошнота. В глазах темнеет от безысходности и боли утраты. Утыкаюсь носом в подушку, пытаясь осознать произошедшее. Зачем? Почему? И не нахожу ни единого довода. Это Роберт. Больше некому! Он не хотел ребенка и убил его. Безжалостно уничтожил и потом притворялся, что ему тоже больно.

– Давай обойдемся без детей, любимая, – словно наяву слышу его голос. – Нам вдвоем так хорошо! – убеждал он меня до свадьбы.

Но я почти сразу забеременела. И муж снова притворялся, что безумно рад. Рассказывал, как перестроит старый родительский дом, доставшийся ему в наследство. И как мы там будем жить большой и дружной семьей.

Все врал, получается. А я как дура верила. В душе на живую рвутся нити, связывающие меня с Робертом. Словно ножом кто-то проводит по нервам, оголяя их, заставляя кожей чувствовать полную обреченность от лжи и предательства.

Хочется сжаться в комок, закрыть глаза и никогда не проснуться.

«Нет!» – обрываю саму себя. Я не одна. У меня есть семья, и уж точно есть ради кого жить.

Ладонь инстинктивно ложится на еще плоский живот.

«Мы справимся, малышка», – прикусываю губу. – Твой папа нас предал. Но мы с тобой не одни. У нас три бабушки, крутой дядька на байке и очень суровый дед. Но ты, доченька, будешь вить из него веревки», – улыбаюсь сквозь слезы.

– Рада, спишь? – тихо окликает меня Милочка, валяющаяся с телефоном на диване.

– Нет, а что? – дергаюсь я.

– Лена пишет, в клинику Щербетов приперся. Тебя ищет. Ему геолокация объект показала, – вздыхает она. – Ты как? Может поговоришь с ним?

– Нет. Не хочу. Меня с ним ничего не связывает. И говорить мне с ним не о чем, – откликаюсь совершенно спокойно. Я ушла. Роберта больше нет в моей жизни. И не будет. Ради безопасности моей дочери.