Глава 21

Роман

Наташа с такой жгучей ненавистью на меня взглянула, что сердце болезненно сжалось. Что же я сделал со своей Княжной? С любимой женщиной? Самым родным человеком? Ближе жены у мужа нет никого, а я уничтожил, изломал ее душу об колено враньем. Нет между нами больше того хрупкого и волшебного, чем дышали каждое утро, просыпаясь в одной постели.

Я отвернулся, дрожащими руками достал пачку сигарет. Я всегда умел держать себя в руках, контролировать эмоции, побеждать слабости. Курить бросил сразу, как жена забеременела, с легкостью и без ломки. А сейчас всего корежило. Наташа требовала развода, а я не могу. Просто не смогу расстаться с ней. Она столько сказала. Столько горького и болючего, но больше убивало, что считала себя не такой.

Дефектной. Виноватой. Как вообще в голову такое пришло?! Как я мог быть так слеп? Так занят, решая проблемы других людей, не замечая, как больно той, что рядом. Она все это время хотела подарить мне ребенка: переживала, варилась в этом, себя винила, а я с широко закрытыми глазами жил. Сына ей под бок подсунуть хотел. Да, дело не только в измене. Я даже не предполагал, какую боль Наташка могла испытать от встречи с моим ребенком, но рожденным не ею.

Как теперь исправлять это? Я не знал. У меня не было запасного плана. Когда ехал, понимал, что не будет как в моих утопических мечтах. Но конкретно только сейчас понял, что никак не будет. Что Наташа не простит меня такого. Все, что сделало ей больно, отрежет как испорченный ломоть.

Я вышел из дома, прикурил, затянулся глубоко. Давал время ей. И себе. Это не последний разговор. Я не уйду. Мне нужно срочно понять, как действовать дальше. Что предложить Наташе, чтобы решимость расстаться дрогнула. Она любит еще. Пусть чувство покрылось золой и пеплом от боли предательства, но любовь жива, там под темным нечто билось жгучее и яркое. Я не знал наверняка, но чувствовал. Я вытащу это на свет! Только прощение, если добьюсь его, будет не христианским и всепрощающим, а живым, человеческим: с требованиями и условиями. На что я готов, чтобы вернуть семью? На все! Абсолютно. Это первое, что приходило в голову. Что билось в сердце. Но что делать с Ваней? Он ведь ребенок. Невинный, ни в чем не виноватый. Попавший в жернова жестокой судьбы. Игры взрослых. Как с ним быть? Наташа не примет. Я это четко уловил. Это моя ошибка, что принял за нее решение. Думал, что любовь ко мне безусловна. Что Наташа поймет. Но сейчас очевидно, что этого не будет. Что делать мне? Ограничить общение до минимума и платить алименты? Значит, Ванька с матерью останется и Юля будет всегда маячить где-то на периферии. Перспектива так себе. А если Наташа потребует полностью исключить сына из жизни? Смогу ли? Пока не было генетически установленного отцовства, я никому ничего не должен. Можно полностью избавиться от контактов. Ради прощения я на все готов, даже на это, вот только не уверен, что смогу в зеркало смотреть. Не стану ли противен сам себе? Малодушие и низость оставляют свои следы. И Княжна моя тоже их заметит. Будет ли любить меня такого?.. Я сделал больно жене. Очень больно. А сделав плохо ребенку, ей станет легче? Я не знал. Какой-то замкнутый круг. Самое противное, что замкнулся он исключительно по моей вине.

– Приехал. – Артем остановился рядом. Плечом к плечу.

Я повернулся, густой струей прямо в лицо ударил. Одного взгляда (и двух лещей) хватило, чтобы понять: Наташа и Артем не любовники. И тем не менее он меня предал. Брат предал мое доверие. Удар ниже пояса нанес. Согласен, вся ситуация мой большой косяк, но я не просил его кому-то лгать, просто искал поддержки.

– Ты рассказал, где мы будем?

Я был уверен, просто от него услышать хотел.

– Я не рассказывал, только направил, – спокойно признал Артем. – Хотел помочь гордиев узел разрубить. Ты сколько бы еще собирался? Пока второго с Юлей этой не заделали бы?

Я скрипнул зубами, сминая фильтр. Терпение. Дай бог терпения.

– То, что Наташа увидела твои шашни с ней, только твоя вина. Я этого не хотел. – Артем зло усмехнулся и саркастично добавил: – Ты же не изменяешь жене, Ромыч! Между вами с Лазаревой только ребенок! – едко припомнил мои слова.

– А ты не думал, что лезть в дела взрослых тебе не по шапке, м?

Теперь Артем разозлился: острые скулы резко проступили, а взгляд, полный осуждения и непонимания испепелял.

– У тебя охуительная жена. Просто мечта. А ты на левую бабу полез.

– Ты все еще любишь ее?

Уточнять не стал, кого именно. Артем все прекрасно понимал. И я понимаю. Печаль. Мы ведь всегда лучшими друзьями были, теперь как два яростных волка смотрели в глаза и скалились. Чужаки, готовые к бою.

– Я всегда ее любил. И тебя тоже. Поэтому буду честен с тобой: если Наташа позволит, стану для нее тем, кем ты не стал.

Дал мне бог терпения? Дал. Да только ну его нахер! Терпение, да и бога. Мой кулак врезался в упрямо выдвинутую челюсть. Я любил брата, но жену больше. Ее никому не отдам!

Артем выругался и бросился на меня. Вторая драка, не считая детских разборок, и снова из-за женщины. Наташи Ростовой. Нет, Демьяновой. Моей!

Мы с Темычем стали злее и жестче. Не сдерживали гнева и ярости. Дубасили друг друга, сбивая кулаки. Металлический вкус крови плясал на языке, подстегивая и раззадоривая. Миллионы лет эволюции прошли мимо мужчин, потому что мы все так же кайфовали, причиняя боль и пуская кровь. Сечка на брови сильно кровоточила, заливала обзор. Я споткнулся и потянул брата за собой. Краснодарская зима – ммм, теперь мы еще и свиньи!

– Прекратите! – услышал через белый шум в голове. – Рома, перестань! Артем! Прекр… – голос так странно оборвался. Я стрельнул взглядом в сторону – черт!

– Наташа!

Мы расцепились моментально и бросились к ней.

– Не смей! – прорычал и оттолкнул брата. На руки жену подхватил. Наташе от крови дурнело всегда. Если я выгляжу, так же хреново, как он, то понятно, почему ей плохо стало. – Рожу вытри. Еву отвлеки.

Артем не стал спорить и в дом бросился. Я зашел следом, пока дочка ахала и орала, что дядя упал неудачно, на грязи поскользнулся, жену наверх отнес.

– Наташа… – позвал, уложив на кровать, щеку погладил. – Княжна моя…

Черт, как там из обморока вывести?! Нашатырь. Блядь, да я даже не знал, как он выглядел!

– Любимая, – по губам провел пальцем. Соскучился так. Я любил ее. И хотел. Вот и сейчас голодными глазами пожирал. Мысли как у животного после схватки за самку. Эволюция про меня реально забыла. Не, ну а что? Вдруг поможет. Я прижался губами к выемке за ухом. Ласкать начал. Наташка всегда заводилась от этого.

– Ммм, – Наташа вздохнула и глаза открыла.

– Наташ, что случилось? Ты как?

Она взгляд на мне сфокусировала и оттолкнула.

– От тебя затошнило. Где Ева?

Я, конечно, виноват, но меня порядком задолбало, что шпыняют ото всюду! Да и пыл схватки еще бушевал внутри, кровь разгоняя. Наверное, поэтому продолжал нависать над ней. Зверем смотреть на бурно вздымающуюся грудь.

– Демьянов, даже не думай.

Взгляд поднял к ее глазам и окатило меня. Отрезвило ледяной водой. Это у мужиков дракой могло решиться, с женщинами иначе все. Что внутри болело – в глубине отражалось. Зеркала души кричали о моем предательстве. Наташа не готова даже просто ощущать меня рядом. Что говорить о большем. Я резко поднялся. Отошел. Вместо своего отражения морду протокольную увидел.

– Ева с Артемом, – повернулся, возвращая хваленую адекватность. – Наташа, я понимаю, что тебе сложно… – никогда не думал, что скажу это, – со мной. Но я не могу оставить вас здесь. Мы вместе вернемся в Москву.

– Я и так собиралась возвращаться. Суд назначен на девятое число.

Блядь.

– Я хочу быть рядом…

– Со мной не нужно, – она грациозно поднялась. – А как ты будешь видеться с Евой, определим после развода.

Опять развод! Да что заладила-то!

– Давай обсудим.

– Я все решила. Развод…

– Да кто тебе его даст! – бросил жестко и пожалел тут же. Наташа, как кошка на дыбы встала.

– Да кто тебя спрашивать будет, двоеженец хренов!

– Ну прости, Наташа. Прости! – в два шага преодолел разделявшее нас расстояние. – Что мне сделать, чтобы ты простила? – хрупкие плечи сжал. – Скажи, сделаю.

– Сделай, – сладко улыбнулась. – Иди нахрен! – дернулась, сбрасывая руки.

Хорошо. Отлично. Я отступил. На шаг.

– Я тебя вроде в определенном направлении отправила. Ты немного не дошел.

– Хуй у меня есть, далеко ходить не нужно, – и скинул испачканное пальто. За пуговицы на рубашке принялся.

– Ты что делаешь? – ошеломленно спросила, когда щелкнул ремнем.

– В душ собираюсь.

Я полностью разделся, абсолютно не стесняясь ни наготы, ни члена, торчавшего колом.

– Что краснеешь? Жена ведь.

Женщины утверждали, что им нравятся страдания мужчин. Но никто не любит слабаков и нытиков. Я и сам себе опостылел уже. В зашуганного труса превратился. Меня тоже тошнило от себя самого. Я безмерно виноват перед женой, готов доказывать, что мне можно верить, столько, сколько потребуется. Но Наташка должна простить не от жалости, а потому что любит и хочет меня рядом. Моя жена крепость, которую нужно штурмовать. Значит, буду завоевывать, опять и снова. Когда-то она доверилась мне с первого взгляда. Больше мне такого счастья не перепадет.

– Я тебе больше не жена, – и, сорвав покрывало, в меня запустила. – Прикройся.

– Жена и ею и останешься.

– Это кто сказал?

– Это я сказал, – и, отбросив его, за руку схватил, в объятия притягивая. – Наташ, ну прости меня, скотину. Я клянусь тебе, что все исправлю. Обещаю…

– Не смей прикасаться ко мне! – Наташа попыталась двинуть по яйцам. Я бы позволил, но нахрен тогда буду нужен ей? Страстную женщину нужно не менее страстно трахать. Моя жена именно такая. Даже сейчас от гнева и презрения глаза горели, а над губой испарина, кожа пылала. Да и петь я не любил – а что еще делать евнуху?! Поэтому перехватил колено, в тиски зажал. – Тебе не стыдно? После другой бабы ко мне лезешь!

– Наташ, я клянусь, что не врал. Я не спал с ней. Один раз…

– Одного раза достаточно, чтобы меня выворачивало от тебя!

Ну да конечно!

– Не заметил, чтобы тебя тошнило той ночью! – не сдержал иронию. Мы оба не первые друг у друга и циклиться на физиологии глупо! Я ошибся, нет, я облажался! Вел себя как последнее чмо и махровый эгоист. Все признаю, но я готов принять любую кару, только не развод. Точка!

– Да ты мне выбора не оставил и сейчас не оставляешь. – Наташа ослабла в моих руках. Позволила прижаться к ней, о живот стволом потеряться. Я страдал по ней и душой, и телом. Может, сжалиться моя Княжна?

Ага, конечно. Она снова въебала мне леща! Это становится закономерностью. Хреновой, если честно. За семь лет столько не получал, сколько за это утро.

– Что ты исправишь, Демьянов?! – вырвалась и к двери убежала. – Сына обратно этой в живот засунешь? – презрительно губы скривила. – Смирись. Я твоей больше никогда не буду.

– Нет, Наташ, будешь. Ты просто пока этого не знаешь.

– По-хорошему не будет, да?

– Только по-хорошему и будет, Княжна.

Она голову склонила и так остро взглянула на меня, не с пылом злости, а обреченно. Через мгновение понял, почему…

– Мама говорила, что звонила тебе вечером, но в больницу к нам ты приехал только утром. Почему?

Я замер. Не знал, что сказать. Ни одна из причин ее не устроит. Правда у меня вся дерьмовая…

– Поздно было. Я знал, что не увижу вас, поэтому остался там, чтобы с утра…

– Ты сам слышишь себя?

– Слышу, – буркнул я.

– И как?

– Хреново.

Наташа презрительно покачала головой, хлопнула дверью и ушла. Я остался один на один со своей совестью. Сомнения, ответственность, вина и дикая неуверенность в себе навалились. Я человек, обычный мужчина, а не супер-пупер мачомен. Моя бравада могла привести к катастрофе. Но что оставалось? Жена в любом случае посылает в далекие дали. И суд слишком скоро.

Подхватил пальто и достал мобильный. Нужно в Москву возвращаться. Возможно, дома Наташа сжалится надо мной…