Глава 1
Инга
Ну какая беременность? Мне всего восемнадцать!
Подкатывают истерические рыдания, но я одеваюсь и беру ключи от машины.
— Куда ты собралась? — недовольно кричит отец из своего кабинета. — Уже десять вечера! Снова на тусовки свои?
— К Каринке, па!
Спешно прощаюсь с отцом и сбегаю в гараж. Завожу свою новенькую «Ауди», еду по вечернему городу. Смотрю на стрелку часов, прибавляю газу. Мне нужно успеть до одиннадцати.
На территорию студенческого городка заезжаю за полчаса до закрытия общежития.
— Здравствуйте! — голос срывается, заговариваю с вахтершей. — Подскажите, в какой комнате Фадеев Никита живет?
Бабуля опускает очки на нос и презрительно окидывает меня взглядом.
— В триста восьмой.
Разворачиваюсь и бегу к лестнице.
— Развели тут бордель! — несется в спину.
Проглатываю. Не до этого сейчас.
Перед нужной дверью переминаюсь с ноги на ногу, сжимаю ледяные пальцы в кулак и стучу. Открывает толстенький паренек, кажется, его зовут Леша.
— Э-э-э, привет? — я отмечаю его бегающий взгляд.
— Никита тут?
Парень отходит в сторону, пропуская меня внутрь.
Захожу на негнущихся ногах. В комнате тусовка: три парня и две девицы, одна из которых сидит очень близко к Никите. Красивая. Презрительно смотрит на меня и криво улыбается.
Что-то внутри больно обрывается от понимая того, что, пока я скучаю по парню, он плевать хотел на меня. Вон преспокойно обжимается с другой.
— Никита, мы можем поговорить? — а мой голос может не дрожать?
— Говори, — отвечает Ник.
— Не тут, — сглатываю и умоляюще: — Пожалуйста.
Пожалуйста, не вытирай об меня ноги, я не переживу этого. Ну ведь ты же не такой. Ты хороший, настоящий. Один из немногих, кто относился ко мне как к обычной девчонке, а не дочери миллиардера. Ты и знать-то не знал, кто я.
Никита сжимает губы — видно, что хочет отказать, но все-таки встает.
— Ни-и-ик, — тянет девица рядом с ним.
— Я вернусь через пять минут, — отвечает и целует ее в губы.
Закусываю щеку изнутри и обнимаю себя. Душа моя скулит, разбитая на части. Может ли быть менее больно? Я ведь не такая сильная, какой хочу казаться, и прямо сейчас я умираю оттого, как кровит все внутри.
Никита грубо берет меня под локоть и уводит в конец коридора. Засовывает руки в карманы джинсов и смотрит ледяным взглядом. Как же так, Фадеев? Что случилось с тобой? Господи, что я сделала-то тебе? Как дурочка влюбилась, а ты так со мной…
— Долго молчать будешь? — в голосе так много холода.
— Я знаю, что в последнее время мы не общались, но ты имеешь право знать, что… что я… я беременна, Никита.
Фадеев выпрямляется, шумно набирает в легкие воздух:
— А ко мне почему пришла? Иди к отцу ребенка, Разина. Если конечно, знаешь, кто он…
Открываю шокированно рот:
— Это же твой ребенок, Никита!
— Хватит лапшу мне вешать на уши. Думаешь, я не знаю, что ты переспала чуть ли не с каждым на нашем курсе?
Громко ахаю:
— Что за бред ты несешь? У меня никого не было кроме тебя.
— Ой, да брось. Перестань изображать невинность. Половина универа обсуждает, как нагибали тебя. А вторая половина подтверждает, что видели это.
Боже, сколько презрения, сколько ненависти в его голосе. Но Никита не останавливается, добивает меня:
— Я думал, ты другая… а ты обычная подстилка. Мерзко, Разина.
Кривится, будто смотрит не на меня, а на помои. И я чувствую себя облитой всей этой мерзостью. Вот как можно уничтожить одним словом.
А ведь у меня и правда никого кроме Никиты и не было. Так вот почему он перестал общаться со мной? Потому что поверил во все это? Внутренности скручивает плотным жгутом боли. Кое-как я выпрямляюсь и собираю остатки гордости:
— Ты же умный парень, Никита. Один из самых умных людей, которых я знаю. Скажи, неужели веришь в эту чушь?
— Я видел фотографии! — срывается на меня.
— Ты видел фейк! — кричу в ответ.
— Все это неважно, — взъерошивает он волосы. — Этот ребенок не мой. Я тебе не верю. Решай свои проблемы сама. Точка.
Окидывает меня напоследок усталым взглядом, разворачивается и идет прочь.
— Возможно, прямо сейчас ты делаешь самую большую ошибку в своей жизни, — произношу ему вслед.
Никита замирает, смотрит вполоборота и снова уничтожает меня:
— Ошибку сделаешь ты. Если оставишь этого ребенка.
Он уходит, оставляя меня в одиночестве. Мне нет пути домой: отец никогда не простит «нагулянного» ребенка, хотя он и не является таковым, ведь я любила Никиту. К тому же нерожденный малыш не нужен собственному отцу.
Интуитивно кладу ладони на живот, пытаясь защитить свою кроху.
Есть только один человек, который может помочь. Выхожу из общежития. Как добираюсь до нужного дома, не помню, все за пеленой тумана.
Нажимаю на дверной звонок.
— Ингуля?
Прохожу в квартиру, в коридоре стекаю по стеночке.
— Я беременна, бабуль, — реву белугой.
Матильда Адамовна окидывает меня придирчивым взглядом.
— Что с его отцом? — спрашивает строго.
— Мы не нужны ему.
— Хм-м, — поправляет на носу круглые очки. — А с твоим?
Поднимаю заплаканные глаза:
— Ты же знаешь, он никогда не простит мне этого.
— Не прости-и-ит, — кивает, соглашаясь, и тяжело вздыхает.
Помоги, бабушка, пожалуйста, помоги.
— Что мне делать, ба? — голос срывается.
Матильда Адамовна поправляет большим пальцем мундштук, затягивается, а после выдыхает сигаретный дым в сторону:
— Что делать, что делать? Чай идем пить, горе луковое.
Глава 2
Инга
Тринадцать лет спустя
— Мишенька, у тебя тень падает на яблоко и справа, и слева. Так в обычной жизни не бывает, — стараюсь говорить мягко.
— Но так же красивее? — наивно спрашивает мальчик.
— Это бесспорно. — «Я художник — я так вижу» тут не прокатит.
В школе мы должны научить детей делать правильно. Неправильно они и сами научатся.
— Добавь вот тут больше красного, чтобы картина выглядела более естественно.
Тяжелый вздох, и малыш принимается замазывать тень. Ну прости, Мишань, я понимаю, как иногда хочется «пошалить», но я учитель, и моя обязанность сказать тебе, что так неправильно.
Оставляю небольшую группу детей и дальше заниматься своими рисунками и сажусь за стол. Рассматриваю домашнее задание ребят. Внимание привлекает рисунок Жени. Девочке пять лет, у нее явный талант, но ее рисунки очень странные.
На каждом из них всегда присутствует черное пятно. Просто черный круг. Этот черный круг — «мама». Я не знаю, есть ли у девочки мать. Ее всегда приводит и забирает тетя. Однажды приходил отец, но я не видела его, в тот день занятие проводила моя начальница, Лариса Андреевна.
Урок заканчивается, и я прошу тетю Жени отойти в сторонку:
— Простите, пожалуйста, хотелось бы поговорить с кем-то из родителей Женечки и обсудить ее рисунки, — стараюсь говорить мягче.
— А что с ними не так? — женщина сразу включает режим «тревога».
— Все в порядке, просто можете попросить мать или отца прийти на следующее занятие?
— Я попытаюсь.
На следующее занятие через два дня Женя снова приходит со своей тетей. Мысленно вздыхаю. Что ж, я хотя бы попыталась…
Урок проходит незаметно, детки расходятся вместе с родителями. Я неспешно убираю мольберты, карандаши, краски. Когда разворачиваюсь, натыкаюсь взглядом на Женю, прилежно сидящую на лавочке возле входной двери.
Подхожу к ней и присаживаюсь на корточки:
— Жень, а где твоя тетя?
Пожимает плечами:
— Я не знаю.
Понятно, что ничего не понятно.
На сегодня у меня закончились уроки, поэтому я решаю позвонить Жениной тете, чтобы выяснить, кто же все-таки заберет ребенка.
— Женька, а пойдем пить чай с бубликами? — подзадориваю девочку.
Та с радостью подпрыгивает и уходит следом за мной в небольшую учительскую. Наливаю чай и нахожу номер тети Жени.
Гудки идут долго, после отвечает молодой женский голос:
— Алло.
— Добрый день. Я могу услышать Валентину Александровну?
— О, а вы родственница? Гражданку привезли на скорой. Ее сбила машина. У нее ушибы и сотрясение. Документов при себе нет, телефон не разблокировать. Хорошо хоть вы позвонили.
— О господи. Нет, я не родственница, — голос начинает дрожать.
— А как найти родственников, знаете? Скажите, что женщина в четвертой городской в травматологии. Пусть привезут вещи и документы.
— Я поняла, все передам. Спасибо.
Дрожащими руками снова листаю дело Жени, в поисках номера телефона родителей. Нахожу номер, но имени нет. Интересно, чей? Отца или матери? Бардак.
Набираю.
— Да! — отвечает мужской голос.
Фоном слышен гул, стук, аж уши начинают болеть.
— Простите, вы отец Евгении?
— Да, а вы кто?
— Я преподаватель изобразительного искусства…
— Да-да, сестра передавала мне, что вы хотели поговорить со мной. К сожалению, у меня не получилось в этот раз подъехать. Вы не против, если я заеду завтра и мы поговорим?
— Я, в общем-то, не против, но тут такое дело…
Пересказываю мужчине, что только что узнала.
— Если хотите, я могу привезти Женю в больницу.
— Я был бы очень благодарен вам, спасибо! — отец девочки быстро отключается.
Хочется помочь человеку, поэтому мы едем с Женей на трамвае в больницу. Быстро находим нужное отделение, поднимаемся по лестнице.
В коридоре осматриваемся. Я сразу замечаю высокого мужчину, который ходит из угла в угол и нервно крутит в пальцах телефон. Что-то внутри меня обрывается, а после начинает болеть. Наверняка люди, которые теряют конечность, чувствуют то же самое.
Вроде и нет больше ничего, нечему болеть, а оно, зараза такая, болит, тянет, пульсирует.
Ноги становятся ватными, но я все равно иду.
— Папуля! — кричит Женя и бежит в сторону мужчины.
Тот резко оборачивается, ловит ее на лету и вжимает в себя.
Бах! И разрывается все, что есть внутри, к чертям. Самолет терпит крушение без возможности подать сигнал бедствия. Десять с лишним лет! Вся моя жизнь трескается, распадается на куски.
Я же давно это прожила, давно забыла, вычеркнула, стерла из памяти. Это больше не должно меня волновать, черт возьми, тринадцать лет прошло!
Какого черта тогда мне больно так, будто только вчера Никита обвинил меня во всех смертных грехах и сказал, что если я рожу, то совершу ошибку.
Да-а-а, так все и было. Эхо тех слов звучит во мне каждый день, как заезженная пластинка.
Никита изменился. Раздался в плечах. Похорошел. Светлые волосы по-модному подстрижены. Одежда, обувь, часы — все дорогое. Он явно пришел к цели и добился своей мечты — стать успешным и уважаемым человеком. А я ношу эти полусапожки уже пятый год и забыла, когда в последний раз ходила на маникюр.
— Инга. — Арктический холод в его глазах — единственное, что осталось неизменным.
Он смотрит на меня с таким же презрением, что и тринадцать лет назад.
Глава 3
Никита
Она очень изменилась.
Светлые волосы значительно короче, чем я помню. Лицо и тело сильно похудело. Одежда вообще не соответствует ее статусу. Насколько мне известно, отец Инги расширил свою сеть магазинов до каких-то гигантских размеров.
Интересно, почему его дочь работает обычной учительницей и выглядит так, будто живет от зарплаты до зарплаты?
Инга прожигает меня своими медовыми глазами. В них плещется такой яркий огонь, что им можно спалить всю больницу.
Несмотря ни на что, она по-прежнему очень красива. У Инги всегда было какое-то чисто женское притяжение, которое с годами только усилилось. Она афродизиаками, что ли, пользуется? Какого хера меня так ведет в ее присутствии?
Она стала старше, но сохранила утонченность и сексуальность. Даже сейчас, несмотря на неожиданный хаос в моей жизни… я по-прежнему ее хочу. Как пацан, который боится ошибиться.
А я и ошибся. В ней. Она вовсе не такая, какой хочет казаться. Так что запихиваю подальше свои хотелки, потому что стоять в очереди вместе с другими мужиками за своей «порцией любви» я не буду.
— Папуль, а тетя Валя заболела? — Женька выдергивает меня обратно на поверхность из омута, в котором я тону.
Перевожу взгляд с Инги на дочь:
— Да, Жек. Ее сбила машина.
— Она пришла в себя? — вмешивается Инга.
А мне хочется возвести стену между нами, чтобы блять не видеть, не слышать эту женщину. Чтобы она перестала тревожить мои нервы и рушить мою только-только устаканившуюся жизнь.
— Да, — холоднее чем нужно отвечаю я. — Побудет в больнице какое-то время. Жек, дашь нам поговорить с твоей учительницей?
Дочка придвигается ближе и шепчет мне на ухо:
— Папочка, ее зовут Инга Арамовна.
Детский шепот слишком громкий, и Инга все слышит, но отводит взгляд, делая вид, что оглохла.
— Спасибо, что привезла ее. Ты что-то хотела? — спрашиваю равнодушно, когда убегает Женька.
— Что? — переспрашивает Игна, недоумевая.
— Ты сказала, что хочешь поговорить с родителями Жени. Говори.
Разина переминается с ноги на ногу и окидывает взглядом коридор, по которому снуют туда-сюда медработники.
— Уверен, что здесь самое подходящее место?
— Абсолютно. Потому что я не знаю вернется ли Женя в вашу школу.
Инга дергается, будто я дал ей пощечину. Ну а чего ты ждала, дорогая? Я бы не хотел, чтобы женщина, слабая на передок, учила моего ребенка правильно рисовать солнышко.
Диссонанс какой-то выходит, понимаешь ли.
А школа хоть и частная, но далеко не единственная в нашем городе.
— У меня нет времени, Инга Арамовна, — давлю, делаю упор на ее имени. — Поэтому если есть что сказать — говори.
Разина прокашливается, выпрямляется. Перехватывает обеими руками сумочку и гасит все пламя в своем взгляде, превращает его в лед.
— Женя изображает на рисунках мать как черное абстрактное пятно. Я не знаю, что за проблемы с темой матери, но советую обратиться к детскому психологу, чтобы проработать это.
Н-на, Фадеев, тебе под дых. Думал, она будет играть честно? Хрен тебе. Ясно же, что Инга ведет свою линию мерзко и грязно. Всегда играла. И когда обманывала тебя — тоже. Через ее постель прошло столько мужиков, что эта дамочка разучилась иметь дело с нормальными людьми.
— Моя семья — не твоя забота, Инга Арамовна. Твоя задача какая? Яблоки рисовать? Вот и рисуй свои яблоки, а нос свой в дела моей дочери не суй.
— У нее может быть непроработанная травма… — сжимает пухлые губы недовольно.
А я сглатываю. Перед глазами, сука, картинки, как она становится на колени, открывает свой ротик и заглатывает меня на всю длину. Уверен, с таким опытом, как у нее, она может меня порадовать.
Когда мы были вместе, так и не успели это попробовать.
Может, предложить ей сейчас? За деньги? Выглядит она так, будто они ей не помешают.
Мотаю головой, выбрасывая из мыслей все эти картины, и концентрируюсь на действительности: Инга пытается залезть ко мне в душу через дочь.
— Не в твоей компетенции разбираться в этом. Моя семья для тебя табу. Знай свое место, Инга Арамовна.
— Мое дело — предупредить. Детская психика очень неустойчива, — настаивает.
Это моя психика сейчас очень неустойчива. Так что держись от меня подальше, Инга Арамовна.
— Ты намекаешь на то, что моя дочь больна на голову? — глаз начинает дергаться.
— Разве я сказала это? — Инга распахивает глаза.
— А разве нет? — выгибаю бровь.
Разина тяжело вздыхает:
— Очевидно, нормального разговора у нас не получится. Передавай Валентине Александровне мои пожелания скорейшего выздоровления.
Не дожидаясь моего ответа, разворачивается и уходит. А меня срывает нахрен от щупалец, которые она снова запускает под мою кожу.
Мне тогда потребовалось много времени, чтобы вытащить ее из себя. Она гребаная отрава, что изводила меня много лет.
— Разина! — рявкаю на нее, и та дергается, оборачиваясь: — Не лезь. К моей. Семье.
Она не удостаивает меня ответом. Молча разворачивается и уходит.
Глава 4
Инга
Бам!
Огромный том «Экономика предприятия» с грохотом приземляется на пол.
— Ш-ш-ш! — шипит на меня библиотекарша.
— Простите! — развожу руками.
— Ш-Ш-Ш!
Да господи!
Поднимаю учебник и сажусь обратно за парту. У меня тут можно Пизанскую башню соорудить из всех книг, которые я приволокла. Хватаюсь за голову.
Мне никогда не осилить эту долбаную курсовую. И помочь некому.
— Привет, — здоровается приятный голос.
Поднимаю голову. На меня смотрит высокий светловолосый парень в очках. Его губы растягиваются в столь потрясающей улыбке, что я теряюсь.
— Тебе нужна помощь? — поднимает брови и рассматривает меня с таким же интересом, как и я его.
От него веет теплом, спокойствием и уверенностью. Господи, ты услышал мои молитвы и послал мне спасителя?
— Привет, — улыбаюсь в ответ. — Ты понимаешь что-нибудь в экономике предприятия?
Парень опускает взгляд на бесчисленное количество книг на моем столе.
— Курсовая у Солдатова?
Вскидываю от удивления брови:
— Но как?..
— Старый хрыч обожает создавать проблемы студентам, — хмыкает.
— Ты спасешь меня?
— Нет. Но я помогу тебе спастись самой.
Уверенно придвигает стул и садится рядом.
— И ты вот так просто поможешь мне? — закусываю губу.
Мой отец… в общем, всем что-то нужно от меня. И этот туда же?
— Ты вот-вот грохнешься в обморок. А Стефания Марковна, — стреляет взглядом в библиотекаршу, — не переживет еще одной волны шума.
— Инга, — протягиваю руку, и парень пожимает ее в ответ.
Уверенно, но не причиняя дискомфорта.
— Никита. Начнем? — играем бровями.
— Инга Арамовна, — вырывает меня из воспоминаний голос начальницы, — на тебя поступила жалоба от одного из родителей.
— Алевтина Сергеевна, что вы такое говорите? — едва не роняю кисточки.
— Вот так, Инга Арамовна, — старая карга поджимает губы. — Родитель жалуется на превышение полномочий. Есть что сказать в ответ?
Рассказываю в общих чертах, что произошло, и показываю рисунки Жени.
— Что вы предлагаете? Пройти мимо?
Алевтина поправляет круглые очки на носу:
— Ты обозначила проблему? Все? Вот и не лезь больше.
И эта «не лезь». А девочке, возможно, нужна помощь.
— Иначе санкции. Поняла?
Киваю. Я тут новый сотрудник, на птичьих правах. Зарплата педагога по изобразительному искусству невелика. Иногда я рисую на заказ, но это было, еще когда мы жили в другом городе. А тут меня не знает никто и не рвется сотрудничать.
— Алевтина Сергеевна, я хотела попросить аванс пораньше. Мне очень нужны деньги.
Начальница закатывает глаза:
— Покажи того, кому они не нужны. Денег нет. Будут пятнадцатого. Наверное. Все, Разина, иди работай.
Проглатываю мерзкий ком в горле и иду работать. С нервным мандражом жду, когда придет группа, в которой обучается Женя. Сестра Никиты наверняка еще не в состоянии приводить девочку.
Что с ее матерью — большой вопрос. Но это «не лезь» звучит у меня в голове на репите, чтобы в нужный момент вовремя прикрыть рот. Или хотя бы попытаться это сделать.
Женя не приходит.
Всю неделю работаю на мандраже. Даже узнаю в канцелярии — Фадеев не забирал документы дочери.
Через неделю он приводит ее. Я стыдливо прячусь за шкафом. Не могу. Не удержусь и нагрублю. А мне нельзя, мне очень, очень нужны деньги. Никита - идиот! Пожаловался на меня Алевтине, вместо того чтобы присмотреться к дочери. А ведь я реально переживаю за Женю.
Занятие по натюрморту. Женя рисует розы. Розы — это хорошо. Ровно до того момента, пока она не закрашивает их черным.
— Цветы для мамочки… — поясняет она.
После занятия сбегаю поспешно, чтобы не встретиться с тем, с кем не следует. Показываю начальнице рисунок девочки, она расширяет глаза. Все. Больше я не лезу. Пусть Алевтина сама решает, что с этим делать.
Домой еду с плохим предчувствием. По дороге заезжаю в магазин, покупаю стандартный набор продуктов. Алексу — яблоки, творог, йогурт и курицу. Нам с бабушкой — сыр, колбасу, молоко.
— Алекс! Бабуль! Я дома.
Из кухни выходит сын. Волосы растрепаны, футболка растянутая до невозможности и мятая. Вздыхаю. Ругаться бесполезно.
— О. Доброго вечера, маменька, — чмокает меня в щеку и забирает пакеты.
Алекс вырос как-то незаметно. Сейчас он выше меня и очень… просто безумно сильно с каждым днем становится похожим на Никиту.
Захожу в кухню, где дым стоит столбом. Накурено — жесть.
— Ну вы даете! Бабуль, у тебя наверняка должны быть контакты каждого пожарного в этом районе.
Открываю окно и машу руками перед лицом. Матильда Адамовна выдыхает дым, достает сигарету из мундштука и поправляет очки на носу:
— На что мне номера телефонов этих бравых ребят? Я стара для таких вояжей. Разве только, — играет густыми бровями, — отобрать парочку экземпляров для тебя?
Алекс раскладывает продукты в холодильник и громко хмыкает:
— На что нам пожарные? Лучше тогда уже банкира там какого-нибудь. Чего пожарник-то?!
Начинается…
— Пожарник… пожарник… он тебе что, таракан?! Правильно — пожарный! Много ты знаешь, как женщине в хозяйстве может пригодиться пожарный! — бабушка машет рукой.
Алекс хохочет, захлопывает дверь холодильника и запрыгивает на стол, откусывает от большого зеленого яблока.
— Перестаньте! — встреваю. — Лучше расскажи, как прошла тренировка?
Сажусь на стул и растираю задеревеневшие от долгого стояния в общественном транспорте ноги, рассматриваю сына. Красавчик он у меня. Высокий, подтянутый. Вредный, зараза, но все равно хороший.
— Все зубы целы! — лыбится мне белозубой улыбкой.
— Надолго ли? — хмыкает Матильда Адамовна и отпивает из своей любимой кружки кофе, приправленный кое-чем покрепче.
— Это как пойдет, — Алекс подмигивает бабушке и переводит взгляд на меня. — Ма-а-ам?
Вздыхаю. Устала, как собака. Но на жалость к себе нет времени.
— Будут деньги, — произношу уверенно, заранее зная, какой будет вопрос.
— Броня трет уже в неприличных местах, — Алекс виновато поджимает губы. — Да и клюшка…
Подхожу к нему и улыбаюсь, взъерошиваю волосы. Отбираю яблоко и откусываю кусок.
— Я же сказала — будут. — Вкладываю всю уверенность в свои слова.
Хотя я уже давно не уверена ни в чем. Но зарубить мечту своего ребенка о хоккее — не позволю.
— В крайнем случае банкира найду! — смеюсь.
Алекс смотрит на меня внимательно. В глазах нет ни малейшего намека на смех, потому что он уже все понимает, не малыш ведь.
— Ты у меня такая красивая, мам, — произносит ломано. — Банкиру не отдам. Только президенту.
Если и был какой-то шанс сдержаться, то он развалился на части после этих слов. Обнимаю своего взрослого сына, а он крепко прижимает меня к себе в ответ.
Господи, как я люблю его. Сашка — самое ценное и дорогое, что есть в моей жизни. Умру за него. Все что угодно сделаю ради его счастья. Ошибка? Черта с два, Фадеев! А ты будешь гореть в геенне огненной за свои слова!
Нас отвлекает звонок телефона. Ухожу в спальню:
— Да, Алевтина Сергеевна, — время позднее, и звонок начальницы не предвещает ничего хорошего.
— Разина, — ее голос хрипит от эмоций, — значит так, завтра чтобы пришла за расчетом.
— Что? — сажусь мимо кровати прямо на пол, больно ударяясь копчиком.
— Говорила я тебе не лезть?! Фадеев — очень уважаемый человек, а тебе, черт возьми, стоило просто делать свое дело и не выпрыгивать из трусов. Я попыталась поговорить с ним насчет дочери, но он понял, что ветер дует от тебя, так что сама понимаешь…
— Вы меня увольняете?! — не верю своим ушам.
— Никита Александрович сообщил о конфликте интересов, а клиент, как ты понимаешь, всегда прав. Так что, Разина, удачи тебе.
Поднимаю глаза к старинному потолку с лепниной. Слезы катятся по щекам, но я дышу. Я так просто этого не оставлю.
Глава 5
Инга
Крупные хлопья снега падают с самого утра. Сугробы растут как грибы после дождя.
Выходим из института вместе с Никитой. Как-то незаметно мы сблизились. Он очень теплый, веселый. А еще умный. Но самое главное — он понятия не имеет, кто мой отец, именно поэтому общается со мной, как c самой обычной девчонкой.
Высовываю язык и ловлю снежинки. Слышу тихий смех позади себя и оборачиваюсь.
Никита смотрит пристально на меня. Взгляд ласковый, чуткий. Подходит ближе ко мне, протягивает руку, убирает снежинки из волос, а я тянусь к нему. Бессознательно делаю маленький шажок навстречу.
Парень притягивает меня к себе и целует. Нежно, трепетно, будто я самое хрупкое, что есть на свете. И я таю вместе со снежинками. Сердце бьется с такой силой, что, кажется, Никита даже чувствует его импульсы.
Голова кругом, а я будто пьяная, окрыленная и готовая пойти за Никитой куда угодно.
— Давай подадим на них в суд? — бабушка наливает мне в кружку чай. — Я попрошу Серика Михайловича подключиться.
— А платить ему мы чем будем?
— Оставь это мне, — уверенно произносит бабушка.
Бабушке под семьдесят. Я не могу позволить ей заниматься моими проблемами.
— Нет, бабушка. Ты и так достаточно мне помогла. Должна же я когда-то начать решать свои проблемы самостоятельно?
— Не надо было вам приезжать сюда. Оставались бы в том городе — и все было бы в порядке.
Кидаю в чай щедрую ложку сахара, чтобы хоть как-то подсластить свою жизнь.
— Алексу нужно развиваться, это возможно только тут.
— Слишком дорого это все стоит, — цыкает Матильда Адамовна.
Не без этого. Экипировка, обучение, хорошие продукты, витамины, плюс затраты на поездки — все вместе неподъемная ноша, которую я как-то умудряюсь нести.
Спонсоры есть, да. Но не для всех. Алекс ведь новенький. К нему только присматриваются. Ему нужен контракт. Для этого необходимо, чтобы его заметили. Взяли на международные соревнования. И чтобы он там хорошо себя показал.
— Я что-нибудь придумаю, — выдаю жалкое.
— Давай продадим колье моей бабушки? — предлагает.
— Нет. Это семейная реликвия, — отказываю категорично.
— Оно лежит и пылью покрывается, — бабуля прикуривает и выдыхает дым мне в лицо. — А так хоть работать будет.
— Эти деньги закончатся — мы и глазом моргнуть не успеем. Тем более на все драгоценности нет документов, мы не получим за них много.
— Что делать-то теперь будешь? — спрашивает бабушка участливо.
— На работу поеду, ба, — пожимаю плечами.
Каким-то чудесным образом на меня вышли парочка клиентов, которые хотят обучаться на дому. Поэтому теперь мне приходится ездить по всему городу, чтобы заработать хоть что-то.
С того момента, как меня уволили, прошло две недели. Каждый день я планирую, как найду Никиту и выскажу все, что о нем думаю. Через старых знакомых я даже нашла компанию, в которой он работает. Но вот что делать дальше — вопрос.
В перерывах между клиентами забегаю в кофейню, чтобы выпить кофе и хоть немного согреться. Полусапожки совсем прохудились и больше не греют, хорошо хоть не пропускают воду.
В кофейне замечаю старого знакомого.
— Здравствуй, Волков, — сажусь напротив него.
Когда-то мы учились на одном факультете, но на разных курсах.
— Привет, Разина, — вымученно улыбается.
— Чего морда такая недовольная?
— Слушай! Ты же у нас обитаешь в светских тусовках?
Распахиваю шокированно глаза. Это было-то когда? Десятилетие назад?
— Вспомнила бабка, как девкой была! Ну ты даешь, Волков! — улыбаюсь. — Я давно не посещаю эти ярмарки тщеславия.
— Ясно, — глаза его гаснут.
— А что надо?
— На днях у одной фирмы будет вечеринка. Нужно попасть туда.
— Что за фирма? — отпиваю кофе.
— AMA Group, знаешь?
Кофе попадает не в то горло, и я начинаю кашлять. Надо же. Как тесен мир.
— Знаешь, — кивает довольно Рома.
Закусываю губу. Это было бы идеально. У меня есть знакомая, которая может достать проход в любое место. Я должна поговорить с Никитой и высказать ему все.
— Я могу достать билеты на эту вечеринку, но при одном условии, — отвечаю.
— Каком?
— Я пойду с тобой. Мне нужен будет тыл. Есть в этой фирме один человечек, которому хочется взглянуть в глаза.
К вечеру готовлюсь с усердием. Надеваю старое платье из разряда «дорогая и нестареющая классика», распускаю волной волосы.
— Ну хоть украшения надень, — заходит в спальню бабуля и окидывает меня придирчиво.
Черное приталенное платье дополняют винтажные серьги и колье. Надеваю классические лодочки с убийственным каблуком. Умело делаю вечерний макияж.
В отражении какая-то старая, забытая я.
Сейчас я совсем не такая, серая и поникшая. А в зеркале уверенная и гордая красотка.
— Мать, ты решила пойти в охоту на банкира? — подходит сзади Алекс.
— На президента, — смеюсь.
Сын рассматривает меня внимательно:
— Украдут.
— Да брось, — отмахиваюсь, разворачиваюсь и целую Алекса в нос.
Добираюсь до места назначения на такси. Рома уже ждет меня у входа. Обмениваемся дежурными вежливыми репликами и проходим внутрь.
Вокруг все пафосно и дорого. Я отвыкла от такой жизни, хотя когда-то все эти приемы были были частью моей жизни. После того, как отец отправил меня на все четыре стороны, та жизнь осталась в прошлом.
Никиту нахожу сразу. Рядом с ним красивая брюнетка. Рома сразу подбирается. Подходим ближе к ним. Неловкая пауза, короткое и сухое знакомство:
— Инга, познакомься, Никита. А это Аделия, — говорит Рома.
— Очень приятно, — не отрываю взгляда от Никиты, который смотрит на меня ненавидяще.
— Извините, важный звонок, — он уходит.
Э-э, нет, дорогой. Тебе придется меня выслушать.
— Простите, — бросаю Роме и Адели и иду за Никитой.
Я едва поспеваю за ним. Фадеев скрывается в туалетной комнате, но я вовремя нагоняю его, не даю закрыть дверь, захожу следом, запираясь изнутри.
Во мне сейчас столько злости и смелости, что я взорвусь, если не выскажу ему все.
Никита смотрит на меня шокированно.
— Ты кем себя возомнил, Фадеев? — шиплю на него и наступаю ближе. — Вершителем судеб? Побежал жаловаться моей начальнице, как пацан? Ну вот меня уволили. И как, Никита Александрович, стало тебе легче? Удовлетворил свои хотелки? Как был закомплексованным мальчишкой, так им и остался!
Последнее выкрикиваю.
Никита едва ли не рычит, его глаза темнеют, руки подрагивают. Жду отпора, словесной перепалки, но вместо этого Ник подхватывает меня за талию, с силой вжимает в стену и накрывает мои губы своими.
Глава 6
Никита
Когда я увидел ее рядом с Волковым, захотелось втащить ему. Но еще больше — захотелось наказать ее.
Ту, которая одним своим присутствием может подорвать многолетний фундамент спокойствия, заставить усомниться в себе, как в мужчине.
Красивая, стерва. Стоит, облизывает свои алые похотливые губы, а я ведусь как пацан. Меня размазывает, словно последнюю тряпку. Вернись на землю, Фадеев! Она обычная озабоченная баба, через постель которой прошло столько мужиков, что и подумать страшно.
Оглянись вокруг и посмотри, как на нее роняют слюни!
Игна эффектная. Очень. А еще манящая, притягательная. Раскидывает повсюду свои щупальца и оплетает ими, выбивая из груди воздух. Она даже смотрит, как настоящая Повелительница мужских сердец. Горячо, но свысока и гордо.
На ней классическое черное платье и такого же цвета туфли с огромными, просто убийственными каблуками. Фантазия тут же начинает играть не на шутку, подкидывая картинки того, в каких позах можно брать эту женщину, оставив на ней лишь туфли на шпильках. А еще чулки. Да-а-а.
Наша случайная встреча некстати, потому что последние несколько дней я упорно делаю вид, что этой женщины никогда не существовало в моей жизни.
Извинившись, ухожу, потому что я шаге от того, чтобы вытащить наружу всех своих демонов. Но я не могу. Вокруг мои подчиненные и весь состав совета директоров. Как бы я ни хотел наказать Ингу, я не имею на это права.
Ухожу в туалет, но она какого-то черта врывается следом за мной.
Красивая грудь высоко вздымается от глубокого дыхания. Инга облизывает губы и наезжает на меня. Говорит и говорит, а я плохо понимаю, о чем она. Все больше разглядываю ее прелести.
Несмотря на то, что она похудела, фигура не потеряла женственных очертаний. Эти бедра с нежной, атласной кожей, упругая высокая грудь — все будто создано сводить с ума меня.
— … Удовлетворил свои хотелки? Как был закомплексованным мальчишкой, так им и остался! — как она кричит…
М-м-м, как же кричит. Я и забыл, как сладенько она стонет. В штанах бунт, диверсия, мятеж. Тело требует эту женщину, плевать оно хотело на здравый смысл и голос в голове, который вопит: оно тебе не нужно, не ведись!
Не ведись, говоришь?
Мои бесы толкают меня вперед, на нее. Хватаю ее за талию и зажимаю, вдавливаю в стену. Инга вскрикивает от неожиданности, но не успевает ничего сделать, потому что я целую ее.
Если это можно назвать так.
То, что мы делаем, далеко от поцелуя. Это самый настоящий секс без проникновения. Сплетаемся языками, и я запоздало понимаю, что она отталкивает меня. Бьет по плечам, сопротивляется.
Ну же, девочка, не строй из себя недотрогу. Ведь тебе нравится…
Бесстыдно задираю ей платье и провожу ладонью по ногам.
Чулки… Р-р-р. Как это женственно и сексуально. Ныряю в тонкие трусики, и Инга стонет мне в рот. Жадно ловлю каждый ее звук, ощущая, что реально, как закомплексованный пацан, готов спустить в штаны от одного прикосновения к ней… такой горячей и отзывчивой.
Вожу большим пальцем мокрым складкам. Инга выгибается, уже не сопротивляется, но хватает меня за плечи, рвано дышит. Опускаюсь чуть ниже и целую ее шею, за ушком. Ты любила, когда я ласкал там, помнишь? Да-а-а… Ингу ведет жестко, она вообще не сопротивляется — размазана, растрепана. Помада пошло стерлась, губы мокрые, вместо прически хаос, а я, придурок, кайфую, как конченый торчок.
Вот так, красавица, давай, распадайся на части. Я тоже распадусь, обязательно. Но нет тут и не при тебе. Ты не увидишь, как сильно влияешь на меня.
В штанах все уже болезненно пульсирует налитый член, я давно не помню такой реакции на женщину. Да и что тут помнить? Никто и никогда не уничтожал меня одним касанием, даже жена…
Ласкаю пальцами Ингу, разрушаю все ее барьеры, и она поддается, отвечает. Выгибается и вскрикивает:
— Никита! — блять, красиво как.
Пока она не видит, позволяю себе впитать все до малейшей капли, ее наслаждение и удовольствие, которое перетекает от нее ко мне. Шум в ушах, калейдоскоп наших сплетенных запахов и ощущений. Секунда, еще одна. Больше нельзя, иначе не смогу оторвать себя от нее.
Отхожу на шаг назад, окидываю ее взглядом. Сдохну, но никогда не признаюсь ей, как зверски хочу ее тело. Демонстративно вынимаю бумажную салфетку из емкости на стене, вытираю руки, которые пропитаны ее соком.
Выкидываю бумажку и усмехаюсь:
— Столько лет прошло, а ты так и не научилась смыкать ноги перед каждым встречным мужиком.
Бью больно, знаю. Когда-то она тоже сделала мне больно. Так что будем считать, что она просто пожинает плоды своей прошлой жизни.
За что эта месть? За боль и разбитые мечты или за то, что она, сама того не зная, лезет в самое уязвимое место - к моей дочери?
Лицо Разиной заливает краска, глаза наполняются слезами.Трясущимися руками она натягивает обратно белье и опускает юбку. Обхватывает себя руками, закрываясь от меня.
Раньше надо было, Разина. А сейчас чего невинность изображать?
— Обращайся, если понадобится пар выпустить, — весело подмигиваю ей и ухожу.
— Ненавижу… — коброй шипит мне в спину.
Оставляю ее в одиночестве.
Домой иду пешком по ночному обледеневшему городу с огромным желанием надраться до слюней — мерзко мне от самого себя.
Глава 7
Инга
— Отец, - мне сложно говорить, я икаю как сумасшедшая. - Мне надо с тобой серьезно поговорить.
Папа поднимает на меня суровый взгляд. Вообще, он не особо интересовался моей жизнью, за него это обычно делали другие люди. Учителя отчитывались перед ним о моей успеваемости, врачи рассказывали о состоянии моего здоровья.
В принципе, это могла сделать и я, но кто меня спрашивал?
Сейчас же я страшно тушуюсь перед ним, потому что чувствую - отец не простит.
— Я тебя слушаю, Инга, - произносит строго.
— В общем… я беременна, пап…, - голос садится.
Отец тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула, снимает очки.
— И кого, позволь узнать, ты осчастливила? - спрашивает безжизненным голосом.
Черт… это не сулит ничего хорошего.
— Это один парень из университета.
— Из какой он семьи? - тянется к блокноту, собираясь открыть список телефонных номеров.
— Он приезжий, пап. Ты не знаешь его семью, - папа широко распахивает глаза.
— Безродный, значит? - я не отвечаю, просто переминаюсь с ноги на ногу. - Разочаровываешь ты меня, Инга. Буквально вчера я встречался со своим давним другом, мы обсуждали, как бы здорово было породниться - его сыну недавно исполнилось двадцать лет. А теперь что? Ни одна порядочная еврейская семья не согласится взять к себе девушку с нагулянным ребенком.
— Он не нагулянный, - сжимаю зубы.
Он просто не нужный собственному отцу.
Папа снова тяжело вздыхает:
— Значит так, завтра я позвоню в клинику, там тебя почистят.
— Нет! - взвизгиваю и хватаюсь за живот.
Ну вот. И моему отцу мы не нужны.
— Нет? - отец выгибает бровь. - Ты же понимаешь, какой это позор для нашего окружения? Что ж. Тогда вынужден тебя разочаровать, Инга. Поддерживать тебя в этом начинании я не буду.
Лезет в стол, достает оттуда банковскую карточку и протягивает ее со словами:
— Здесь миллион или около того. На первое время тебе хватит. И да, можешь не приходить за добавкой. Только когда избавишься от плода. Избавишься - посажу на полное обеспечение. Нет - не обессудь, разбирайся со своими проблемами сама.
И я беру эти деньги, потому что понимаю, они мне нужны…
Жаль, что они закончились так быстро.
— Добрый день, Инга. Меня зовут Степан. Я бы хотел предложить вам работу, — произносит приятный мужской голос в телефонной трубке.
— Здравствуйте. Какую школу вы представляете?
— Скажем так… у меня частный заказ. Мы можем встретиться?
Напрягаюсь. Частный заказ? Что-то не нравится мне все это. Но мне нужны деньги, и я не могу отказывать, даже не выслушав.
— Да, конечно. Где вам будет удобно?
— Можете подъехать ко мне в офис. Либо встретимся в ресторане. Выбор за вами, — голос тяжелый, но красивый.
Ощущения, будто разговариваю с мужчиной явно старше себя. Что-то около сорока.
— Я подъеду в офис. Спасибо.
Собираюсь. Надеваю серые брюки и черную водолазку, волосы собираю в пучок. Минимум макияжа.
Руки трясутся.
После того приема прошло несколько дней, а я до сих пор не могу прийти в себя. Никогда в жизни меня настолько сильно не унижали. За что он так меня наказывает? Ведет себя со мной, будто я самая распутная женщина в мире!
А ведь после Никиты у меня был только один мужчина. Мы встречались несколько лет, но даже не съехались. Ринат вечно пребывал в разъездах, а я была погружена в сына.
Перед самым расставанием выяснилось, что Ринат ездил вовсе не в командировки, а к своей законной жене. И как он умудрялся пудрить нам обеим мозги более двух лет? Но как бы то ни было, даже в то время я не чувствовала себя так грязно.
Тогда, в туалете, после того как Никита оставил меня, я медленно умирала. Сползла на пол и ревела белугой. Мне потребовалось время и весь ресурс сил, чтобы подняться на ноги и уйти оттуда.
Трясу головой, сбивая морок, и отправляюсь к своему потенциальному работодателю. Добираюсь быстро, но перед стеклянными дверьми офиса останавливаюсь. Нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
Называю охране свою фамилию, меня пропускают. Далее спускается девушка и проводит меня через весь офис. Чем дальше мы идем, тем страшнее мне становится. Как я, обычная, в общем-то, заурядная художница попала сюда?
Вокруг стекло, куча техники и людей. Все снуют туда-сюда со стаканчиками кофе.
Девушка заводит меня в приемную. Она полностью отличается от остального офиса — много цветов, на стене висит шкура дикого зверя, на полу расстелен красный ковер.
Мое внимание привлекают картины. Некоторые из них кажутся мне знакомыми. Художники современные, но известные. Интересно, это репродукции или нет? Оригинал будет стоить баснословных денег. Засматриваюсь на произведения.
— Они великолепны, вы не находите? — звучит прямо у меня над ухом.
Дергаюсь и прикладываю руку к груди, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение.
— Простите, не хотел вас напугать, — мужчина напротив склоняет голову.
Да, я не ошиблась, он старше меня. Наверное, немного за сорок. Высокий, крепко сложенный. Широкие плечи, небольшой животик, характерный для его возраста. Волосы темные, взгляд будто прожигает насковзь.
— Я просто увлеклась, ничего страшного, — стараюсь говорить как можно более беспечно. — Скажите, это подлинники?
Мужчина мягко, скорее даже снисходительно, улыбается:
— Подделок не держим.
Вскидываю брови. Что ж. У этого мужчины очень много денег.
— Проходите, — манит меня в кабинет.
Тут все так же, как и в приемной, только ковры и картины явно подороже.
Рассаживаемся по местам. Он — в широкое кресло, обтянутое коричневой кожей. Я — на стандартный офисный стул. Секретарша приносит напитки.
— Меня зовут Веремеенко Степан Иванович.
— Очень приятно, — киваю. — Как меня зовут, вы знаете.
— Конечно, — отвечает с лукавым прищуром.
И вот вроде не делает ничего неприличного, но смотрит слишком уж откровенно.
— Итак? — выгибаю бровь.
— А вы не любите ходить вокруг да около, — добродушно смеется, хотя за всем этим явно что-то кроется.
— Предпочитаю сразу знать, с чем имею дело, — вежливо улыбаюсь.
— Что ж. У меня есть несколько полотен и фотографий. Художники и фотографы как знаменитые на весь мир, так и только начинающие звезды. Я коллекционер и просто ценитель прекрасного, — окидывает меня красноречивым взглядом. — Картинная галерея Artdeco уговорила меня выставляться у них. Я дал согласие, но только при одном условии: картинами будет распоряжаться мой человек.
— Отлично, — киваю. — Какова моя роль во всем этом?
Широко улыбается:
— Вы и будете моим человеком.
— Но… у меня же нет соответствующего опыта.
Что тут сказать? Все мегастранно.
— У вас есть нечто гораздо большее — вкус и талант. Мне достаточно этого, — пишет что-то на бумажке и протягивает мне: — Вот таким будет ваш гонорар. Тридцать процентов авансом, остальные семьдесят по завершении выставки, которая продлится немногим больше месяца.
Сумма впечатляющая. Тридцать процентов это прекрасно, но, к сожалению, этого недостаточно, чтобы закрыть все до единой наши потребности.
В любом случае предложение стоящее хотя бы потому, что преподаванием я никогда не заработаю столько.
— Я согласна, Степан Иванович, — выпаливаю, даже толком ничего не обдумав.
У мужчины загораются глаза. Он подходит и берет мою руку в свою, прикладывается к ней губами:
— Уверен, мы прекрасно поладим.
Киваю. Обсуждаем детали, после я прощаюсь и ухожу. Уже в дверях торможу, будто натыкаясь на невидимую стену. Оборачиваюсь:
— А кто вам посоветовал меня? — мда, а слона-то я и не приметила.
— О, это один мой очень хороший знакомый, который предпочел остаться инкогнито.
Киваю и ухожу, предчувствуя беду.
Глава 8
Никита
— Верните ее.
— Но позвольте, Никита Александрович! Разина уволена, трудовой договор с ней расторгнут.
Оттягиваю галстук, ослабляя давление на шею.
Ладно, признаю. Я погорячился. Прежде чем решать вопрос кардинально, стоило разобраться в проблеме. Но я был настолько ослеплен ненавистью и желанием отомстить, что вообще не думал, когда стоил условие директору художественной школы.
Мне было важно одно: избавить свою жизнь от Инги. Не видеть ее, не слышать. Вычеркнуть и забыть. Все.
После того как Алевтина Сергеевна сообщила мне об увольнении Разиной, я ликовал. Так тебе!
Эта радость длилась пару часов, а после пришло осознание того, что, возможно, ей нужны деньги и я подтолкнул ее к черте, за которой начинается безденежье.
А после и вовсе унизил ее. И ведь видел же, как ей больно. Если бы я остался чуть дольше, чем нужно, уверен, она бы набросилась на меня и расцарапала лицо, смешала бы мое имя с помоями.
Сейчас, по прошествии времени, я понял, что ошибся в своих решениях. Да и Жеку я все-таки сводил к психологу. Переступил через себя, но сделал это. Ради дочери.
Каково же было мое удивление, когда психолог сказала, что у дочери реально есть проблема. К сожалению, чтобы ее проработать, нужна мать. А мать у нее… нет у Жеки матери.
И теперь я настроен вернуть Ингу в школу. Тем более что дочка постоянно спрашивает о бывшей. Они полностью синхронизировались, и Жека очень переживает потерю любимого преподавателя.
Вот так, убеждая себя в том, что делаю это все ради дочери, я уговариваю Алевтину Сергеевну вернуть Разину.
— Я погорячился и беспочвенно обвинил Ингу Арамовну в превышении полномочий. Времени прошло не так уж и много, и, думаю, ее возвращение в состав педагогов вашей школы вполне возможно. В свою очередь, чтобы загладить вину, обещаю материальную помощь школе.
Душу тоненький голосок здравого смысла, который говорит о том, что делаю я это вовсе не из-за чувства справедливости, а чтобы чаще видеться с Разиной.
— Но я уже подобрала нового кандидата на место Инги Арамовны, — бормочет директор.
— В этом больше нет необходимости, Алевтина Сергеевна.
Вздыхает.
— Что ж, я попробую что-нибудь сделать.
— Уж попробуйте, пожалуйста.
Вечером везу Жеку на урок рисования. Она сопротивляется, хотя раньше никогда такого не было.
— Папуль, а поехали домой? Там теть Валя одна совсем заскучала.
Сестра уже выздоровела, но я не хочу ее лишний раз напрягать. Она и так нам очень сильно помогает. Вале сорок пять, но своей семьей она так и не обзавелась, поэтому с удовольствием возится с Женькой.
— Обязательно поедем, котенок, — говорю ласково.
Психолог сказал водить девочку в художку в терапевтических целях.
Присаживаюсь на корточки перед дочкой, поправляю прядь волос, выбившуюся из-под шапки, щелкаю по носику и улыбаюсь.
Она у растет у меня пацанкой. Розовый цвет не особо признает, все больше интересуется машинами. Гоняет голубей, дерется с мальчишками на детских площадках.
Я все чаще задаюсь вопросом: стала бы она такой, если бы рядом была мать?
Ответа на этот вопрос нет.
Я воспитываю ее в одиночку.
Отправляю Жеку в класс, а сам иду к Алевтине Сергеевне. Интересно, получилось ли у нее уговорить Ингу вернуться? Перед дверью кабинета замираю, потому что слышу знакомый голос.
Дверь закрыта не до конца, так что диалог Разиной и Алевтины Сергеевны я слышу отчетливо.
— Инга, вернуться будет самым правильным решением! — настаивает Алевтина.
— Назовите мне хоть одну причину вернуться в то место, откуда меня так легко вытурили? — зло усмехается Разина.
— Подумай о детях! Они прикипели к тебе! Все время спрашивают, где Инга Арамовна.
— Что ж вы о детях не думали, когда увольняли меня? — хмыкает.
Приваливаюсь к стене возле двери и запускаю руку в волосы. Не вернется она. Гордая. Побираться будет, но не вернется.
— Ой, ну что ты тычешь в больное место, Разина! Понимаешь ведь, что я не могла иначе!
— Нет, не понимаю! — вскрикивает Инга и тут же тормозит, говоря тише: — Вы уволили меня, даже не разобравшись в ситуации.
— Да пойми же ты меня…
— И пытаться не буду, — перебивает ее. — Вы мне лучше скажите, что заставило вас передумать?
— Конфликт урегулирован, со стороны родителя Жени Фадеевой претензий больше нет.
— Вот как? — спрашивает задумчиво. — В любом случае это ничего не меняет. Я не вернусь.
—Ты совсем что ли, Разина?! Тебе же такая сумма огромная была нужна!
Зачем ей деньги?
На шмотки? Или, может, отдых за границей? Интересно получается: при богатом отце она нуждается в деньгах. Поссорились? Первый порыв — разузнать, но я торможу себя. Это не мое дело.
— Гордость это хорошо, Разина. Только вот в твоем случае ее лучше задвинуть куда подальше и брать то, что дают.
Даже как по мне, Алевтина перегибает палку. Разве так уговаривают человека?
— Ваше предложение больше не актуально, — Инга произносит холодно.
— Неужели деньги нашла? Где? Почку продала? Там же сумма заоблачная была.
— Не нашла, но нашла человека, который сможет мне помочь. Так что спасибо, Алевтина Сергеевна, за предложение, но я им не воспользуюсь. Всего хорошего.
Дверь резко распахивается, и Инга выходит. Меня не замечает, потому что я стою за ее спиной. Уверенными шагами она уходит. А я подхожу к окну и смотрю на улицу.
Ко входу подъезжает огромный черный внедорожник, из которого выходит мужик в возрасте. Он целует подошедшей Инге руку, открывает дверь и, придерживая за локоть, помогает ей сесть.
Внутри все разрывается к чертям. Нутро наизнанку выворачивает. Горечь ненависти затапливает.
Вот как она решила проблемы? С помощью очередного мужика, конечно же.
Становится мерзко от осознания того, как эта женщина кочует из постели в постель.
А еще появляется что-то новое, неизведанное. Ревность бьет больно, под дых. Хочется сорваться вниз и набить морду мужику. Эта женщина не принадлежит мне. Так какого хрена меня волнует, с кем она спит?!
Глава 9
Инга
— Как обстоят дела с выставкой?
— Продвигаются. Мы с охраной осмотрели помещение, оно полностью соответствует заявленным требованиям. С пожарной безопасностью также все в норме. Возникла небольшая заминка с сигнализацией, но картинная галерея обещала исправить все в кратчайшие сроки, — отчитываюсь. — Открытие выставки назначено через несколько недель. Так что, полагаю, пригласительные уже можно рассылать. К тому же галерея предложила услуги проверенного кейтеринга, с которым они сотрудничают уже долгое время.
— Инга, ты настоящее сокровище! — Степан Иванович хлопает по столу своими лапищами.
— Это моя работа, — пожимаю плечами. — Только я по-прежнему не уверена в том, что делаю. Сами понимаете — у меня совершенно нет опыта, вам следовало бы нанять настоящего профессионала.
— Перестань, — отмахивается. — Опыт — дело наживное, а вот вкус — нет. Так что я полностью уверен в своем выборе.
— Что ж, тогда продолжу работать, — собираю документы и поднимаюсь из кресла.
Веремеенко встает следом за мной.
— Инга, я бы хотел поужинать с вами.
Хмурюсь. Не по душе мне все это. Есть четкая граница, которую не следует переходить.
— У меня сегодня еще есть дела, — сопротивляюсь.
— О нет, Инга, вы неправильно истолковали мое предложение. Это будет рабочий ужин, не более того.
Ох, чую я, все это полнейшая чушь.
— Мне нужно съездить в одно место, а после можем поужинать.
— Превосходно, — улыбается. — Пришлите мне адрес, откуда вас забрать.
Сбегаю из офиса. Разъезжаю по делам, а после заглядываю на старую работу. Уж очень Алевтина Сергеевна настаивала, чтобы я заехала.
Из кабинета выхожу злая, как собака. Вот, значит, как? Захотели — уволили. Захотели — вернули?! Черта с два! Не вернусь туда, и гордость тут не при чем.
Я соглашусь, а через месяц меня снова уволят по какой-нибудь глупой причине? При работе с людьми конфликты неизбежны, так что при подобном отношении мое увольнение — вопрос времени.
Прохожу холл и вылетаю из школы. Степан встречает меня, галантно открывает дверь машины, помогает сесть внутрь. Ведет светские беседы, не переходя на личные темы.
В ресторане дистанция сохраняется, хотя я вижу, что Степану интересна.
Ну а что в этом плохого-то, собственно? Веремеенко обычный мужик, а я обычная женщина. Я красива, хоть моя красота и требует апгрейда, но тем не менее. Почему я не могу нравиться?
У Степана на руке нет кольца, да и я пробивала его по своим старым знакомым — Веремеенко достаточно известная в городе личность. Он холост. Есть дочь, которая живет с матерью в Италии. Адекватен, богат, любит охоту и баню.
Обычный мужик.
Пока он не нарушает моих границ и не требует взамен «расположения», я буду вести себя с ним приветливо, потому что причин для агрессии нет.
— О чем вы хотели поговорить, Степан Иванович? — разрезаю стейк и отправляю кусок в рот.
Вкус растекается оргазмом на языке, я даже прикрываю на секунду глаза, получая удовольствие. Я и забыла, когда ужинала в ресторане в последний раз. В прошлой жизни разве что.
— Во-первых, прошу, Инга, давай перейдем на «ты»?
— Как скажете, — киваю и отправляю еще один кусок в рот.
Да, боже мой! М-м-м! Где повар, который приготовил это великолепие? Я хочу его расцеловать!
— Во-вторых, — продолжает Степан, — женщина, которая получает удовольствие от еды, — слишком большая слабость для такого мужчины, как я.
Кусок встает поперек горла.
— О чем вы? — сглатываю и отпиваю из бокала.
— Я немолод, Инга. И вот эти все веяния о здоровой пище для меня дики. Девы, жующие в ресторанах траву вместо нормальной еды, уже набили оскомину.
— Что ж, в чем-то вы правы.
— Именно поэтому, когда прекрасная женщина поглощает с невероятным удовольствием жареный кусок мяса, — это настоящая услада для глаз, понимаешь?
Понимаю, чего ж не понять.
Киваю.
— Может, перейдем к делу?
Степан повторяет за мной движение и отрезает большой кусок мяса, отправляет его в рот. Жуя, не сводит с меня пронзительного темного взгляда:
— Инга, через несколько дней у моего хорошего знакомого день рождения. Он будет отмечать его в загородном доме.
— Как это должно касаться меня?
Степан вытирает рот салфеткой и откладывает ее в сторону:
— Я хочу, чтобы ты поехала со мной.
А вот это уже не очень хорошо. Начинаю нервничать, и Веремеенко это считывает:
— Сразу обозначу: будет большая компания людей, в том числе семейных. Ты поедешь туда в качестве моего помощника. Никак компрометировать тебя я не собираюсь, не стоит переживать.
— Но зачем я там?
Вот я еще не ездила в глухомань непонятно куда.
— У родителей моего знакомого, Дмитрия, есть парочка картин. И я хочу, чтобы они отдали мне их во временное пользование для выставки. Ты мне нужна, чтобы убедить его, возможно, понадобится показать референсы и рассказать о уже проделанной работе.
Что ж, тогда это все объясняет.
— Хорошо, Степан, — киваю. — Я съезжу с вами, но заранее хочу расставить все точки над i: я не ищу отношений, так что поездка для меня будет действительно рабочей.
Веремеенко кивает, соглашаясь со мной. Ужин заканчиваем быстро. Дома Матильда Адамовна устраивает мне допрос с пристрастием:
— Инга, ты же понимаешь, что его намеки… вовсе не намеки. Мужик взрослый. Богатый, — произносит задумчиво, сидя в кресле.
— Возможно. Только и мне не восемнадцать, — соглашаюсь. — Да и мало ли к чему все это приведет.
Бабушка недовольно качает головой. В комнату входит Алекс, кидает сумку на пол и заваливается на диван.
— Тебе всегда восемнадцать, — отвечает, улыбаясь.
— Устал? — спрашиваю его.
— Тренер — зверь, — кивает.
— Жаловаться будешь? — выгибаю бровь.
— Пф-ф! Еще чего! — закатывает глаза. — Отличный мужик он, мам. Чем-то похож на Аркадьича из предыдущей школы. Кстати, тебе просили передать, чтобы ты зашла в бухгалтерию. У них там какие-то вопросы по оплате.
Саша говорит настороженно.
— Ах, да. Я зайду. Спасибо, сынок.
Сашка у меня на платном…
— Ма-ам, у нас же получится оплатить обучение, да? — спрашивает с тревогой.
Сажусь рядом с ним и толкаю плечом в плечо.
— Не переживай об этом. Я все улажу.
Бабушка прикуривает и выдыхает дым в потолок, произнося задумчиво:
— Угу. Вот только на день рождения съездишь… и как уладишь…
Глава 10
Никита
— Ник, я хочу на дачу к тетушке съездить. Давай Жеку с собой возьму? Тетушка соскучилась по ней, да и Женьке будет полезно.
— Валь, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?
Сестра кривится:
— Да сколько можно, Ник? Я здорова, как бык! — замирает. — Как корова! — качает головой. — М-м, нет. Все-таки бык.
Беззвучно смеюсь. Валя поднимает на меня взгляд и тоже подхватывает веселое настроение.
Валя была мне больше матерью, чем сестрой. Потому что вечно бухающей и водящей домой всех кого ни попадя матери было на нас насрать. Валя старше меня, так что все поняла раньше. Она как могла, ограждала меня от матери, ее вечного потока мужиков и алкоголя.
Когда мать уходила в запой, сестра уводила меня из дома. В теплое время года мы прятались в подвале, когда становилось холодно, скитались по соседям. Иногда Валя увозила меня к тетке в деревню.
Тем не менее я видел много грязи. Много запрещенных для детских глаз картин и звуков.
Возможно, именно поэтому я так отреагировал на действия Инги много лет назад. Не смог я принять того факта, что она вот так… со всеми без разбору.
— Женька, поедешь в деревню? — спрашиваю у дочери.
Та подпрыгивает на диване:
— Да! — кричит. — У тети Маши родились маленькие цыпочки, я буду их кормить!
Валя выгибает бровь:
— Вот! Видишь?
— Ладно, ладно! — сдаюсь, поднимая руки.
Отвожу сестру с дочерью в деревню, а сам возвращаюсь обратно в город. Цыпочки — это, конечно, хорошо. Но работу никто не отменял. Весь день работаю, в ближе к вечеру еду в центр, чтобы перекусить в ресторане.
Делаю заказ и рассматриваю помещение. Не сразу замечаю знакомую фигуру. Инга ужинает с каким-то возрастным мужиком. На ней черные брюки, сексуально облегающие бедра, и легкий бордовый свитер, подчеркивающий полную грудь, светлые волосы собраны в высокий пучок.
Когда Разина опускает взгляд в тарелку, мужик тут же направляет взгляд ей в декольте. Сглатывает. У Инги очень красивая грудь. Кажется, она стала даже больше с того времени, когда я видел ее голой в последний раз. Или это просто особенность лифчика, который визуально увеличивает грудь. Нет. Вряд ли.
Двое общаются. Сложно сказать, в каких они отношениях. Инга держится отстраненно, а вот тип роняет на нее слюни, хотя и не предпринимает никаких попыток сблизиться.
Слежу за ними с маниакальным пристрастием. Жадно впитываю каждое ее движение. Как отрезает кусок мяса и распахивает свои пухлые губы. Как облизывает их. Как опускаются ресницы и появляется легкая улыбка на лице.
Я забываю о том, кто мы друг другу. Забываю, сколько нам лет. Я вижу перед собой потрясающе притягательную девушку. Из-за такой не стыдно и морду набить кому-нибудь. Или разжечь войну с соперником.
Несмотря на все это, Инга умудряется не скатиться в пошлость. От нее веет теплом и женственностью. А этот хрен перед ней еще больший маньяк, чем я, поэтому он видит все то же, что и я.
И облизывается так, будто перед ним поставили тарелку с самым свежим, самым аппетитным куском мяса.
Меня колбасит. Все нутро выворачивает наизнанку. В пальцах дрожь от невозможности прикоснуться к ней. А касаться ох как хочется. Вспышками перед глазами наше с ней рандеву в туалете и то, как я потом неистово мастурбировал в душе, пытаясь спустить хоть немного напряжения. Но куда там, так просто это не лечится.
Инга извиняется и встает. Направляется в сторону темного коридора со служебными помещениями и туалетом. Не успев обдумать свой порыв, встаю. Бесшумной тенью иду за ней.
Разина замирает в коридоре спиной ко мне и отвечает на вызов:
— Привет, Алекс, — ее голос такой теплый, что бессознательная ненависть к этому Алексу сама собой растекается по венам.
— Я уже звонила в бухгалтерию, не переживай. Через пару дней привезу деньги и подпишу необходимые бумаги, — ее голос дрожит.
Вибрирует. Она сильно нервничает, но делает все, что можно, лишь бы собеседник не понял этих тревог. И снова разговор о бабках. В очередной раз убеждаюсь, что ей нужны деньги. И, судя по всему, речь идет о немалой сумме.
— Да, конечно, милый, — сладкая патока из ее рта отравой перетекает в меня.
В горле образовывается горечь, и я пытаюсь ее проглотить, но это невозможно, потому что она лишь фантом.
— До вечера. — До вечера, бл…? С хера ли, девочка? — Целую!
Целую?! Кого ты так целовать собралась? А как же тот мордоворот, который жрал тебя взглядом минуту назад? Или его ты тоже целуешь?
Инга разворачивается и тут же натыкается на меня. Ее глаза мигом вспыхивают ненавистью и злобой.
— Какого черта ты подслушиваешь? — шипит на меня коброй.
— Ты не особо скрывалась, — хмыкаю.
— Пошел ты! — словно выплевывает и делает шаг влево, чтобы обойти меня.
Я тоже шагаю в сторону, не давая ей возможности это сделать. Она отступает в другую сторону. Я повторяю за ней. Вальсируем на поле обоюдной ненависти.
Скажи, детка, как разорвать эту связь? Эту нить как разрубить? Она же тонкая, не видна даже. Тогда какого хрена я волочусь за тобой, как мальчишка?
— Издеваешься? — толкает меня в грудь.
Перехватываю ее запястья, сжимаю. Сильнее, чем следует.
— Тебе бабки нужны? — вырывается из меня.
— Не твое дело!
— Сколько?
— Отвали, Фадеев! — с силой вырывает руки, явно причинив себе боль. — Помнишь, ты сказал мне не лезть к твоей семье? Так вот, я приказываю тебе то же самое: Не лезь. К моей. Семье.
Стоп.
У нее есть семья? Кто? Муж? Дети? Если есть муж, какого черта она ищет бабки, а не он?
Не отпускаю ее, снова не даю прохода:
— Пятьсот тысяч хватит?
— Кем ты себя возомнил? — рычит.
От злости у Разиной тут же идет красными пятнами лицо.
— Тем, у кого есть деньги, — говорю слишком надменно и окидываю ее простенький наряд выразительным взглядом. — Лям?
Тут же прилетает звонкая пощечина. Щека горит. Она вложила в нее всю свою силу. Делаю шаг вперед и хватаю ее за талию, утыкаясь своими губами в ее, но не целую, хотя все внутри рвется нахрен.
— Я дам тебе столько бабла, сколько тебе будет нужно, — мозг катапультировался, иду только на инстинктах. — Взамен… взамен…
Инга замирает в моих руках, сильнее вжимая ноготки мне в предплечья:
— Взамен тебе потребуется быть благосклонной ко мне и всем… абсолютно всем моим фантазиям, детка.
Отталкивает меня:
— Этому никогда не быть, Фадеев. Удовлетворяй все свои потребности самостоятельно!
Демонстративно дергает рукой, имитируя мастурбацию, и проходит мимо меня. С-сучка! Перехватываю ее, демонстративно засовываю свою визитку в задний карман ее брюк:
— Позвони, когда передумаешь, — намеренно касаюсь кончиком языка кожи возле ее ушка.
По телу Инги проходит мелкая дрожь, а после она уходит. Я иду успокаиваться в туалет. Когда возвращаюсь, столик Инги и Мордоворота пустует.
Уже поздно вечером у меня звонит телефон. Номер незнаком, но я чувствую… это она.
— Да?
— Это Инга.
Клетка захлопнулась.
Глава 11
Инга
Да как он посмел! Снова опускает меня в чан с дерьмом! У него какой-то фетиш на унижении меня? Гребаный садист! Больной ублюдок!
— Инга, все в порядке? — мужской голос вырывает меня из злобных мыслей.
— Да, Степан, прости. Я задумалась просто.
— Ты только что шептала маты, — говорит со смешком. — Кто разозлил тебя?
Степан паркуется возле моего дома, и я вздыхаю.
— Прости, — пожимаю плечами. — Мне не стоит делиться с тобой моими проблемами.
— Отчего же? — вскидывает брови. — Поверь, я смогу тебе помочь решить любую проблему. Только попроси.
Ага. Попроси и отсоси.
— Нет, спасибо. Я пойду. Подготовлю план размещения картин с учетом различных композиционных приемов.
— Я полностью доверяю тебе, — отвечает поспешно.
— Благодарю. До встречи, Степан.
Собираюсь выходит, но Веремеенко перехватывает мою руку и целует ее.
Вяло улыбаюсь и сбегаю.
Если я обращусь за помощью к Степану, он непременно попросит что-то взамен. Быть такого не может, чтобы это было в рамках некой благотворительности. Ага, благородный душевный порыв прям. Нет, Веремеенко не тот человек, который будет помогать безвозмездно.
А еще я откровенно опасаюсь его.
Устало плетусь домой, поднимаясь по лестнице. Дом у нас старый. Сталинка, которая некогда была элитной. Уверенно работающий лифт тут видели году в девяностом году, наверное. Поэтому, чтобы не застрять нигде, на третий этаж плетусь привычно по лестнице.
Параллельно набираю Сашку, но его телефон недоступен.
Возле распахнутой двери в нашу квартиру. Сразу понимаю: что-то случилось, потому что в квартире собрались чуть ли не все соседи.
— Любаш, как же так! — сетует бабуля.
— Моть, да я-то при чем? Видела мои хоромы?! — всхлипывает соседка сверху и начинает плакать.
Бабуля громко вздыхает:
— Ой, не реви, а? И так воды много! — ругает она свою подружку.
А в квартире у нас самый настоящий потоп. На кухне по стенам льется вода, пласт штукатурки с потолка уже обвалился, вся мебель… как говорится, все, что нажито непосильным трудом, подлежит только утилизации. Прохожу в смежную с кухней комнату. Вся стена мокрая, мебель в воде. Налилось чуть ли не по колено. В ванной тоже с потолка льет.
Нервно всхлипываю.
Соседи сетуют, качают головой. Сочувствуют, переживают. Предлагают переночевать у них.
Бабушка подходит и становится за моей спиной:
— Не было печали, да, Ингусь? — вздыхает.
— Что делать, ба?
— Убирать, — пожимает плечами. — Трубу прорвало. Вовремя не заметили. Под нами Егорыча тоже затопило. Не знаю, есть ли смысл требовать компенсацию.
Даже если начнем требовать с управляющей компании, то только через суд. Экспертизу, адвокатов. В случае успеха выплату дождемся не сразу.
— Ба, ты иди, присядь. Я сама буду убирать. Ни к чему тебе заниматься этим. Не тот возраст.
— Вздор! Никуда я не пойду! Помогу по силам. В конце концов, это мой дом.
Отправляем с богом соседей, договариваемся с соседкой напротив, что переночуем у нее, а сами начинает выгребать все, что невозможно спасти, вычерпываем воду.
Одна комната вообще не пострадала, в принципе, можно там жить. Но кому-то одному. Во второй комнате ламинат вздулся, обои отвалились от стен. Про кухню вообще молчу.
Тут ремонта на полмиллиона, не меньше. Как некстати это все.
— Охрене-е-еть! — Алекс чешет в затылке и с ужасом окидывает взглядом квартиру. — Вот это я удачно заглянул.
— Ты где был? Почему телефон недоступен?
— Ма, ты это… — взгляд виноватый. — Не ругайся, ладно? Меня в трамвае толкнули, телефон упал, разбился в хлам.
Сажусь на табуретку и устало смахиваю прядь волос со лба:
— Ясно.
Сашка подходит ближе и обнимает меня за плечи, прижимается, ластится.
— Мамуль, а давай я работать пойду?
— Тебе двенадцать! — всхлипываю.
— Ну и что? Листовки раздавать буду. И мне вот-вот будет тринадцать.
Целую сына в лоб:
— Твоя задача — хорошо учиться и ходить на тренировки. Все финансовые проблемы оставь мне.
Бабушка подходит неслышно. Кладет ладонь на плечо и цепкими пальцами сжимает его:
— Драгоценности в целости и сохранности. Этого мало, но хоть что-то.
Киваю.
— Пойдем-ка, Сашка, ужинать. Ленка уже звала, — она тянет сына за собой.
— Ба! Ну Алекс же! — сопротивляется тот с улыбкой.
Матильда Адамовна закатывает глаза.
— Вы идите, я продолжу.
Остаюсь в одиночестве и рассматриваю масштаб бедствия. Шестеренки в голове крутятся с утроенной скоростью. Что делать?
Звонит телефон, и я отвечаю на звонок:
— Инга Арамовна, вас беспокоят из бухгалтерии. Мы хотели бы уточнить, когда заключим с вами договор? Пока что Александр обучается практически в долг.
— А можно отсрочку? — стону.
Господи, да что ж такое?! Это просто последний гвоздь в мою крышку.
— Простите, но нет. Вам уже два раза давали отсрочку.
— Хорошо, я принесу деньги… через два дня.
— Очень ждем! Приятного вечера.
Очень приятного… усмехаюсь. Усмешка превращается в истерический смех, а после выливается в рыдания.
Успокоившись, достаю карточку с номером телефона и набираю его.
Глава 12
Инга
Все это — сплошная ошибка, знаю.
И я буду жалеть о том, что сейчас сделаю.
Оправдание у меня одно: мне нужны деньги. Для сына, для бабушки. В конце концов, для себя самой тоже. Должна же я что-то есть? Деньги, который заплатил Веремеенко, пошли на обновление экипировки сына.
Но самое главное — я в отчаянии. В самой его отвратительной и его темной форме. Мое чувство собственного достоинства скатилось чуточку ниже уровня плинтуса и бьется в истерике.
Само по себе предложение Никиты мерзко. Низко, бесчеловечно и унизительно. Но именно его я собираюсь принять. Мне катастрофически нужны деньги — в ближайшее время.
Когда мы переезжали сюда, я надеялась на место по квоте в спортивной школе, но в самый последний момент его отдали мальчику из детдома. Переигрывать все было поздно.
Именно поэтому я оказалась в нынешней точке невозврата.
Одно меня успокаивает: Никита не садист. По крайней мере, не в физическом плане. Я знаю, чего от него ожидать. И хоть прошло больше десяти лет, все могло измениться, и пристрастия в сексе в том числе. Но все-таки Никита всегда был адекватным. Ну, относительно.
Ну что он попросит? Провести с ним ночь? Я провела с ним столько ночей, что это не должно меня пугать. Ведь не пугает же?
Черт.
У меня так давно был в последний раз мужчина… Все как-то не до этого было.
А если Никита сделает мне больно? Перетерплю.
Ради сына. Да.
Руки не слушаются, пальцы попадают не по тем цифрам, но я настойчиво их стираю и ввожу новые, верные.
— Да?
— Это Инга, — сглатываю. — Я согласна на твое предложение.
Нет смысла ходить вокруг да около.
На том конце воцаряется тишина, но я слышу тяжелое дыхание Никиты.
— Хорошая девочка, — произносит он сдавленно.
У меня ощущение, будто мне на шею накидывают петлю и медленно затягивают ее.
— У меня есть несколько условий, — выдавливаю из себя.
— Деловой подход? — хмыкает. — Слушаю тебя.
— Во-первых, мне нужны деньги завтра, максимум послезавтра.
— Принято.
— Во-вторых, я проведу вечер только с тобой.
Шумный вдох, и Никита отвечает с рыком:
— Ты будешь только моя. Но не на вечер, а на всю ночь.
Сглатываю, кровь отходит от лица. Это то, на что я иду добровольно.
Неважно, как я буду себя чувствовать после этого, главное — Алекс. Усмехаюсь про себя. Все это так глупо. Фадеев, это же твой сынишка! А ты, мудак, вот так просто отказался от него. А сейчас я иду на все это… на секс с тобой ради твоего же сына.
Ты бы мог ему помочь просто так, как родному ребенку. Но вместо этого тебе проще унизить меня и заплатить за унижение.
Ну и к черту, Никита! Иди ты к черту!
— Где и когда? — голос подводит меня.
— Я пришлю сообщение с местом и временем. Надеюсь, у тебя не разболится в последнюю минуту голова, — хмыкает.
— Даже не надейся на это.
Замолкаем.
— И что, договор на оказание услуг подписывать будем? — спрашивает он.
Я закрываю глаза и приваливаюсь к стене. Я ненавижу тебя, Никита. Знал бы ты, как я ненавижу тебя… Так, как ты… больше никто меня с грязью не смешивал. Даже отец просто выставил за дверь. Хотя милостиво дал забрать вещи.
— Мне достаточно твоего слова, — отвечаю, проглатывая обиду.
Как бы мне ни хотелось послать Фадеева, выбора у меня нет.
— Что ж. Тогда до завтра, — говорит он.
Отключаюсь, не прощаясь. Остаток вечера и половину ночи выгребаю последствия потопа, прикидываю в голове нанесенный ущерб. Варюсь в собственном адовом котле. Гоню прочь все сомнения, они мне сейчас ни к чему. И жалость тоже ни к чему.
Около трех часов ночи иду к соседке напротив. Она подруга бабули, поэтому гостеприимно приняла нас. Правда, вот с тем, что делать дальше, вопрос. В квартире жить невозможно.
Засыпаю с больной головой. Утром сквозь сон слышу шепот — разговаривают бабушка и Алекс. Она отправляет его переодеться в нашу квартиру. Надо бы подняться, но сил вообще нет. Проваливаюсь обратно в сон.
Ближе к обеду поднимаюсь, выхожу в чужую кухню. Бабушка с подругой пьют чай и дымят на пару:
— Доброе утро, Ингуль, — приветствует Елена Михайловна.
— И вам доброе. Сашка уже ушел?
— Да, внучка, — кивает бабушка. — Мы его накормили и отправили в школу.
— Хорошо, — сажусь и подпираю рукой подбородок.
— Итак! — бабушка хлопает по столу. — План такой: переносим наш диван в квартиру к Леночке и оперативно делаем ремонт. Тем более что Леночка не против нашего нашествия.
— Да-да, — соседка уверенно кивает, — так мне будет даже веселее.
— Нас четверо. А у вас однушка, — усмехаюсь невесело. — Ну какое веселье?
— Ну, может, и не веселье, но выпроводить вас я не могу, — уверенно произносит соседка. — Мотя мне — самая близкая подруга, а подруг в беде не бросают.
— Я придумаю что-нибудь. Возможно, сниму какую-нибудь недорогую однушку в этом районе и съеду туда временно с Алексом.
— Не спеши с решениями, — бабуля подмигивает.
Пишу Веремеенко сообщение, в котором коротко рассказываю о ситуации, и прошу пару дней выходных. Степан настойчиво предлагает помощь, но я отказываюсь. Я потом не оберусь долги всем раздавать.
Весь день разбираюсь с квартирой.
В пять вечера приходит сообщение от Никиты. Адрес и время. 21:00. Ни здрасьте, ни до свидания.
Ближе к назначенному времени принимаю душ, надеваю джинсы, свитер и спортивные ботинки. Я могу надеть атласное белье с чулками. Могу надеть красивое, сексуальное платье, но принципиально не буду этого делать.
Даже если он приведет меня в ресторан, плевать. Значит, буду белой вороной. Сообщаю своим, что поеду к подруге с ночевкой. Бабушка смотрит с недоверием, но задавать вопросы в присутствии сына не спешит.
Сашка стонет, лежа на неудобной раскладушке, и просит взять меня с собой, но, конечно, только при условии, что там, куда я иду, будет удобный диван.
Обещаю ему решить вопрос с нашим жильем.
Вызываю такси и уезжаю. Всю дорогу нервничаю. Руки ледяные, мокрые.
Такси останавливается у отеля, и я выхожу. И что, все будет вот так прозаично? Секс в отеле? Больнее быть не может.
Захожу в отель, и Никита двигается мне навстречу.
— Пойдем, — кивает головой в сторону вывески «SPA».
— Я думала, мы проведем время в номере, — выдаю с сомнением.
— О нет, дорогуша. Мы проведем время в сауне. Я арендовал ее на всю ночь, — подмигивает мне и улыбается криво.
Сглатываю. Я говорила, что больнее ударить нельзя?
Я ошиблась.
Глава 13
Инга
Парадокс — но ранее я никогда не бывала в саунах. Не при SPA, а вот таких — где бассейн и отдельная комната с большой кроватью и зеркальным потолком. Какая пошлость.
Услужливая девушка-администратор проводит нас внутрь, рассказывает где и что. Ее лицо — абсолютно непроницаемая профессиональная маска. Я более чем уверена, ей вообще плевать на то, кто и зачем сюда приходит. Причины очевидны.
Гоню от себя мысли о том, как это все выглядит со стороны.
Одна ночь.
Одна ночь унижений, и я смогу помочь своему сыну. Нашему сыну. Но плевать Никита хотел на него, так что только своему сыну.
В основной комнате расположен большой бассейн с подсветкой. Справа диванчики, накрытый стол, плазменная панель, холодильник. Рядом дверь в комнату с кроватью. Слева дверь в парилку.
— Мог бы предупредить, куда приведешь меня. Я бы хоть купальник взяла, — произношу недовольно, когда за администратором закрывается дверь.
Никита уже снял с себя куртку и начал снимать свитер. После моей фразы он замирает:
— Он бы все равно тебе не понадобился. Сегодняшнюю ночь ты проведешь полностью обнаженной.
Он оголяет торс, и я задерживаю взгляд на его теле. Никита определенно нарастил мускулы. Плечи широкие, руки рельефные. Если бы не то, как он обращается со мной, я бы призналась ему, насколько шикарно его тело.
Невольно сжимаю ремешок от сумки, будто, если мужчина подойдет ближе, я буду отбиваться.
— Согласись, — хмыкает он, — что за ту сумму, которую я собираюсь тебе заплатить, я имею право видеть твое тело.
— Кстати об этом, — голос садится. — Сколько ты заплатишь мне?
Он говорил о двух суммах. Меня бы устроила вторая. Хотя и от первой я не откажусь.
— Снова деловой подход, Разина? — усмехается. — Все правильно. Вдруг продешевишь, да?
Да боже! Прекрати хлестать меня словами, как пощечинами. Переминаюсь с ноги на ногу. Я в шаге от того, чтобы уйти отсюда. И гори оно все огнем.
Никита не стесняясь расстегивает молнию на джинсах, но пока не снимает их.
— Даже пятьсот тысяч для тебя много, — приближается ко мне.
Я собираю все свои силы, чтобы не отступить и не попытаться сбежать, будто он хищник, а я загнанный им хорек.
— Сама же понимаешь, — издевается надо мной, — ты немолода. От былой красоты осталось так мало… ТО не помешало бы, да. Да и пробег у тебя, мягко говоря… чересчур. Мне кажется, на рынке живого товара твой ценник был бы не больше ста тысяч. Но я, так и быть, заплачу тебе миллион. Так сказать, за то, что сегодня ты забудешь слово «нет».
Ну вот и все.
Я так не могу.
Залепляю ему пощечину. Голова Никиты дергается, и щека тут же заливается краской. Губы у меня трясутся, но я с силой сцепляю зубы, так, что становится больно. Он не увидит моих слез. Даже за миллион.
— Гори в аду, Фадеев! — шиплю оскорбленно.
Разворачиваюсь, намереваясь уйти, но Никита перехватывает меня, прижимает к своей спине, утыкается губами в мой затылок и громко шепчет:
— Ну все, все. Ш-ш-ш, успокойся. Я больше так не обижу тебя.
Замираю в его руках. Закрываю глаза, глубоко дышу. На удивление Никита не двигается и больше не оскорбляет меня. Стоим так некоторое время, а после он начинает снимать с меня куртку. Откладываю сумку в сторону и помогаю ему.
Внутри сердце колошматится о ребра с такой силой, что причиняет боль. Когда я вот так раздевалась перед мужчиной в последний раз? Несколько лет прошло. Мое тело забыло, что такое мужская ласка. Поэтому все эти касания чужеродны.
Мое тело давно забыло эти руки, оно не помнит их тепла и нежности. А ведь она была… и много. Но я запретила себе помнить о той жизни. Иногда я вижу картинки прошлого и смотрю на них, как на фантазию или сон.
Никита разворачивает меня лицом к себе. Пересиливая себя, я поднимаю взгляд. Фадеев не смотрит мне в глаза, он окидывает взглядом мое позорно трясущееся тело. Так, без прямого зрительного контакта, мне проще.
В полумраке комнаты сложно разобрать эмоции Никиты. Он протягивает руки и берется за мой свитер, медленно тянет его вверх. Я не сопротивляюсь — в этом нет никакого смысла. Он снимает его и отправляет на банкетку.
На мне простой черный лифчик. Без кружев и пуш-апа. Хочется закрыться от Никиты руками или залезть в скафандр, но я выпрямляюсь и опускаю руки вдоль тела. Ник на секунду замирает, его взгляд останавливается на моей груди, и он сглатывает. Да, я знаю, она всегда была у меня немаленькая, а после родов стала еще больше. Опустилась немного, конечно. Но при этом по-прежнему притягивает взгляды.
Никита стоит передо мной лишь в трусах, я вижу его эрекцию. По телу проходит волна дрожи, и я машинально облизываю губы.
Неожиданно Ник опускается передо мной на одно колено. Это очень похоже на эпизод из множества фильмов, когда мужчина встает точно так же и делает предложение руки и сердца.
М-да. Явно не наш случай.
Никита расшнуровывает мои ботинки и по очереди снимает их, оставляя меня в белых носочках. Затем он расстегивает пуговицу на джинсах и тянет их вниз по бедрам, не отрывая взгляда от моего тела. Я могу молиться лишь об одном — чтобы трусики не поехали вниз вместе с тесными джинсами.
Каким-то чудом обыкновенные черные слипы остаются на мне, даруя мнимую защиту.
Никита откидывает джинсы в сторону.
Я вообще не понимаю, зачем он устраивает все это? Показывает, что я полностью в его власти и он реально может делать со мной все, что ему вздумается?
Внутренности скручиваются в жгут, тело деревенеет.
Что же дальше, Никита? Что ты еще выдумаешь?
Он берет мою ступню и бережно снимает носок. Проделывает то же самое со второй ногой. Все это было бы очень трепетно и волнующе, будь мы настоящей парой.
Но мы не являемся таковой.
Никита поднимается на ноги.Я слежу за его движениями и не могу отвести взгляд от его члена, который выглядит так, будто готов к любым приключениям. Впервые за последние несколько минут Ник заглядывает мне в глаза.
— В комнате есть простыня. Можешь обмотаться ей.
Киваю поспешно и тут же направляюсь в комнату. Фадеев перехватывает меня за руку и произносит настойчиво:
— Но под простыней не должно быть ничего.
Ничего. В том числе и моей гордости.