Глава 48

Утром я просыпаюсь один. Ясное дело, Рада от меня в ночи сбежала. Провожу рукой по смятой простыне и до сих пор не верю.

Рада. Она согласилась.

На душе праздник, и кажется, весь мир искрится яркими красками. Даже петь хочется. Быстро спускаюсь на кухню. На ходу прислушиваюсь к голосам, доносящимся оттуда. Обычно все стихает, стоит мне появиться. Люди смотрят жалостливо и напряженно, будто знают что-то и не говорят.

А сегодня разговоры не прекращаются с моим появлением.

– Лара, да ты бы к Лене нашей съездила. Кости костями, но могут быть еще другие проблемы. Надо Раде сказать, – тараторит хозяйка дома. – Она бы с тобой смоталась. Лена бы тебя посмотрела. Они бы обсудили, – вздыхает она и улыбается мне радостно, как еще ни разу не улыбалась. – Садись, садись, мой хороший.

В большой уютной кухне пахнет кофе, выпечкой и беконом. Стол, устланный цветастой скатеркой, накрыт на всех домочадцев. И на меня тоже.

Тяжело опускаюсь на стул с краю и, как обычно, чувствую дикое отчаяние, перемешанное с виной. Сижу тут, жру чужую еду, а сам палец об палец не ударил. Даже на корку хлеба не заработал…

– Пивет, – с высокого детского стульчика слезает Анечка и бежит ко мне. – Буйм цитать сказку?

– Конечно, будем, – улыбаюсь малышке. Поднимаю глаза на Людмилу. Разрешит ли?

– Почитайте после завтрака, – соглашается та. – А я пока на цветочный базар съезжу. Хочу роз купить, посадить вдоль забора. И бархатцы в клумбу.

– Давайте я помогу. И купить, и посадить, – предлагаю с ходу.

– А ты умеешь? – смотрит на меня печально Людмила.

– Кажется, да, – вздыхаю я. И неожиданно вижу образ женщины. Нечеткий, слегка размытый. Но я точно ее знаю. Женщина высаживает в саду розы. Учит меня и девочку чуть помладше.

– Розы лучше сажать весной. Тогда к зиме корневище одеревенеет, – говорит она, показывая на молодые саженцы с красными бутонами. – Обрезаем до второй, максимум до седьмой почки. Вот так, – чиркает ножницами.

– Резеда, – слышится от дома мужской мягкий голос. – Вы где?

– Здесь! Идем! – откликается женщина. А мы с девочкой бежим наперегонки к дому.

– Папа! Папа приехал! – стараемся перекричать друг друга. Сестра? Наверное, у меня есть сестра! Бежит вперед, а я оборачиваюсь к женщине. – Мама…

– Что-то вспомнил, Роб? – натыкаюсь на напряженный взгляд Феликса.

– Да, про розы. Я знаю, как их сажать. Меня мама учила. Даже увидел ее. И дом большой, сад. Еще сестра была, – говорю, словно впечатываю каждое слово в бетон. Запомнить надо, удержать в голове. – Простите, – подхватываюсь с места. – Пойдем, Анечка, почитаем, – беру ребенка за руку. Опустив голову, смаргиваю непрошеные слезы. Расправляю плечи, стараясь скрыть отчаяние. И неожиданно понимаю просто непреложный факт.

Так долго продолжаться не может! Надо искать какую-то работу. Учиться жить заново и нести ответственность за себя, за любимую и за ее ребенка. Я же не альфонс какой-нибудь!

Из кухни слышится звон падающей посуды и возмущенный голос Ларисы.

– Феликс, неужели ничего нельзя сделать? Ты ребятам звонил?

– И звонил, и встречался, – рыкает тот. – Ничего не хотят слушать. Говорят, даже не начинай.

– Оба? – охает Лара.

– Оба, детка, оба. И их жены тоже.

О чем речь, я не знаю. Но точно не обо мне. У людей свои планы, дела, интересы. А тут я с пустой головой. Пуп земли, что ли?

– У меня зазанил теелефон, – водит пальчиком по странице Анечка и спрашивает. – А ето кто?

– Слон, – отвечаю, стараясь не прислушиваться к голосам на кухне.

– А ето ? – тычет в бурого медведя.

– Мишка, – улыбаюсь ребенку и наизусть читаю давным-давно заученную сказку.

«Вот откуда я ее помню? И что еще знаю?» – пытаюсь нащупать хоть край тонкого липкого покрывала, опутавшего мое сознание.

Не садовник я, явно. Совсем не садовник.

Мельком бросаю взгляд на руки. Красивые ухоженные пальцы. Нет въевшейся грязи или загрубелых участков, как при тяжелой физической работе. На ладонях уже давно зажили ссадины, но еще виднеются бледные шрамы, но и они уже проходят.

Чем я занимался? Умственным трудом? Тогда каким?

«Декламировал Чуковского со сцены или объяснял, как растить розы?» – усмехаюсь криво. Задумчиво смотрю в коридор, где Феликс в синей форме с золотыми околышами обувает начищенные до блеска туфли.

«Он что, прокурор?» – догадываюсь внезапно. И словно узнаю мир по кусочку, складываю разрозненные элементы мозаики в единое целое. Только рисунка пока не получается. Даже подобия.

– Хмм… Феликс, – поднимаюсь навстречу.

– Йобет, книську, – бежит за мной Анечка. Подпрыгивает на одной ноге, потом на другой. Пулей слетает с крыльца.

– Сейчас дочитаем, малыш, – улыбаюсь ей. И выйдя вслед за важным прокурором во двор, прошу. – Феликс, будь другом, найди мне какую-нибудь работу. Не могу я на шее у женщины сидеть.

– Да, подыщем в ближайшее время, – кивает тот, отставляя портфель на небольшой пандус, облицованный красной плиткой. – Я тоже об этом думал. Надо на ХэдХантере поискать, – вздыхает натужно.

– Где? При чем тут охотники за головами? – смотрю на него обалдело.

– Сайт так называется. Там обычно работу ищут, – улыбается Феликс и обнимает меня за плечи. – Память – странная штука, Роб. Я смотрю, ты английский помнишь, а сайт в интернете – нет…

– А как с ним ознакомиться? – интересуюсь осторожно, и голова идет кругом. Интернет? Я должен знать, что это такое?

Краски яркого солнечного утра меркнут, стоит только подумать о будущем. Но я справлюсь. Обязательно справлюсь. Ради Рады, ради нас.

– На вот, держи. Потом, не понадобится, вернешь, – протягивает мне телефон Сарычев. – Вход по отпечатку пальца я сейчас отключу, – копается в настройках и отдает мне трубку. – Как пользоваться, помнишь?

– Нет, – мотаю головой и чувствую себя инопланетянином. Это же всему учиться придется.

– Вот, смотри, – тыкает пальцем по экрану Феликс. – Тут телефон, тут интернет. Мессенджеров нет. Контакты только личные. Однокурсники мои, друзья, родственники. Из знакомых тебе только Рада, – открывает он небольшой список.

Взгляд выхватывает странные имена Агурец, Штирлиц, Мама дорогая, Бательник… и замирает на единственном знакомом имени Рада.

– А разве огурец пишется через «А»? – тяну непроизвольно.

– Обычно нет, но бывают исключения, – с тяжким вздохом поясняет мне Феликс и смотрит с грустью. – Давай Радке позвоним, и я поеду, – заявляет решительно. Словно берет себя в руки и переводит разговор на другое.

Видимо, у человека и так дел полно, а тут еще я со своей амнезией. Здесь помню, здесь не помню…

– Давай, – соглашаюсь.

– Тогда вот сюда нажимай, – указывает мне на контакт, а потом на зеленую трубку. – Сейчас ответят, – кивает обнадеживающе.

– Да, хорошо, – киваю я понуро и размышляю, как жить дальше. Если я так и останусь с амнезией, придется учиться жить заново.

Но одно я знаю точно, без Рады я пропаду. Мне без нее ничего не нужно.