Глава 38

Инга

Чтобы занять мысли, я отправляю Алекса в школу, а после еду в дом, где когда-то жила с отцом.

Когда такси высаживает меня у ворот, я ежусь от мыслей о прошлом. Флешбэками накатывают воспоминания о том, как уезжала отсюда в слезах и соплях, с разрушенной душой и малышом под сердцем.

Из будки ко мне выходят два охранника. Одного я помню — он работает на отца уже лет двадцать. Работал. Второй более молодой и не знаком мне.

— Здравствуй, Инга, — подходит ко мне первый.

— Здравствуйте, дядь Леш, — отвечаю ему, как когда-то.

— Соболезную тебе, девочка, — опускает взгляд.

— Спасибо.

Оборачиваюсь и смотрю на дом. Само строение практически не изменилось, а вот сад разросся.

— В доме кто-то есть? — спрашиваю его.

— Только Зинаида. Это новая управляющая. Осталась она и четыре человека охраны. Рустам оставил нас, чтобы мы приглядывали за домом.

Да. За этим особняком точно нужен глаз да глаз. Я больше чем уверена — там есть чем поживиться.

— Инга, хорошо, что ты приехала. Нам нужно понимать, какова наша дальнейшая судьба. Нам пообещали оплату за этот месяц, а что потом?

— Не переживайте, дядь Леш, я разберусь, — произношу уверенно. Я действительно знаю, что разберусь со всем. Теперь моя жизнь в моих руках. — Вы продолжите получать свою зарплату.

Отвечаю мужчине, и тот улыбается уголками губ.

Прохожу в дом. Ступаю бесшумно благодаря кроссовкам. Прохожусь по комнатам на первом этаже, поднимаюсь на второй. Прежде всего иду в свою комнату — мне интересно, во что превратил ее отец. Библиотека? Тренажерный зал или просто гостевая?

Толкаю дверь и замираю на пороге.

Это словно возвращение в прошлое — здесь все осталось именно так, как было в последний день. Книга, которую я читала, лежит на тумбе у кровати. Фотографии, постеры, все на своих местах. Одежда, которую я решила не забирать, там же.

Все это будто миг, замерший во времени.

Будто отец ждал моего возвращения, поэтому приказал не трогать тут ничего, максимум позволял уборку.

На самом же деле, думаю, все более прозаично — ему попросту было плевать на меня и мою комнату, в доме предостаточно других, свободных.

Сажусь на мягкий крутящийся стул, делаю оборот.

Он знакомо скрипит. Мне бы расплакаться от воспоминаний, но на душе просто горько оттого, как все обернулось.

Отец прожил последние годы в одиночестве, не обзавелся новой семьей, при живой дочери и внуке был одинок. Одиноким и умер. Все греб, греб бабки — и зачем? Он ушел из этого мира без них.

— Ой! — слышу позади себя и круто разворачиваюсь на стуле.

Передо мной женщина лет пятидесяти в униформе:

— Добрый день. Вы Инга, верно? — на ее лице приятная улыбка.

— Да. А вы, я так полагаю, Зинаида? — поднимаюсь и подхожу ближе.

— Да, вы правы. Я работаю в доме вашего отца последние десять лет. Я сразу вас узнала, у Арама Марковича стоит фотография возле кровати.

— И имя мое там написано? — хмыкаю беззлобно.

— Нет, — женщина не тушуется. — Но прислуга очень любит делиться сплетнями друг с другом.

Что ж, неудивительно.

— Вы сейчас здесь одна живете? — спрашиваю у нее.

— Да. Охрана практически не заходит в дом. Да и тихо тут, как в склепе, ловить нечего. Я только порядок поддерживаю и кормлю ребят.

Вижу, что ей хочется спросить.

— Если вы решите остаться и продолжить работать, я буду рада этому. Стабильную оплату труда на прежнем уровне гарантирую.

— Да, буду вам очень признательна, — женщина кивает.

— Тогда подготовьте три комнаты, пожалуйста. Одну на первом этаже, две на втором. Только отцовскую спальню и эту не трогайте, пусть останутся как есть. Я потом подумаю, что делать с ними.

Оглядываю пространство, рассматриваю вещи вокруг меня, как музейные экспонаты.

— Арам Маркович запретил мне тут что-либо менять, даже мебель двигать.

Странно это. Смотрю по сторонам:

— Мы все переделаем, но чуть позже.

— Будут еще какие-то распоряжения?

Я прошу Зинаиду приготовить обед, чтобы, когда мы заехали, было чем подкрепиться. Вернуться сюда со своей семьей я намерена через пару дней. Также даю указание нанять еще одну горничную — все-таки дом не маленький, и теперь я намерена жить тут.

В конце концов, имею на это полное право. Дом принадлежит отцу, но я в нем прописана. До сих пор.

Отправляю Зинаиду, а сама иду в кабинет к отцу. Тут мало что изменилось. Раздвигаю книги на полке, открывая доступ к сейфу и набираю знакомую комбинацию цифр, молясь, чтобы она не поменялась.

Тихий щелчок, и тяжелая дверца сейфа открывается.

Я не копаюсь в нем. Не сегодня, по крайней мере. Оцениваю количество денег в сейфе. Да, их дохрена. Отец всегда хранил дома много налички, которая, на мое счастье, не фигурирует в завещании.

Ищу документы на машину и нахожу их. Да, все, как и сказал адвокат: тачка, черная BMW, записана на меня. И не только она. Что это? Привычка из девяностых — не записывать имущество на родственников или акт щедрости?

Я уже не узнаю ответ на этот вопрос.

Выхожу на улицу, спрашиваю у охраны, можно ли пользоваться автомобилями. Меня заверяют, что они новые, им едва ли исполнился год. За ними следят, так что нет смысла переживать за их состояние.

Сажусь за руль и аккуратно выезжаю за ограду.

Вот она какая, моя новая-старая жизнь. С запахом новой кожи и чистоты. С бездушной горечью предстоящей войны со стервятниками.

Глава 39

Инга

— С днем рождения, с днем рождения. С днем рождения, Сашка-а! Поздравляем!

Наблюдать за Никитой и Сашей становится просто невыносимо. Боже, как выпутаться из этого?

Фадеев следит за моим сыном таким взглядом, что хочется лезть на стену.

— Это ведь он, да? — Матильда Адамовна стоит позади меня.

— Он.

— Знает?

— Недавно узнал.

— Что делать собираешься?

Оборачиваюсь к ней и заглядываю в родные глаза. Бабуля была рядом со мной в самые сложные дни. Держала за руку, терпела, когда порой приходилось несладко, но никогда не ругала и не третировала меня за то, что я скинула двух иждивенцев на ее голову.

— Смотреть за всем со стороны.

— Это правильно, — кивает. — Он сам должен разобраться со всем. И с сыном, и со своими чувствами к тебе.

Как по заказу, в этот момент Ник поднимает взгляд и находит меня. Будто проверяет, рядом ли я, а после снова отворачивается к сыну, который общается со своими друзьями.

У Сашки на руках сидит Женька, которая пытается отобрать у него приставку. Он кричит: «Маленький монстр!», а сам смеется.

— Как я оказалась тут? — спрашиваю тихо. — В этой самой точке?

Я имею ввиду очень многое: сына, Никиту и его дочь, моего отца и условие, которое он поставил. Мы переехали в дом отца. Вывезли вещи из квартиры сегодня утром. Никита пока еще не знает об этом, он был на работе. Я хотела сообщить ему сразу, но струсила. Придется ставить его перед фактом: вновь обретенный сын уезжает жить за город.

— И очень хорошо, что оказалась, — задумчиво произносит бабушка.

— Ты забыла, с чего все началось? Забыла, как я пришла к тебе в слезах?

— Я ничего не забыла, — бабушка отвечает серьезно. — Много воды утекло с тех пор, Инга. Вы были молоды, глупы и импульсивны. А он, ко всему прочему, был еще и бараном. Так себе сочетание, — хмыкает. — Пора посмотреть настоящему в глаза.

— Намекаешь на прощение?

— Намекаю на попытку сделать хоть что-то, а не убегать от себя и друг от друга. Тем более тебе нужен Никита, чтобы получить наследство.

— Матильда Адамовна, как вы меркантильны!

— Я еврейская бабка. О чем ты вообще?! — парирует бабуля и улыбается. — Но если серьезно, то пора уже, Инга, решить все вопросы. Если ты не против того, чтобы он общался с сыном, пусть общается, сделай все возможное, чтобы Сашка принял отца. Если ты чувствуешь что-то к Никите, поговори с ним, попытайся разобраться в себе.

— Если ему надо… — начинаю пылить, но бабушка не дает договорить.

— И все опять вернется на круги своя. Вы не дети малые, а ты не восемнадцатилетняя девочка. Бери судьбу в свои руки. Поговорите, разберитесь. Тем более его дочери нужна мать.

Женечка очень хорошая девочка. Своеобразная, дерзкая, слишком умная для своего возраста, понимающая.

— Он женат, — ищу аргументы.

— Он развелся, — чеканит бабушка. Я резко оборачиваюсь. — Я слышала, как он разговаривал с адвокатом. Сегодня был суд. Ее лишили родительских прав, и они больше не женаты.

А мне ничего не сказал.

— Я не смогу принять чужого ребенка, — выдыхаю.

— Ты уже это сделала.

Да. Сделала.

— Алекс не примет его, когда узнает.

— Как бы ты ни уговаривала себя, но Сашке нужен отец. Он растет. Взрослеет. Мать — это прекрасно. Но фигуру отца невозможно забрать из уравнения и при этом получить верный ответ.

Мой маленький мальчик вырос, и теперь его интересуют совершенно другие темы. Есть вопросы, на которые я не в состоянии ответить, это может сделать только мужчина.

— Я не готова простить.

— Вот, уже больше похоже на правду. У тебя впереди вся жизнь, чтобы испытывать его на прочность, — улыбается.

— Как так получилось, что ты стала болеть за другую команду? — складываю руки на груди.

— Просто посмотрела на вас.

— Вас?

— Вас. На тебя. Него. Сашку и Женю. Всех вместе. Вы не семья, но и не чужие друг другу. Тебе дорога его дочь, а ему был дорог Сашка еще до того, как он узнал правду об отцовстве. Вы проводили время вдвоем с Никитой.

— Мы цапались! — перебиваю ее.

— Как и все пары.

Выдыхаю.

— Просто подумай об этом, Инга. Я не даю тебе инструкцию «как надо», просто не руби сгоряча.

Празднование продолжается. Детвора шумно обсуждает что-то, Женя вертится вокруг Сашки. У моего сына спрашивают шепотом:

— Это твой отец? Крутой!

— Не, — отмахивается Саша и кидает озадаченный взгляд на Никиту. — Это мамин друг.

А сам смотрит на него, разрывая мне душу на куски.

Никита отходит ответить на звонок, мой сын провожает его жадным взглядом. Прикладываю ладони к пылающим щекам. К горлу подкатывает ком. Становится не по себе, и я выхожу на улицу, хватаю ртом свежий весенний воздух.

Прислоняюсь спиной к стене и дышу. Хочется от души проораться, но тут семейное кафе, где сидят счастливые дети. Орать — явно не про это место.

— Инга? — Никита подходит ко мне и накидывает на плечи весеннюю куртку. — Тебе плохо?

— Голова закружилась, — отмахиваюсь.

— Давай я отвезу тебя домой? Тем более тут совсем недалеко, а Матильда Адамовна останется за старшую.

— Спасибо, но мне уже лучше. Правда. И насчет дома, — вытаскиваю из кармана связку ключей, — сегодня утром мы съехали. Спасибо тебе, что позволил нам там пожить.

Он даже денег не взял. Отказался. Перевел всю сумму мне обратно на карту и пригрозил, что, если я кину ее еще раз, вернет в трехкратном размере.

Никита машинально забирает у меня ключи и взвешивает их в руке.

— Значит, это все? — спрашивает подавленно.

— Таков был уговор, — веду плечом.

Никита хмурится, я вижу, как куча эмоций сменяется на его лице.

— Инга, я прошу, не забирай у меня сына. Я хочу наладить с ним отношения. Пожалуйста, не исчезай, — неожиданно хватает меня за руки и сжимает их. — Я не хочу потерять тебя.

— При чем тут я? — голос подводит.

Никита смотрит на меня прожигающим взглядом, перекладывает руку мне на лицо и сжимает подбородок:

— Ты знаешь, при чем, — произносит уверенно. — Ты появилась в моей жизни и изменила ее, изменила меня. Неужели думаешь, что я буду смотреть со стороны, как ты уходишь с нашим сыном, и ничего не сделаю?

Оглаживает скулу, губу. Слишком нежно, даже целомудренно.

— Я не запрещаю тебе общаться с Сашей, — бормочу, пытаясь осознать это все.

— Мне нужны вы оба, как ты не понимаешь? Он и ты. Я уже не смогу без вас. Мы с Женькой не сможем.

— Так нечестно! — выпаливаю, и мигом накатывают слезы. — Не используй свою дочку как прикрытие.

— Да-да, Разина. Она любит тебя не меньше, чем ты ее.

Всхлипываю:

— Замолчи, пожалуйста, замолчи.

— Нет, — произносит уверенно. — Кто-то должен это сказать. Инга, я люблю тебя. Женя любит тебя, Сашку. Я люблю своего сына. Твою мать, Инга, все пиздец как запутано, но впервые в жизни я ощущаю себя по-настоящему живым. Я чувствую твои эмоции, вижу, как ты реагируешь на меня. Не ври, что я безразличен тебе.

— Никита, мы не можем быть вместе, это противоестественно, ненормально, и я не готова простить тебя.

— Ты простишь, — он кивает и притягивает меня к себе за талию. — Простишь, детка. Я сделаю все для этого. Об одном прошу: не убегай и не забирай у меня моего сына.

По моим щекам текут слезы, я вижу, как Никита смотрит на меня тяжелым взглядом, будто вся ноша мира лежит на его плечах. Я чувствую, что он хочет изменить это. Верю в то, что он желал бы стать тем, кто облегчит мою жизнь и больше не будет усложнять. Он постарается вернуть ту улыбающуюся девчонку, которая роняла книги в библиотеке. Чтобы дальше без слез и боли, без разочарований.

Я вижу, как ему хочется сказать мне многое, как он подбирает новые слова, но ни одно из них не успевает произнести вслух, потому что за его спиной раздается ломкое:

— Так вот ты какой. Папка.

Никита оборачивается, и мы смотрим на нашего сына.

Сашка глядит на Ника с презрением. И я не могу его винить за это.

— Я боялся, что это ты, — говорит тихо, но твердо. — Черт, как же я боялся этого.

— Саш, — выхожу вперед и пытаюсь успокоить его, — давай поговорим.

— А ты? — Саша переводит взгляд на меня, и я ежусь от злости, которой он пропитан. — Вот так легко возьмешь и простишь?

Я реву, сын разворачивается и убегает, а следом за ним и Никита.

Глава 40

Никита

Сашка несется с такой скоростью, что я едва поспеваю за ним. Лечу чисто на адреналине. Тело после аварии еще не очень хорошо слушается, но я стараюсь вообще не обращать внимания на боль и тяжесть в ногах.

У входа в парк догоняю сына, хватаю за куртку, чтобы не вывернулся.

Держу что есть силы и прижимаю к себе.

Он как звереныш вырывается, сыплет проклятиями и матами. Игнорирую все. Пусть, сейчас он имеет право на любой выход эмоций, даже такой.

Я не знаю, сколько проходит времени, пока мы препираемся. Проходящие мимо люди притормаживают, но как только слышат из уст Сашки «гребаный папаша» и «ненавижу тебя за то, что ты так поступил с матерью», уходят, поняв, что это семейная разборка.

— Все, — прижимаю его к себе изо всех сил. — Все, Саш.

На секунду замираем, и я прикрываю глаза, запоминая момент, когда впервые обнимаю своего сына.

Он устало отталкивает меня и падает на ближайшую лавочку.

— Ненавижу тебя, — бросает мне.

— Знаю, — падаю рядом с ним и пытаюсь отдышаться.

Дури в Сашке — дай бог.

— Где ты, блин, был все это время? — выплевывает вопросы.

— Здесь, — отвечаю на выдохе. — Я ничего не знал о тебе.

Алекс быстро моргает и выпрямляется. Растерянно смотрит себе под ноги и бормочет:

— Мать не могла так поступить со мной.

— Твоя мама не скрывала тебя от меня, если ты подумал об этом, — говорю уже спокойнее.

— Тогда я ни черта не понимаю! — выкрикивает мне в лицо с пеной у рта.

Набираю в легкие воздуха:

— Когда Инга узнала, что беременна, она пришла ко мне и сообщила об этом.

— Значит, ты отправил мою мать на все четыре стороны с ненужным сопляком? — от Сашки искрит.

В силу возраста и темперамента он импульсивен. Уж мне ли не знать, каково это, ведь я сам столько чертовщины натворил по молодости.

— У меня были основания полагать, что ребенок не от меня, — сознаюсь.

— Какие еще нафиг основания? Можешь поговорить со мной нормально, как мужик с мужиком? — скатывается в истерику и размазывает слезы по щекам.

Мужик. Разве этот разговор соответствует его возрасту? Именно поэтому я тщательно подбираю слова.

— Я послушал людей, которые оклеветали твою маму. Ей не поверил, поверил этим дебилам.

— Тебе что, сказали, типа, она спит с кем-то еще? — боже, какой же он взрослый.

— Саш, — прокашливаюсь. Как, блять, говорить-то об этом?! — Оставь это нам с твоей мамой, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты понял — вина за то, что меня не было в твоей жизни, лежит только на мне. Твоя мама замечательная женщина. Самая лучшая. Но понял я это далеко не сразу. Она не врала тебе, я действительно тогда прогнал ее. Беременную тобой, да. Прошу, всю свою злость вымести на мне, Инга не должна почувствовать ни капли из нее.

— Ну ты и мудак, — шипит.

Киваю.

— Как давно ты знаешь, что я твой… я твой…

Он не может закончить. Ничего. И это мы тоже исправим.

— Я узнал, что ты мой сын, пару дней назад.

— Значит, все, что было до этого, не показательные выступления блудного папаши?

— Нет.

Он больше ничего не спрашивает. Да ему и не нужно. Все, что было интересно, он узнал.

Мы сидим на лавочке, между нами остается расстояние. Молчим, каждый думает о своем. Потихоньку успокаиваемся. Сашка быстро вытирает слезы и отворачивается от меня, смотрит в сторону, но сидит рядом.

— Прости меня, Саш, — говорю твердо.

Сын оборачивается и глядит на меня холодно:

— Это ты у матери прощения проси. За то, что бросил. За то, что предал. За то, что она тянула все сама столько лет. В лепешку расшибалась, на себя забивала, не видела ничего хорошего — за это проси.

Сашка бьет больно, но заслуженно, и я могу только порадоваться тому, что он за Ингу стоит горой. Пусть меня ненавидит, я сам разберусь с этим, но во всей этой ситуации Ингу рикошетом не должно задеть.

— Просил и буду просить еще не раз. А сейчас прошу у тебя, Саш.

Сын смотрит на меня внимательно, а после улыбается кривой, слишком знакомой мне улыбкой, которая не предвещает ничего хорошего.

— Прощаю. А теперь пошел нахрен.

Да, я бы ответил так же.

Сашка встает и идет обратно, но я перехватываю его за руку и дергаю на себя:

— Ненавидь меня, посылай нахрен и рассказывай всем, какой я мудак, но знай: что бы ты ни сделал, я больше никогда не исчезну из твоей жизни.

Он вырывает руку:

— А ты спросил, нужно ли мне это? — спрашивает с вызовом.

— Нет. Потому что мне нужно это, Саша. Мне нужен мой сын.

Он открывает рот, хочет что-то сказать, но ничего не получается. В конце концов разворачивается и быстрым шагом идет обратно. Я иду рядом с ним, шаг в шаг. Он меня не гонит, но и не разговаривает со мной.

Возле кафе стоит Инга, на руках у нее Женька, которая, видно намаявшись, уснула.

Разина смотрит на нас испуганно, но на ее лице появляется облегчение, когда к ней подходит Саша и сухо говорит:

— Все хорошо, мам, — а после отводит глаза, чтобы она не увидела, какие они заплаканные, а потом вообще отходит в сторону и рассматривает витрину магазина, будто там есть что-то очень интересное ему.

Но Инга, конечно же, замечает красные глаза сына.

Я подхожу к ней и забираю спящую Женьку:

— Давай ее сюда, она же тяжелая.

— Женька навпечатлилась и вырубилась, я ничего не могла поделать, — переводит взгляд с Саши на меня и обратно.

— Спасибо тебе, Инга, — говорю тихо.

— Как все прошло?

— Я пока не понял, — поджимаю губы. — Но я хотя бы объяснил ему, кто настоящий злодей в этой истории.

Инга кивает. Не спорит и не переубеждает.

— Никит, мы сейчас уедем в новый дом, — она что-то недоговаривает, но я не требую. Пока. — Дай мне время, я поговорю с ним. Да и Сашке остыть надо.

— Я понимаю, — соглашаюсь. — Пожалуйста, я хочу знать, где вы, я хочу видеться с Сашкой. Вы нужны мне.

Разина тяжело вздыхает:

— Дай нам время. И мне, и ему.

— Инга, я буду звонить. Обещай отвечать, пожалуйста.

— Хорошо, — соглашается устало и уходит, оставляя меня наедине со спящей дочерью.

Которой тоже предстоит объяснить все.

Глава 41

Инга

— Саш, рано или поздно тебе придется это сделать.

— Я не хочу, — закатывает глаза лезет в рюкзак за наушниками.

Сейчас он ожидаемо снова засунет их в уши и будет делать вид, что не слышит меня.

Кладу свою руку поверх его и прошу мягко:

— Поговори со мной.

Сашка замирает, начинает кусать нижнюю губу, а после роняет на пол рюкзак и поднимает на меня уставший взгляд. Его глаза воспалены — мой сын неважно спит, стал плохо есть, скатился по учебе и без всякого интереса ходит на тренировки.

И так на протяжении двух недель. Ему нужно было это время, но пора возвращаться в реальный мир, где есть обязанности и обязательства.

Сын садится в кресло, а я на его кровать.

Саша выбрал себе самую дальнюю спальню, полагаю, неспроста. Неосознанно он хочет отодвинуться и закрыться.

Беру его руку в свою и начинаю перебирать его пальцы.

— Ты так делала, когда я был маленький, — грустно улыбается и говорит, не поднимая взгляда от наших рук.

— Ты всегда будешь для меня маленьким, — произношу тихо, проглатывая ком в горле.

— Эй! — наигранно возмущается он, но сдается и расслабляется.

— Хочешь меня спросить о чем-то? — задаю вопрос.

Сашка снова закусывает губу, смотрит куда угодно, только не на меня.

— Расскажи, как так получилось.

И я рассказываю. Про то, как познакомились, как Никита, не имея денег, ухаживал за мной. Про наши бесхитростные отношения. Признаюсь, что полюбила его, едва он присел рядом со мной в пыльной библиотеке.

Рассказываю, как он прогнал меня, поверив в чушь, а потом отец поставил ультиматум: ребенок или деньги. Объясняю, как сейчас непросто Никите, и говорю, что он хочет наладить отношения с сыном.

— Мам, а ты никогда не жалела, что оставила меня? — спрашивает Сашка тихо.

— Да ты что?! — придвигаюсь на край кровати и притягиваю к себе сына, прижимаю так сильно, как только могу. — Ты самое дорогое, что есть в моей жизни. Никакие деньги не сравнятся с тобой.

— А ты очень хочешь, чтобы я общался с Никитой?

Он не называет его ни отец, ни папа. Только Никита или «мудак, который тебя бросил». Я делаю вид, что не обращаю на это внимания.

— Саш, я просто хочу, чтобы ты попробовал наладить с ним отношения. Может быть, просто поговорить? Провести вместе время? Помнишь, когда мы жили рядом, то постоянно бегали друг к другу и нормально общались. Смотрели фильмы, играли во что-нибудь. Ведь было же хорошо?

— Пока я не узнал, кто он, — парирует сын.

— Ты не хочешь видеть Никиту? — спрашиваю аккуратно.

— Сложно сказать, — Сашка ведет плечом и замолкает.

Видно, что шестеренки в его голове крутятся с невероятной скоростью. Он молчит и молчит, и я уже думаю, что не дождусь признания, но Алекса как прорывает:

— Понимаешь, я всегда хотел узнать об отце. У всех отцы были, а у меня нет. Потом, когда стал старше, все понял: мой отец просто мудак, который кинул тебя беременной, и я возненавидел его автоматически. И вот мы приезжаем сюда, и появляется Никита. Такой весь из себя прикольный. Нормальный. Он учит меня сложным аккордам, я рассказываю ему о хоккее. Он интересуется мной, тем, что мне важно. И маленький монстр тоже классная. Вот я и начал думать — было бы прикольно, если бы вы сошлись и мы стали жить вместе. Ты бы перестала горбатиться на нескольких работах, я бы смог поговорить с ним о том, о чем не могу поговорить с тобой. А потом я захожу на кухню и вижу вас. Расстроенную тебя и взвинченного его. Вспоминаю, как ты говорила, что знала его в прошлом, — и все сходится.

Сашка запускает пальцы себе в волосы и с силой сжимает их. Его глаза снова красные, болезненные, и мое сердце разрывается на куски.

— Знаешь, о чем я тогда подумал? Хоть бы не… хоть бы это был не он! Понимаешь, я хотел отца, да. Но я не хотел бы, чтобы Никита оказался им, потому что тогда мне придется возненавидеть человека, который стал дорог мне.

По его щеке катится слеза, и я снова обнимаю Сашу. Он прячет лицо у меня на шее и плачет. И я плачу вместе с ним, только мысленно. Потому что показывать, насколько мне сложно, нельзя.

— Скажи, уложить в голове все это, мам? — спрашивает сквозь слезы.

— Придет время, и ты разберешься в себе, — произношу уверенно. — Об одном прошу: не гони его. Он хочет все исправить, просто дай ему шанс.

— А ты, мам? — поднимает заплаканное лицо. — Чего хочешь ты? Ты… ты любишь его?

— Все сложно, Саш, — вздыхаю. — Когда-то я любила Никиту, а сейчас мне тоже нелегко перечеркнуть прошлое.

Сын кивает, принимая ответ.

— Может, тогда, я не знаю… погуляем где-нибудь?

Погода в последние дни и вправду радует, чувствуется конец весны. Стало очень много теплых дней.

Только вот Никита ничего не знает о моем отце и о наследстве. Я не хочу, чтобы он знал об этом. Пока. Мне нужно разобраться с формальностями и понять, что делать дальше.

— Рядом с городом неплохой клуб отдыха. Там пруд, можно покататься на лодках, есть веревочный парк. Помню, и беседки были, можно пожарить шашлык. Давай я все разузнаю и предложу Никите?

Вместо ответа Саша кивает, а я целую его в макушку и ухожу.

Сегодня суббота, поэтому все дома. Матильда Адамовна восседает на крылечке и покуривает сигарету, задумчиво выдыхая дым в воздух. Зинаида сидит рядом с ней и что-то рассказывает. Алекс остается в своей комнате, а я иду в кабинет к отцу изучать бумаги.

Тут много всего. Делаю пометку для себя, что нужно встретиться с адвокатом и все обсудить. Бабушка подсуетила мне «своего человека». Серик Михайлович оказался высокооплачиваем адвокатом по бракоразводным процессам и имущественным вопросам, так что он мне очень нужен.

Следом за бумагами идет конверт, из которого высыпаются несколько фотографий. Я с пузом. Тут с коляской. А пару лет назад мы лепили снеговика с Сашкой. Значит, следил.

Я копаюсь во всем этом до вечера, а после звоню Никите и приглашаю их с Женькой на природу. Фадеев в счастливом шоке, потому как он уже две недели пытается пробить наш адрес и приехать, увидеть сына, но я держу оборону.

Договариваемся о встрече на завтра. Все домашние по своим комнатам, готовятся ко сну — и мне пора. Но вместо этого я бреду в свою старую комнату и замираю на пороге, не в силах пройти дальше.

Не жалел ли отец о своем выборе?

Нет. Наверное, нет. Иначе бы искал меня. Сделать это ему бы не составило труда. Выходит, нет. Зачем тогда все оставил как есть?

— Нифига себе! — ахает позади меня Сашка и протискивается в комнату. — Это твоя спальня, да?

— Да. Тут все осталось так, как я помню.

— Дед ждал, что ты вернешься? — он оглядывается ошарашенно, водит глазами по пространству.

— Думаю, нет, — вздыхаю. — Вряд ли бы мне в тридцать лет было комфортно в комнате с плюшевыми единорогами.

— Зачем тогда это все? — спрашивает растерянно.

— Не знаю, Саш, — отвечаю устало. — И спросить теперь не у кого.

Алекс садится на скрипящий стул и делает оборот, прямо как я совсем недавно. С интересом рассматривает спальню, обдумывая что-то.

— Если бы он был жив и искал с тобой встречи, ты бы простила его? — спрашивает, не глядя мне в глаза.

— Да, Саш, — отвечаю честно. — Только вот он не искал меня. Да и не было в этом необходимости — он знал, что я живу в соседнем городе, нужно было просто сесть в автомобиль…

Я разворачиваюсь и ухожу, оставляя сына в моем прошлом. Пусть смотрит. И впитывает.

Глава 42

Никита

— Папа, смотри, уточки! — Женька радостно кричит и показывает пальцем на птиц, которые проплывают по пруду.

— Да, дочка, здорово, — улыбаюсь и перевожу взгляд на Сашу.

Он сидит в беседке и делает вид, что очень увлечен телефоном. Инга посматривает на него искоса, но ничего не говорит.

Я заканчиваю жарить шашлык, Инга раскладывает овощи, поглядывая на то меня, то на сына.

Всем, кроме Женьки, неловко. Инга явно чувствует себя не в своей тарелке, я не знаю, как подступиться к Сашке. А сын… ну он просто закрылся в себе, и все.

— Саш, поможешь мне? — зову его.

— Не-а, — отвечает он, даже не поднимая головы.

Сжимаю зубы.

Я бы вел себя так же. Если не хуже.

Инга смотрит на меня растерянно и открывает рот, чтобы вмешаться, но я качаю головой, останавливая ее.

— Саш, мама занята, а у меня руки в мясе. Принеси, пожалуйста, миску, мне нужно сложить в нее шашлык. Пожалуйста, — стараюсь говорить твердо.

Ноздри Алекса раздуваются, но он все-таки поднимается и берет посуду, приходит ко мне.

— Помоги снять ножом, — уже активнее участвует, не сопротивляясь. — И вот тут. Молодец.

Инга с Женькой едят шашлык с восторгом, Сашка молча, никак не комментирует.

— А тут можно покататься на лодочках? — спрашивает Женька.

— Да, — Инга кивает на небольшой домик на берегу пруда. — Там стоят лодки, все желающие могут на них прокатиться.

— Ух ты! — подпрыгивает Женька и толкает локтем Сашку. — Сань, а покатаешь меня на лодочке?

— Пусть тебя твой папа катает, — бурчит он, бросает короткий взгляд на меня и отворачивается от Женьки.

«Твой папа» он произносит срывающимся голосом, как будто я реально только ее отец, а к нему не имею никакого отношения.

— Ладно, — дочка надувает губки, садится на лавочку, отодвигается от Сашки и принимается вяло ковырять салат.

Алекс ссутуливается, снова закрываясь. Инга переводит встревоженный взгляд на меня. Нахожу ладошку Женьки и нарочито весело ей улыбаюсь:

— Обязательно покатаемся, Жек. Возьмем самую большую лодку, чтобы поместились все.

Секунда. Вторая.

Саша выпрямляется, оборачивается и кладет руку на плечо Женьке:

— Ладно, — вздыхает, примирительно улыбаясь. — Давай покатаемся.

— Ура! — верещит Женька и кидается обнимать Алекса.

Тот замирает на мгновение, а после, будто сдаваясь, обнимает Женьку в ответ.

— Вот и отлично! — нарочито бодро говорит Инга. — Вместе прокатимся.

— Я и сам могу покатать Жеку! — обижается Саша.

— Это небезопасно, — качаю головой. — И надо узнать про жилеты.

— Я че, плавать не умею?! — возмущается Саша, берет за руку Женьку и говорит: — Ладно, вы пока сидите, а мы прогуляемся.

Дети уходят, мы с Ингой провожаем их взглядами. Я подсаживаюсь на лавку и кладу ей на плечи плед, в который Инга тут же кутается.

— Однажды он поймет, — тихо говорит Инга.

— Я знаю, — киваю.

— Ты уверен, что это хорошая идея — отпустить их одних? — с сомнением спрашивает Инга.

Качаю головой.

— Я не уверен ни в чем. Разрешу им плыть вдвоем — плохо, потому что небезопасно. Откажусь в принципе — плохо, потому что буду тираном, запрещающим все ништяки. Настою на том, чтобы плыть всем вместе, — тоже урод, навязывающий свое ненавистное общество. Скажи, как поступить правильно, Инга? Тогда, тринадцать лет назад, я не спрашивал у тебя ничего. Скажи, как мне поступить сейчас, чтобы вы с Сашкой перестали меня ненавидеть?

Инга кусает губу и смотрит своими большущими медовыми глазами:

— Мы с Алексом не… не ненавидим тебя, — вздыхает. — Просто нам нужно время. Ему — особенно.

— А что насчет тебя? — заглядываю ей в лицо.

Инга смотрит на меня пронизывающе. Облизывает губы и опускает взгляд на мои, опять тихо вздыхает.

— Никита, я так запуталась во всем… — поворачивает голову и смотрит на пруд. — Черт!

Выкрикивает так громко, что я дергаюсь.

Подрываемся с ней разом и несемся к берегу, потому что Саша с Женей выплыли почти на середину пруда. Твою мать, и когда они только успели?!

— Сашка, а ну быстро возвращайтесь! — кричит Инга и машет ему рукой.

— Да мы щас, мам! — я даже отсюда вижу, как Саша закатывает глаза.

В этот момент Женька встает на ноги и начинает активно махать мне руками, едва ли не подпрыгивает.

От этого движения небольшая лодка начинает шататься и в конце концов просто переворачивается.

— О господи! — кричит Инга, а, я уже не думая ни о чем, прыгаю с разбегу в пруд.

Вода холодная, но дети в паре метров от берега, так что я быстро добираюсь до них. На Женьке надет жилет, и она, перепуганная, виснет на Сашке, который вцепился в нее мертвой хваткой.

Подхватываю дочь под мышки. Зубы у нее стучат, но она не плачет. Саня просто ошарашенно смотрит на меня.

— Хватайся за меня.

Кладу его руку себе на плечо и начинаю грести. Делать это с двумя детьми на руках очень тяжело, но чего только не сделаешь на адреналине.

Уже возле берега Саша отлепляется от меня и доплывает сам.

Когда мы выходим на берег, Женька на эмоциях рассказывает о своем приключении Инге, которая кутает ее в плед, а после переключается на Саню, который тупо смотрит перед собой.

Инга накидывает ему на плечи покрывало.

— Никита, я не хотел, — смотрит на меня со слезами на глазах. — Женька просто так просила, а я… я думал, сейчас сплаваем быстро и все. Прости, я правда не хотел, чтобы это случилось.

В его глазах стоят слезы, и я сажусь рядом со своим сыном и притягиваю его к себе, прижимаю так сильно, как только могу. Краем глаза вижу, как Инга греет Женю.

Сашка всхлипывает, явно сильно перепугавшись из-за этого происшествия.

Глажу его по мокрым волосам и говорю:

— Все хорошо, Саш. Я все понимаю, правда. Не плачь, сын… не плачь.

Сашка замирает, но стальной хваткой держит меня за руки.

‍Я же боюсь вздохнуть и пошевелиться, чтобы не спугнуть его.

Я не сомневаюсь в том, что произошедшее чистая случайность. Он не мог сделать это специально. Сашка хотел показать, что он взрослый и может сам сделать все что угодно, но вышло то, что вышло, и сейчас последнее, что ему нужно, это разбор полетов.

Вон сидит бледный как мел, трясется сильнее Женьки.

— Инга, давай детвору в машину и едем к нам с Женькой, тут близко. Как можно скорее нужно согреть их.

Я поправляю покрывало на Сашке и перехожу к Жене, беру ее на руки, по мелочи забираю наши вещи из беседки и быстро иду к машине.

Всю дорогу едем молча. Саша сидит тихо, смотрит в одну точку за окном, Женька доверчиво жмется к нему.

Как только мы возвращаемся к нам в квартиру, быстро купаем Женьку, потом Саша греется в душе, я выдаю ему кое-что из своей одежды, сам же просто переодеваюсь.

Весь вечер проходит как в тумане. Чтобы разрядить обстановку, включаю «Гарри Поттера», заказываем пиццу. Когда темнеет, Женька засыпает у меня на руках, и я отношу ее в комнату. Сашка молча уходит в гостевую, иду за ним.

— Я правда не понимаю, как так получилось, — смотрит в пол. — Хотел как лучше, но лучше бы послушался вас с мамой.

Кладу руку ему на плечо, хотя хочется его обнять и прижать к себе.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — говорю спокойно. — А теперь ложись спать. Все будет хорошо. Женька еще долго будет всем рассказывать об этом приключении.

Стараюсь разрядить обстановку, и Сашка улыбается, но быстро прячет улыбку.

Закрываю дверь и выхожу. Инга на кухне — убирает тарелки в посудомойку. Сокращаю расстояние между нами в два шага и делаю то, что хочу сделать уже давно, — целую ее.

Глава 43

Инга

Он сметает меня и толкает на стол. Раздвигает мои ноги и располагается между ними. Берет обеими руками за шею и притягивает к себе.

Впивается губами в мои, размазывает меня. Дыхание спирает от нехватки кислорода. Я хватаюсь за сильные плечи, впивая ногти под кожу.

— Никит, — шепчу рвано, — остановись… ну что ты? Дети рядом.

— Дети спят, я закрыл дверь в кухню на замок.

— Вдруг они проснутся? — придумываю отмазки, да.

— Инга, — Никита отстраняется немного, заглядывает мне в глаза, ведет большим пальцем по губам: — Я с ума схожу. Скучаю по вам. Я и сюда привез вас потому, что отпустить не могу. Вы снова уедете к себе, а я так и буду на стенку лезть. Решил урвать кусочек вашего тепла, потому что подыхаю без вас, Инга.

Тяжело вздыхаю. Глажу Никиту по плечам, поджимаю губы и говорю тихо:

— Ну что ты хочешь от меня, Никит? Не могу я просто переступить через все и забыть прошлое, понимаешь?

Он опускает голову и кладет ее мне на плечо, прижимает меня к себе за талию и обнимает. Замираем в тишине, просто позволяя себе расслабиться.

— Пойдем спать, — берет меня за руку и уводит за собой.

Приводит в свою спальню, укладывает в кровать, как ребенка, накрывает одеялом. Сам ложится рядом, притягивает к себе, утыкается носом в затылок и обдает горячим дыханием.

Уставшие, вымотанные этим днем, засыпаем.

А ночью начинает твориться чертовщина: мне то жарко, то холодно. В полусонном состоянии я стягиваю с себя спортивные штаны, оставаясь только в футболке и трусиках.

Засыпаю.

Сквозь сон чувствую, как чужие пальцы нежно пробираются мне под ткань футболки и сжимают грудь. Хватаю воздух. Оборачиваюсь — глаза у Никиты закрыты, но вот руки очень даже уверенно отодвигают ткань трусиков и ласкают меня.

Закусываю губу, сдерживая стон.

Никита переворачивает меня на спину и целует. Нежно, почти невесомо, параллельно продолжая ласкать. Сама льну к нему, потому что не могу больше терпеть.

Ник осыпает поцелуями мою шею, стаскивает футболку и целует грудь, живот. Запускаю руку ему в волосы, сжимаю их.

Его горячие руки везде — касаются нежно, чувственно. Он погружается в меня так же неторопливо, сразу же накрывает губами мои губы, проглатывая мой вскрик, чтобы не разбудить детей.

Двигаемся неспешно, ловя эмоции и стоны друг друга. Никита шепчет всякие ласковые глупости, возвращая меня в наше беззаботное прошлое, когда все казалось таким правильным.

А после мы засыпаем. В обнимку, рядом друг с другом, как будто мы супруги, прожившие много лет в браке.

Поутру я не без труда покидаю горячие объятья Фадеева и быстро сбегаю в душ — смываю с себя следы ночи, а потом иду в кухню и принимаюсь готовить завтрак.

Первой приходит Женька, следом выползает Сашка. Оба страшно заспанные, растрепанные. И очень похожие друг на друга и на Никиту. В груди щемит, и я машинально тру кожу в области сердца.

Щупаю у обоих лбы, проверяя, нет ли температуры. Вчера вода была не ледяная, конечно, но все равно прохладная, не сезон для купаний еще.

Ставлю на стол блины, и детвора тут же принимается уплетать их.

— Саня, а когда у тебя следующая игра? — спрашивает Жека.

— Через неделю, — отвечает Сашка и подкладывает девочке сметаны.

— А можно мы с папой придем на нее? — спрашивает, смотря с прищуром.

Сын поднимает на меня глаза, но, встречаясь с моими, тут же отводит взгляд в сторону:

— Если захотите, приходите, — ведет плечом и отвечает с такой интонацией, будто ему все равно, но я вижу, что на самом деле это не так.

— Мы захотим, — вошедший только что Никита кладет руку Саше на плечо.

Сашка замирает, но не стряхивает его руку. Никита быстро разрывает контакт, целует Женьку в макушку. На мне он стопорится, потому что я округляю глаза.

Фадеев поворачивается к детям спиной и закатывает глаза, но улыбается, не подходит ближе.

Атмосфера между нами четырьмя уже не такая напряженная. Ник спрашивает у Алекса про матч, тот отвечает, правда сквозь зубы. Женька тоже болтает без умолку.

— Нам пора, — выдаю я, когда с завтраком покончено, все оказываются умыты и одеты в постиранную накануне одежду.

Женька надувает губы:

— Санечка, а может, ты останешься со мной?! — смотрит на Алекса доверчиво.

— Нет! — слишком спешно выпаливает Сашка.

Дочка Никиты округляет глаза, в которых уже начинают собираться слезы.

Саша запускает руку в волосы и садится перед сестрой на корточки, неловко обнимает ее:

— Маленький монстр, ну не плачь. Я приеду поиграть с тобой, просто не сейчас.

— Честно-пречестно? — хлюпнув носом, спрашивает Женька, от чего я сама готова зареветь.

Все это очень болезненно.

— Честно, — с тяжелым вздохом отвечает Саша и произносит увереннее: — Обещаю.

Я обнимаю Женьку, легонько касаюсь пальцев Никиты, улыбаюсь ему, чтобы хоть немного приободрить.

Ник протягивает руку Сашке для рукопожатия. Сын, не поднимая глаз, быстро жмет ему руку и срывается прочь из квартиры.

— Инга, я хочу встретиться с вами, — давит взглядом.

— Увидимся через неделю на матче, — бросаю ему.

Никита перехватывает меня за локоть.

— Пожалуйста! — заглядывает в глаза. — Я ни черта не знаю о том, как вы живете сейчас. Ты не пускаешь меня туда.

— Я тебе говорила уже неоднократно: у нас все в порядке, мы ни в чем не нуждаемся.

— Обещай, что если вам понадобится помощь, вообще любая, ты позовешь меня?

Ох, Никита, мне вообще-то очень нужна твоя помощь.

Женись на мне, а?

Даже не знаю, обрадуется он или расстроится… Но пока не хочу говорить об этом и нарушать шаткий баланс, который появился между отцом и сыном.

— Обещаю, — киваю я.

Домой едем на такси. Можно было попросить водителя забрать нас, но я не хочу, чтобы лишние глаза видели, где мы были. Мало ли.

Глава 44

Инга

Сегодня я договорилась встретиться с человеком из компании отца. Нет, я не вступила в права наследования. Да, для этого мне нужно выйти замуж за Никиту. Возможно, этого не случится, но, тем не менее я хочу знать, что там происходит.

Выруливаю на трассу на одном из автомобилей, которые записал на меня отец. Еду спокойно, держась правого ряда, потому что уверенности как водитель я не испытываю. Делаю себе мысленную пометку: взять уроки вождения, чтобы чувствовать себя за рулем спокойнее.

Я почти добираюсь до города, когда сзади меня начинает прижимать к обочине внедорожник, сбоку еще один. Третий вырастает будто из-под земли, и все, что мне остается, — остановиться.

Это что за беспредел и дикие разборки из девяностых?

По спине ползет холодок страха.

И машины выходят два охранника, открывают дверь Степану.

Тот вальяжно выдвигается в мою сторону и стучит костяшкой пальца по стеклу:

— Инга, выйди, поговорим, — произносит прохладно.

— И что, ты реально надеешься, что после этого представления я выйду? — нервно усмехаюсь. — Я не настолько отбитая, чтобы покидать безопасный салон автомобиля и выходить к тебе и твоим амбалам.

Степан усмехается, будто я забавляю его.

— Инга, но как мне достучаться до тебя? Ты словно ребенок, ей-богу! Убегаешь от меня, блокируешь мой номер, не пускаешь на порог, — и продолжает нарочито сладко стелить: — Я же не враг тебе! Ничего плохого делать не собираюсь, просто хочу пообщаться.

Ага. Ну да. Конечно, просто пообщаться. Погоду обсудить и политическую обстановку.

— Степан, я не выйду из автомобиля. Тебе лучше оставить меня в покое.

— Давай так: ты назовешь любой ресторан, и мы поедем туда. Инга, мне правда нужно поговорить с тобой.

Он от меня не отвяжется — я это понимаю отчетливо, поэтому говорю:

— Хорошо, давай встретимся в центре, в «Пушкине», — сдаюсь.

— Прекрасно! — Степан улыбается. — Не против, если мы с ребятами сопроводим тебя?

Будто у меня есть выбор. В итоге к ресторану мы реально едем четырьмя машинами, они не дают мне оторваться ни на метр.

Возле ресторана я выхожу из авто, но охранники Степана тут как тут. Один придерживает меня за локоток, второй открывает двери. Ну прямо настоящий сервис, ничего не скажешь!

В ресторане нас проводят в отдельную кабинку. Охранники остаются снаружи, а Степан ведет себя так, будто привел меня сюда на свидание.

— Давай покончим с этим прямо сейчас, — стараюсь говорить ровно, но от нервов голос все равно дрожит. — Сейчас ты снова начнешь предлагать мне себя в качестве мужа. А я снова тебе откажу. Степан, все это бесполезно, пойми.

Мужчина улыбается, но в его улыбке нет ничего от веселья.

— Это превосходно, что ты сохранила предпринимательскую жилку, как и твой отец. Но ты, верно, забыла условия завещания, Инга. Ты ведешь себя так, будто наследство уже в твоих руках, а это не так. Брось, девочка. Хватит убегать от меня. Доверься и позволь мне решить все твои проблемы.

Ага. И полностью заграбастать деньги отца.

Степан протягивает мне какие-то бумаги:

— Вот, возьми. Почитай на досуге. Это наш брачный контракт. Отцовство мы установим за пару дней. Тебе нужно только сказать да.

— Нет, — выплевываю тут же, даже не думая, и рву документы, швыряю их на стол, разделяющий нас. — У моего сына есть настоящий отец, и это не ты, Степан.

— Ты до сих пор надеешься на помощь этого клерка? — усмехается Веремеенко.

— Мне прямо сейчас выложить перед тобой все карты на стол или как? — выплевываю с ненавистью.

Я устала играть в эти игры и не позволю запугивать себя.

Веремеенко резко дергается и хватает меня своей лапищей за подбородок. Притягивает к себе через стол. Он делает мне больно, но я не хочу показывать ему этого и, сцепив зубы, замираю.

— Вздумала играть со мной, девочка?! Так у тебя ни сил на это нет, ни бабок, ни союзников. Я предлагал тебе по-хорошему, но ты… кем ты себя вообще возомнила, а? Я же от тебя места мокрого не оставлю.

Его влажное дыхание обжигает мою кожу, и я морщусь.

— Значит так: даю тебе день. Если в пятницу тебя на будет в моем офисе на обсуждении брачного договора — пожалеешь!

— Угрожать мне вздумал? — спрашиваю со злостью.

Веремеенко с силой отпускает меня, и я едва не падаю на пол, в последний момент успевая схватиться за стол.

Степан поправляет галстук на животе и отвечает беспечно:

— Угрожать тебе?! Пф! — усмехается зло. — Даже не думал, но, помнится мне, есть у тебя бабка… и сын, да, Инга?

— Только тронь их, — сжимаю зубы до боли.

— Я жду тебя в пятницу, Инга, — давит на меня.

Рывком встаю и ухожу из ресторана, плохо соображая и не понимая, что делать.

Глава 45

Инга

Естественно, в пятницу я не еду к Веремеенко.

Несколько дней подряд прокручиваю в голове все возможные способы быстро и решительно избавиться от мужчины.

Я даже консультируюсь с юристом, который предлагает мне на выбор два варианта: согласиться на условия Веремеенко (и тут же забыть о состоянии) или выйти замуж за настоящего отца Саши.

Серик Михайлович подробно расписывает все плюсы второго варианта — а то я не знаю их! — и поясняет очередность действий, так, чтобы быстро и наверняка.

В субботу втроем с Никитой и Женькой отправляемся на матч Сани. Он поехал раньше, потому что у них есть обязательная подготовка перед игрой.

Рассаживаемся по местам. Женька заведена до предела. Никита тоже переживает, хотя старается не подавать вида. Я же понимаю, что этот матч очень важен для Алекса. От результата зависит многое, в том числе и дальнейшая расстановка игроков в команде, а также то, кто войдет основной состав.

Звучит музыка — и игра начинается.

Она проходит напряженно. Я нервно грызу ногти, Женька срывает голос, а Никита успокаивает нас обеих, говоря, что Сашка все делает правильно, что он отлично владеет ситуацией и, даже если его команда проиграет, как игрок он выдает потрясающий результат, не заметить это сложно.

Когда звучит финальный свисток и нашу команду объявляют победителями, включается музыка и на льду начинается вакханалия. Ребята прыгают на Саню, кричат, толкаются. Все это сопровождается радостными воплями и улюлюканьем.

Мы с Никитой и Женькой на радостях тоже обнимаемся.

Неспешно, в числе последних зрителей, покидаем трибуны. Выходим на улицу, дожидаемся Сашку.

— Вы видели, как Саня быстро уау, — Женька резво пробегает с палкой мимо нас. — А потом вот так и вот так, и го-о-о-л!

Никита присаживается перед Жекой:

— Гол это в футболе, а в хоккее кричат «шайбу».

— Да-да,— быстро кивает Женя. — Пап, а можно, когда я вырасту, тоже буду заниматься хоккеем, прямо как Саша?!

— Э-э-э, — Никита чешет затылок, — я не уверен, но, кажется, у нас в городе где-то должна быть школа женского хоккея?

Решаю помочь Никите:

— Жек, а как же рисование? У тебя так хорошо получается!

— Ла-адно, — благосклонно кивает девочка. — Так и быть, стану художницей.

Никита поднимается и бормочет себе под нос:

— Хоть зубы будут целы.

Я смеюсь, Женька, не особо понимая причину моего веселья, все равно поддерживает меня и тоже начинает смеяться. Как раз в этот момент выходит Саша, по-свойски прощается с командой и направляется к нам.

Никита тут же подходит к нему, хлопает по плечу и притягивает в быстрые, но теплые объятия:

— Саш, это было круто! Ты молодец, — произносит искренне.

Сын смущается, но отвечает практически дружелюбно:

— Спасибо.

— Но мне кажется или ты пережестил? — аккуратно уточняет Никита, и тот разводит руками.

— Что сказал тренер? — я тоже притягиваю к себе Саню и чмокаю в макушку.

— Что я машина! — бьет себя в грудь кулаком.

Смеюсь:

— А если серьезно?

— Ну ладно, — Алекс поджимает губы, расстроившись, что я не повелась. — Сказал, что если я так быковать и дальше буду, то никакой страховки не хватит, чтобы вылечить мои зубы.

Идем по улице к нашим машинам, болтаем о матче.

— Предлагаю отметить победу, — улыбается Никита.

Все активно поддерживают эту идею, и я говорю:

— Ник, давайте встретимся сразу в кафе, я подъеду туда на своей машине.

Фадеев смотрит на меня пристально, но вопросов, откуда у меня авто, не задает.

— Как скажешь. Идемте, мы проводим вас к машине.

— Брось! — отмахиваюсь.

— И больше ничего не говори, — Ник закатывает глаза, и вчетвером мы идем по опустевшей парковке.

На самом деле, я рада, что он решил проводить нас, — уже стемнело, а слова Веремеенко еще звучат в моей голове.

И не зря, потому что, едва мы подходим к моей машине, появляются трое шкафообразных мордоворотов в духе девяностых. По лицам сразу видно — интеллектом обделены.

— Привет, цыпа, — произносит один и сплевывает. — Тебе тут привет просили передать. Догадываешься кто?

Внутренне я вся сжимаюсь. Мгновенно в нашей четверке происходит рокировка. Никита выходит вперед, задвигая меня и детей себе за спину.

— Че надо? — нагло спрашивает Никита и подается вперед, прямо на них.

Он совсем, что ли? Они же сейчас ему…

— А это ты у бабы своей спроси, че нам надо, — главный из троицы сплевывает в сторону.

Неожиданно сбоку выпрыгивает Саша и кричит:

— Сам ты баба!

— Не понял, — медленно произносит мордоворот. — Щас я тебе покажу, пиздюк!

А после с занесенным кулаком делает рывок на него.

— Нахер пошел от моего сына! — кричит Никита, отталкивая Сашку в сторону. Тот валится на землю, а Фадеев принимает удар в лицо на себя. Завязывается драка.

Конечно, перевес сил явно на стороне этих троих. Они месят Фадеева беспощадно, но и Никита не остается в долгу. Все, что мне остается, это оттащить орущую Женьку и удержать Сашку, который порывается кинуться в самую гущу боя.

Выхватываю телефон и только собираюсь вызвать полицию, как раздается сирена. Трое амбалов прыгают в черный внедорожник без номеров и скрываются.

Никита лежит на земле.

Уличное освещение тут полное дерьмо, но я вижу множество пятен крови на асфальте.

Подбегаю к Никите и падаю на колени. Плачущая Женька вешается мне на шею.

Сашка садится с другой стороны от Никиты и ошарашенно спрашивает:

— Мама, почему так много крови? Мам? — всхлипывает.

Со стоном Никита переворачивается на спину. На рубашке пятно крови, изо рта идет кровь.

Я вскрикиваю и прижимаю к себе Женьку, пряча ее лицо у себя на груди, а Саша шепчет:

— Пап… если ты уйдешь сейчас — я тебя не прощу, слышишь?! — и срывается в совершенно детский всхлип, не свойственный моему пытающемуся казаться взрослым сыну. — Не прощу…

Глава 46

Инга

— Не реветь! — Никита делает над собой усилие, чтобы звучать грозно, но у него не особо получается.

Как по заказу, Женька всхлипывает и утыкается носом ему в плечо.

— Жек, ну чего ты, дочка? — Никита гладит ее по волосам. — Все же хорошо. Вот видишь, руки-ноги целы, — улыбается и тут же кривится от боли.

Сашка стоит рядом с Никитой и смотрит на того широко распахнутыми глазами. Его мелко трясет.

Испугались все без исключения. Слава богу, охранник ледового центра увидел по камерам драку и вызвал полицию, которая приехала быстро. Если бы они не среагировали так оперативно, страшно подумать, чем бы все закончилось.

Женька пока плохо понимает, что произошло, а вот Сашка все понял. Как и то, чем ситуация могла все обернуться, задержись полиция хотя бы на минуту.

Никиту помяли сильно, на нем места живого нет. Вдобавок еще и ножом ударили в живот.

— Ну все-все, — целует Женю, и та аккуратно обнимает своего отца.

— Саш, — зову я сына, — сходите с Жекой в вестибюль, купите шоколадку, ладно?

Саня умный, он поймет, что я просто хочу поговорить с Никитой.

— Хорошо, мам, — кивает и уводит сестру, бросая на Никиту еще один взгляд.

Когда за ними закрывается дверь, я подсаживаюсь к Фадееву, беру его за руку.

— Ну куда ты полез, а? — качаю головой. — А если бы они тебя…

— А если бы они вас? — перебивает меня. — Предлагаешь просто смотреть на отморозков, которые причиняют боль дорогим мне людям? А те парни явно пришли не на кофе тебя позвать, Инга.

Никита жмурится от боли.

— Ты сказала ментам, что знаешь, почему они явились. Это правда? — спрашивает он.

— Да, — тяжело вздыхаю. — Отец умер и оставил мне наследство. Теперь из-за него возня.

— Какого хрена ты не сказала, что тебе угрожают? — возмущается он.

— Это мои проблемы, — качаю головой. — Я сама со всем разберусь.

— Инга, я не чужой тебе, — он берет мою руку, но сжимает ее слабо. — И одна ты не разберешься, это же очевидно.

— Что ты хочешь от меня? — вздыхаю. — Все, что знала, я рассказала полиции.

— Этого мало, Инга. Полиция тебя не обезопасит, — качает головой.

— Я что-нибудь придумаю.

— Нет, Инга, — произносит твердо. — Оставь это мне.

— Но что ты можешь сейчас? — показательно окидываю его взглядом.

— Думаешь, у меня нет связей? Или бабок, чтобы помочь вам?

Качаю головой. Я не хочу больше споров.

— Никит, я заберу к нам Женьку, ты не против? На то время, что ты лежишь в больнице.

— Я буду благодарен тебе. Она очень испугалась.

Сжимаю его кисть.

— Я позабочусь о ней, не переживай.

— Спасибо. Инга, скажи, я ослышался или Сашка и вправду назвал меня папой — там, на парковке?

Устало улыбаюсь:

— Тебе не послышалось. Он тоже за тебя испугался, Никит.

— Инга, ты воспитала настоящего мужчину, — в его голосе тепло. — Он так рвался защитить тебя, хотя понимал, что перевес явно не на нашей стороне.

— Я просто не хотел, чтобы тебя размазали в лепешку, — слышится позади, и я оборачиваюсь, а Никита переводит взгляд на сына.

Сашка с Женей стоят в дверях. Жека жует шоколадку, а Саша протягивает мне кофе. Принимаю его с благодарностью.

— Нельзя было лезть туда, Саш, — качаю головой. — Три взрослых бугая, а ты…

— И че, предлагаешь мне смотреть, как они обижают тебя? — выпячивает грудь.

Смыкаю губы, сдерживая улыбку. Буквально пару минут назад Никита говорил мне то же самое. Оборачиваюсь и вижу, что в его глазах плещется нежность.

— Ты молодец, Саш, — говорит он. — Но это было опрометчиво.

— Про опрометчивость ты себе скажи, — сын показательно обводит взглядом переломанного Ника. — И я Алекс.

Привычно закатывает глаза.

Какое-то время мы сидим у Никиты, а после он выпроваживает нас. Домой приезжаем поздно. Вымотанные, голодные. Женьку я забираю спать к себе, потому что дом большой и незнакомый, а она маленькая и испуганная. Кровать у меня широкая, так что поместимся.

Мы завтракаем, когда в дом заходит дядя Леша и чешет затылок:

— Инга, там приехали ребята. Говорят, по вашу душу.

— Что? — округляю глаза.

Они совсем охренели? Заявляются средь бела дня ко мне домой!

Вылетаю из дома фурией, но в воротах стопорюсь. Машина неприметная, из нее выходят двое:

— Инга Арамовна, доброе утро. Я Арсен, а это Виктор. Нас наняли, чтобы охранять вас. Мы будем по очереди наблюдать за вами, — протягивает визитку. — Тут наши номера, звоните в любое время дня и ночи.

— С-спасибо, — принимаю карточку.

— Было бы здорово, если бы вы заранее сообщали нам свой маршрут и планы на день.

— Ясно. Хорошо. Да, — ухожу в дом.

Нахожу телефон и набираю номер Фадеева:

— Это ты нанял охрану? — сразу же наезжаю на него.

— Ну кто-то же должен это сделать?

— Ты уверен в них?

— Они из охранного агентства моего знакомого, и да, им на сто процентов можно и нужно доверять. Инга, я знаю, у Сашки начались каникулы, я попросил за ним тоже присмотреть. Отказываться бессмысленно. Они никуда не уедут.

— Я что, дура, чтобы отказываться от повышенной безопасности? — удивляюсь искренне.

Недолго общаемся с Никитой, я расспрашиваю, как он себя чувствует, он интересуется нами. Ощущение, будто мы супруги, которые вместе много лет.

И ведь можем же Можем нормально общаться — не цапаться, не кусаться

Глава 47

Инга

— Поговорите с отцом Александра, — настаивает Серик Михайлович. — Я так понимаю, у вас с ним неплохие отношения.

— Да, мы общаемся, — подтверждаю.

— Инга, поймите: Степан не отстанет от вас, пока будет знать, что от вас можно что-то получить. Я наводил о нем справки в своих кругах. Скажем так, у него репутация не очень чистого на руку бизнесмена. Мне страшно представить, на что он еще способен. Речь идет о слишком больших деньгах, чтобы он просто отошел в сторону.

— Думаете, я не понимаю этого? — вздыхаю.

— Тогда тем более подумайте о настоящем отце Александра. Кстати, он в курсе, что речь идет об очень серьезных суммах?

— Я еще не разговаривала с ним, но нет, он не знает.

— Тем лучше. Его согласие на сделку будет лишним подтверждением того, что ему от вас ничего не нужно в финансовом плане.

В этом-то я не сомневаюсь. Что-что, а в алчности Никита никогда не был замечен. Тем более у него своих денег достаточно.

— Я подумаю. Спасибо, Серик Михайлович.

— Если все разрешится благополучно, сообщите, я скажу вам, как поступить. Я уверен, Веремеенко попытается обжаловать результаты будущей экспертизы, нам нужно подстраховаться.

Прошло больше месяца с тех пор, как произошла драка на парковке. Месяц Никита лежал в больнице, еще две недели пропадал на работе, потому что скопилось очень много дел. Несмотря на то, что виделись мы урывками, Никита заваливает меня цветами, сладостями, фруктами. Присылает их с курьером. Пару раз я слышала, как Ник разговаривал с Сашкой по телефону. Сын так и не признался, о чем был разговор, да я и не настаиваю.

Откладывать разговор о наследстве и том, что мне нужна помощь Никиты, уже просто невозможно, поэтому я набираю Фадеева и прошу о встрече. Договариваемся пообедать в центре.

Он приходит раньше времени. Обнимает меня, оставляет поцелуй на скуле. Я тоже прижимаюсь к нему — потому что в самом деле скучала. И пусть глупая и безвольная, да.

Садимся друг напротив друга, и Ник двигает мне через стол коробочку.

— Что это? — удивляюсь я.

— Там струны. Саня сказал, у него на гитаре порвались. Сможешь ему передать? Я думал сам, но, полагаю, он хочет их получить как можно скорее.

— Я слышала, как он разучивал новую композицию, — принимаю подарок с улыбкой.

— Наверное, это «Nothing Else Matters», Metallica, — задумчиво произносит Никита. — Я говорил ему, что когда-то любил играть эту мелодию.

— Я помню ее, — не могу сдержать еще большее широкой улыбки. — Да, это она. Точно.

Зависаем с Никитой взглядом друг на друге. Так много хочется сказать, но слова застревают в горле.

Он кладет свою горячую руку на мою и сжимает слегка. Каждое движение правильное и нужное, не вызывающее сомнений и отторжения. Молчим, буравим друг друга глазами.

— Инга, я скучаю по вам с Сашкой, — произносит тяжело. — Каждый день Женька спрашивает, нельзя ли вас вернуть обратно в квартиру. Я знаю, что не заслужил. Знаю, что не исправить ничего, что замаливать вину перед вами буду до конца своих дней. Инга, выходи за меня замуж.

Рядом с коробочкой струн кладет вторую.

Смотрю на нее, будто это бомба, которая рванет вот-вот.

— Я не требую от тебя ответа. Я вообще не уверен, что имею право что-то требовать от тебя, — но, Инга, обещай, что хотя бы подумаешь, прошу. Плохо мне вдали от вас.

Не могу поднять взгляд на Никиту, а он продолжает, мягко перебирая пальцы моей руки:

— Раньше я думал, что у меня никогда в жизни не было нормальной семьи. Не было рядом настоящей женщины, нужной, правильной. А потом осознал, что все у меня было. Когда-то давно, будто бы в прошлой жизни. А я не понял тогда нихера, не оценил. Черт его знает почему — тупым был или слабым. Инга, не могу я больше без вас.

— Никита, — произношу сдавленно, — я согласна.

Фадеев смотрит на меня шокированно.

— Но сначала, я хочу, чтобы ты кое-что знал…

Рассказываю абсолютно все, не утаивая ничего.

— Никит, я хочу, чтобы ты понял — я соглашаюсь на твое предложение не из-за денег. Вернее нет, не так. Они не главное, — хмурюсь. — Сложно объяснить то, что происходит у меня внутри. Я бы хотела ничего не чувствовать. Ни любви, ни сожаления. Но не могу. В моей душе так много всего, причем совершенно разных чувств, что я теряюсь в них. Но мое «да» не из-за денег, нет. А потому что я тоже скучаю. По тебе и Женьке. Вижу, как Сашка изменился. Ты нужен ему, что бы он ни говорил. Да и мне, по правде говоря, ты тоже нужен.

Никита пересаживается ко мне и сжимает в объятиях.

— Я не знаю, за что вы достались мне, — шепчет.

Официанты косятся на нас, но мы не спешим. Уже нет.

— Инга, давай заключим брачный договор? — предлагает Никита, когда мы успокаиваем наши сердца.

— Хочешь обезопасить свои финансы от моего вторжения? — веселюсь, но Фадеев не поддерживает моего веселья, сохраняя деловой тон.

— Послушай, речь ведь идет о крупных суммах. Мне не нужны твои средства, но, чтобы избежать рисков, я предлагаю тебе это.

— Никит, — вздыхаю и смотрю на него исподлобья.

— Нет, Инга, так дело не пойдет.

И битый час он рассказывает мне о том, как следует все оформить.

Заставляет позвонить Серику Михайловичу, который заверяет меня, что в брачном контракте в наше время нет ничего плохого, это достаточно стандартный и часто встречающийся документ. Адвокат разговаривает с Никитой, вместе мы обсуждаем, как правильно будет поступить.

Единственный вопрос, который беспокоит меня, — что скажет Саша на все это?

Глава 48

Инга

Как и говорил Серик Михайлович, Веремеенко так просто не сдался.

Едва мы расписались и собрали соответствующие документы для вступления в наследство, как сразу началась череда проблем. В основном бюрократических.

Веремеенко сделал основную ставку на то, что Никита окажется ненастоящим отцом Сашки, предполагая, что я пошла по незаконному пути. Именно поэтому отцовство мы доказывали через суд. И через множество различных лабораторий, которые поразительно, но давали разные результаты. То вероятность отцовства ноль процентов, то девяносто девять.

Я не знаю, сколько стоило Степану все это представление, которое растянулось на многие месяцы, но в конечном итоге мы отвоевали право на отцовство Никиты.

Никита настоял на увеличении штата охраны, приставив к Сашке водителя, а ко мне еще и охранников. Женьку пришлось перевести в частный садик рядом с домом. Сначала мы волновались, что адаптация будет проходить сложно, но нет, в новом месте ей нравилось даже больше.

Я переживала о том, как воспримет известие о нашей свадьбе Саша, но на удивление он отнесся ко всему достаточно спокойно, будто ждал этого со дня на день.

Мы с Никитой очень долго спорили на тему того, где жить.

— Я хочу построить свой дом, где каждая комната будет продумана с умом, современный, экологичный. Инга, пойми, дом твоего отца замечательный, но это…

— Бездушный замок, — киваю.

Дом был построен давно. Он реально огромный, рассчитанный на то, что тут будут проводиться светские приемы.

— Ладно, Никит, — соглашаюсь с ним. — Давай строить.

На самом деле, я думаю, что проблема несколько глубже: Никита просто хочет привести семью в свой дом, а не прийти в чужой.

В итоге мы сошлись на том, мы будем жить в доме отца, пока строится новый. Проект придумывали все вместе, с непосредственным участием архитектора. То, что мы увидели на визуализации, — практически мечта, так что все радостно проголосовали «за».

Я сидела в кабинете отца и, просто зашиваясь, разбиралась с очередным пакетом документов, когда в кабинет вошел Никита.

— Привет, — сказал он.

Подошел и оставил на моих губах поцелуй.

— Привет, Никит, — отвечаю, вздохнув.

— Как дела?

— Разбираюсь. Все так запутано, — запускаю руку в волосы и вздыхаю.

— Помощь нужна? — спрашивает с улыбкой.

Перевожу взгляд на часы — восемь вечера. Никита сейчас готовится к важному проекту, руководство на него возложило многое, поэтому ему приходится задерживаться.

— Да ты сам устал, Ник, — отмахиваюсь.

— Мне несложно, — он пододвигает стул и садится рядом.

Вместе мы просматриваем бумаги, он поясняет мне то, что непонятно. А в тех местах, где мы не можем разобраться вдвоем, я делаю пометки.

— Никит, я долго думала и решила, что нам нужно нанять управляющего.

Фадеев смотрит на меня внимательно. Он и раньше предлагал такой выход. Честно говоря, вести бизнес, искать партнеров и облизывать их — не совсем мое.

— Уверена? — спрашивает мягко.

— Да, — отвечаю твердо. — Конечно, я не хочу умывать руки и отдавать бизнес, но основную часть — да, я бы хотела переложить на плечи человека, который понимает в этом.

— Инга, если ты считаешь, что это правильно решение — значит делай так. Никто не заберет у тебя фирмы, и ты сможешь оставить за собой право голоса.

— Я это делаю даже больше из-за того, что просто не тяну. А ведь я не хочу, чтобы то, что начинал отец, развалилось. В конце концов, у нас дети, и мы должны оставить им что-то после себя.

— Ты босс, милая, — он наклоняется и целует меня.

Отвечаю на поцелуй, запускаю руку в волосы Никиты и сжимаю их.

— Никит, — зову его, отстраняясь немного, — я еще хотела кое-что сказать.

— Мхм? — он снова целует, не давая договорить, но я упираюсь ладонями ему в грудь.

— Ник, а можно я удочерю Женьку? — спрашиваю его с дрожью в голосе.

Никита никогда не просил об этом, но сейчас такой шаг представляется мне очень правильным и нужным. Кажется, это нужно мне даже больше, чем Женьке.

— Ты серьезно? — Никита заглядывает мне в глаза.

— Разве я могу таким шутить?

— Инга… мы бы с Женькой были счастливы, если бы ты решилась на удочерение.

— Да чего там решаться, Ник? Она как дочь мне. Я чувствую, что хочу этого. Так будет правильно.

Никита сграбастывает меня в свои объятия:

— Инга, я не знаю, за что мне досталось такое счастье, как ты.

Глава 49

Никита

— Сашка, давай! Размажь его! — кричит Женька. — Эй ты! А ну не трожь моего брата!

Среди нас троих Женька болезненнее всех воспринимает, когда ее брата толкают на льду. А если случаются стычки с другими командами — вообще рвется в бой.

Мне кажется, у Саши нет фаната искреннее собственной сестры.

Вот уже три года, как мы ходим на каждый матч. Не пропустили ни одного. Не все они были удачными, но даже когда команда Сашки проигрывала, мы оставались рядом. Успокаивали его, потому что на каждый проигрыш он остро реагировал.

Но сегодня не тот случай.

Команда моего сына выигрывает у соперников с большим отрывом в счете.

Сане шестнадцать, и он знает чего хочет, уверенно идет к своей цели. Он давно решил связать свою жизнь с хоккеем, поэтому все, что нам остается, — это всячески поддерживать его.

Он оттаял по отношению ко мне. Правда, не до конца. Я не знаю, изменится ли ситуация, но рад тому, что у нас есть сейчас. Тихий мир, вот что это.

Я счастлив, что сын подпускает меня все ближе и ближе, не сторонится меня и не закрывается. Обсуждает вещи, о которых Инга не знает, у нас есть общие темы для разговора.

Я не перестаю благодарить бога за то, что когда-то Инга не послушала меня идиота и не отправилась на аборт. Что она простила меня и полюбила мою дочь.

Мы закрыли с ней тему прошлого, оставив место только настоящему.

Тема закрыта, но я знаю, что права на ошибку у меня больше нет. Одну-единственную свою запасную жизнь я уже использовал. Да и, откровенно говоря, косячить рядом с практически идеальной Ингой и умным, воспитанным Сашкой попросту невозможно.

Инга передала бразды правления своего бизнеса совету директоров. Она оставила право решающего голоса за собой, но в дела компании не лезет.

В этом нет необходимости, все идет спокойно.

После того, как мы поженились, Инга оформила все документы и мы усилили охрану, Веремеенко исчез из нашей жизни.

Я знаю, что одно время он пытался навредить бизнесу Инги, — уж больно ему не давало покоя то, что у него не получилось воплотить в жизнь свой план, но мы вовремя среагировали и защитили себя.

Как обычно, встречаем Сашу возле Арены.

Увидев брата, Женька подскакивает и вешается на него.

Дочери восемь, но она кажется мне такой взрослой. Эти три года прошли как один день. А глядя на Сашу, я вообще чувствую себя стариком, потому что сын выше меня. С каждым днем он все больше и больше похож на меня, и от этого щемит сердце.

Ведь я мог никогда не узнать его… Черт…

— Сашка, вот смотри, — Женька тычет телефон ему в нос. — Я засняла, как ты запульнул шайбу в ворота! Это было феерично! Этот Алексеев на воротах растянулся, как старая бабка!

Сын смотрит на запись и улыбается, довольный собой.

— Женька! — ахает Инга. — Ну какая старая бабка?!

— Ма, ну сама посмотри. Этому Алексееву будто не семнадцать, а семьдесят, — наигранно прислоняет телефон к уху. — Послушай! Мне кажется, он даже кряхтит как старуха!

— Да ладно, Жек, — снисходительно машет рукой Саня, — чего уж тут.

Переглядываемся с Ингой, не в силах сдержать улыбки.

— Но размазал ты его классно! — шепчет Женька на ухо.

— А то я не знаю, — гордится довольный собой Сашка.

Подхожу и притягиваю сына к себе за плечо.

— Ты сегодня был на высоте, Саш. Никаких нервов. Все четко, выверено, хорошо взаимодействуешь с командой, никаких лишних движений.

— Нам с ребятами потребовалось время, чтобы притереться друг к другу, — серьезно отвечает Саша и кивает.

— Что тренер сказал? — спрашиваю с улыбкой.

— Сказал, чтобы не зазнавались, когда станем известными, — дарит нам широкую улыбку.

— Значит, все-таки это правда, что на игре были спонсоры? — на днях я говорил с тренером, и он предупредил, что могут приехать, да.

Попросил не говорить сыну, чтобы не сбить настрой и не добавить ненужных нервяков.

— Их сложно не заметить, па, — усмехается он. — Особенно когда они сидят в фирменных кепках своих команд в первом ряду.

Саша никогда не называет меня «папа» или «отец». Всегда только «па». Будто бы ему сложно до конца сказать о своих чувствах. Но я не настаиваю, я рад и тому, что есть.

Я смотрю за спину сыну и замечаю девушку, которая стоит, переминаясь с ноги на ногу, и смотрит на Сашку. Она явно нервничает, сжимает пальцы на руках.

— Саш, мне кажется, это к тебе, — говорю ему.

Сын оборачивается и хмурится. Начинает злиться, желваки ходят на его скулах. Как мне все это знакомо. Я буквально вижу себя семнадцать лет назад. И злость эта осязаема, и растерянность девушки тоже можно увидеть.

— Да пофиг! Поехали! — произносит он, но его голос срывается.

Инга притягивает Женьку к себе, и они отходят в сторону.

— Саш, — говорю мягко, — это твоя девушка?

Сын опускает взгляд и вздыхает.

— Не знаю я, кто она мне, ясно?! Я, кажется, вообще ее не знаю.

Да. Именно так я и думал, когда посылал Ингу куда подальше.

— Кажется, она хочет с тобой поговорить, — замечаю я.

— А мне кажется, она просто смеется надо мной, — произносит грустно.

Снова смотрю на девушку.

— Саш, она не выглядит веселой. Даже наоборот, такое ощущение, что вот-вот расплачется.

Сын поднимает глаза и смотрит на меня неверяще.

— Так много проблем можно решить словами, — усмехаюсь печально. — Поверь мне. Достаточно просто поговорить и сказать друг другу правду.

— А если мне не нужна ее правда? — злится.

— Мне кажется, тебе она нужна. А ей нужна возможность сказать эту самую правду. Не повторяй моих ошибок, сынок.

Саня еще какое-то время сомневается, а после говорит:

— Подождете меня в машине?

У нас уже стало традицией после каждого матча ездить в кафе.

— Конечно, — соглашаюсь с облегчением. — И, Саш, у нас в машине есть еще одно место.

Саша задумчиво смотрит на меня, вздыхает. Уходит к своей девочке, а я иду в машину, чтобы им было проще поговорить друг с другом.

Сажусь на водительское место, и Инга тут же интересуется:

— Это его девочка, да? Алина?

— Мне кажется, да, — киваю.

— Сашка вернется?

— Вернется, — отвечаю уверенно.

И хорошо бы, если не один.

Через десять минут он возвращается. Вместе со своей девочкой. Знакомимся с ней, общаемся. Она заплакана и смущается, но держит сына за руку.

Улыбаюсь. Другое дело.

Эпилог

Инга

— Инга, ты поправилась, — Матильда Адамовна крутит в руках сигарету, но так и не прикуривает ее.

Мы переехали в новый дом год назад. У каждого тут своя комната плюс еще парочка гостевых. Дом и вправду вышел очень современный, уютный и экологичный.

У моей бабули комната с отдельным выходом на улицу. Это продумал Никита, зная, как Матильда Адамовна любит подымить.

Бабушка организовала там себе небольшую террасу с плетеным креслом-качалкой и столиком. Часто ее навещают подруги, и они засиживаются за беседами и картами.

Женька тоже очень любит проводить время с ней.

Несмотря на то, что девочка понимает, что бабушка ей неродная, она неизменно называет ее «бабуля». Матильда Адамовна часто разговаривает с Жекой, травит всякие байки, а та верит и принимает все за чистую монету.

Сейчас они уехали с Никитой и Сашкой по магазинам, а я осталась дома. Пришла к бабушке поболтать, потому что за последние три года она немного сдала. Возраст все-таки немалый, и я понимаю, что нужно дать ей как можно больше внимания.

Может быть, здоровье ее и подводит, но вот разум нет.

— Это все Зинаиды пироги, — беспечно машу рукой.

— Или нет, — хмыкает и лукаво улыбается.

Вздыхаю.

— Беременная, да? — спрашивает она и смотрит пытливо.

Вместо ответа киваю.

— Пару дней назад узнала.

— Какой срок?

— Не знаю, бабуль. Пока только кровь сдала. УЗИ через неделю.

— Своему-то сказала? — откладывает сигарету, так и не прикурив ее.

— Нет, — качаю головой. — И, если честно, я не уверена в том, что хочу этого ребенка. Мы не планировали его, понимаешь?

— Понимаю, — кивает. — Отчего ж не понять.

— Я и не думала даже об этом, правда, — вздыхаю. — Сашка и Жека уже взрослые совсем. Да и мне тридцать четыре. Какая беременность, ба? Снова пеленки, распашонки, бессонные ночи.

— На все воля божья, Инга, — отвечает задумчиво. — Раз так вышло, значит, надо брать то, что дают.

— Мне кажется, Никита не хочет больше детей, — вздыхаю.

— Господи ты боже мой! Девочка моя, когда же ты уже начнешь разговаривать со своим мужчиной? — восклицает бабуля нервно.

— О чем ты?

— Да о том, что он трясется над тобой, как Кощей над златом. Думаю, спит и видит тебя с пузом! Конечно, он будет рад ребенку, тем более если учитывать, что он не видел, как рос Сашка.

— Ты ошибаешься бабушка, — отвечаю уверенно. — Если бы Никита хотел детей, он бы наверняка поднял эту тему.

— Или нет, — пожимает плечами. — Вы ж занятые вечно — то по судам таскаетесь, за имущество боретесь, то дом строите, то детей удочеряете и усыновляете. Не удивлюсь, если Никита просто не успел обсудить с тобой этот вопрос.

— Ну не знаю…

Матильда Адамовна закатывает глаза:

— Так спроси, Инга. Для чего тебе язык?

— А что, если он не захочет еще одного ребенка? — спрашиваю с сомнением.

— А что, если он обрадуется этой новости?! — нервничает. — Может, хватит гадать?

Сидим с бабушкой до самого вечера. Она отчитывает меня, как девчонку, учит жизни и наставляет на путь истинный.

Никита возвращается с детьми. Женька показывает мне каких-то жуков, которых накупил ей отец. Она у нас настоящая пацанка. Динозавры, жуки, пауки — любимый арсенал ее игрушек. Ей никто не дарит кукол или розовые платья.

Сашка смеется, а она забирает одежду, из которой он вырос, и донашивает ее. Я любуюсь на то, как она смотрит на своего брата — словно на божество, не меньше, и в груди теплеет. Саша же относится к ней с трепетом, но упорно продолжает объяснять, как правильно драться. Про свою идею с женским хоккеем Женька не забыла, поэтому Сашке пришлось сначала учить ее стоять на коньках, а потом отрабатывать приемы и забивать шайбы.

Вообще в команде ее все очень любят, иногда в шутку называют талисманом. Кто-то из ребят даже обещает жениться на ней, когда она вырастет. Сын реагирует на это остро, обещая, что не подпустит никого к своей сестренке. Мне страшно представить, что будет, когда Женька вырастет и приведет домой первого парня.

Но одно я знаю точно: что бы ни случилось, от нее никто и никогда не откажется. Потому что мы ее семья, которая всегда будет рядом. Несмотря ни на что.

Но, тем не менее клюшки Сашка не выкидывает, а складирует их на хранение, рассказывая, что потом «устроит тест-драйв» всем ухажерам Жеки.

Она смеется, еще плохо понимая, что на самом деле ее ожидает.

Ужинаем все вместе, а после Никита утягивает меня за собой.

Поселок, в котором мы теперь живем, очень живописный. Тут есть пруд с красивыми беседками, небольшой парк. Все дорожки освещены, за территорией ухаживают.

Муж берет меня за руку и выводит пруду.

Сейчас тут нет никого, и мы можем побыть вдвоем без лишних глаз.

— Инга, что происходит? — спрашивает он устало.

Я поднимаю голову и с волнением смотрю на Никиту.

— Я не знаю, — бормочу, ничего не понимая. — А что происходит?

Он приподнимает пальцами мой подбородок. Нежно проводит пальцем по щеке, заглядывает в глаза.

— Ты разочаровалась во мне?

— В каком смысле? — у меня внутри все ухает вниз.

— Последние дни ты очень отдалилась от меня, и я не понимаю, почему такое произошло, — видно, что ему сложно говорить. — После того, как мы поженились и стали вместе жить, я все время думал о том, что рано или поздно может настать момент, когда ты поймешь, что не можешь переступить через прошлое. Но все было в порядке, и я расслабился, подумал, что те ошибки позади.

— Они правда позади, Никита, — говорю я и качаю головой. — Нет, все-таки права бабушка. Мы с тобой два придурка, которые не умеют разговаривать.

Никита поднимает брови:

— Я думал, Матильда Адамовна только меня называет придурком.

Не могу сдержать смеха и прыскаю в кулак. Никита, расслабляясь, тоже улыбается.

— Тогда что не так, Инга? — спрашивает уже спокойнее.

— Никита, я хочу, чтобы ты запомнил: для меня прошлое осталось в прошлом. Я смотрю только на настоящее, в котором ты безупречен. Меня больше беспокоит будущее…

— А что не так с нашим будущим? — хмурится он.

— Пока ничего, но… я беременна.

Фадеев замирает. Смотрит на меня шокированно, будто пропускает через себя эту информацию, а после срывается с места и обнимает меня. С силой вжимает в себя. Я слышу, как оглушительно бьется его сердце.

Никита отстраняется, берет мое лицо в свои руки и расцеловает его, потом снова прижимает меня к груди. Гладит по голове, по спине.

Отстраняется и произносит мне в лицо севшим голосом:

— Я не знаю, чем заслужил это, Инга.

— Ты правда хочешь ребенка? — спрашиваю я.

— Этого и всех детей, которых ты решишь мне родить, — в его глазах столько искренности и счастья, что у меня начинает болеть в груди.

— Но разве мы не старые для этого?

Никита гладит меня по голове:

— Наши дети уже совсем взрослые. А мне так хочется поделиться своей любовью. Знаешь, у меня ее сколько? — смеемся вместе. — Так вот почему ты была такой отстраненной последние дни?

— Я переживала, вдруг ты больше не захочешь детей, — пожимаю плечами.

— А сама ты что думаешь по этому поводу?

Закусываю губу:

— Я думаю, после того, что только что видела, я просто обязана родить еще парочку бейбиков. В конце концов, у нас пустуют две гостевые спальни!

Никита подхватывает меня на руки и кружит.

И больше никаких теней прошлого, сомнений и молчания. Только вперед, потому что я уверена: там будет только хорошее.

Конец