Глава 22

Роман

Я все же принял душ, смывая бессонную ночь и последствия разборок. Бровь припухла и сечка приличная. Ну ок, шрамы ведь украшают мужчину? Надел вчерашнее, кроме трусов. Ну бля, они ж прошлогодние!

Рукава рубашки закатал, пальто на мусорку можно, из кармана пиджака достал бархатную коробочку – подарок для Наташи, только подходящего момента отдать так и не было. Может, завтра, дома? Я откинул крышку: кольцо, которое жена сняла, желая освободиться от брачных обетов, а рядом другое: в том же стиле, только камни крупнее, ободок массивней, с алмазной надписью внутри. Чтобы не забывала, что я люблю ее.

– Эх, – захлопнул футляр и положил в карман пиджака. Сейчас точно не время.

Спустился вниз, а там картина маслом: моя жена бабочкой порхает возле моего брата. Угу, понятно, меня ж обхаживать не нужно. Мне страдать полагалось.

– Папа… – Ева, бегавшая за щенком, остановилась, глаза распахнула, губа нижняя задрожала: – Папа! – зарыдала, как только она умела. Испугалась.

– Ну ты что! – подхватил на руки. – Все нормально, папа упал немножко.

– И ти упаль? – сквозь рыдание спросила.

– Да, поночка.

– Как дядя Тём?

– Угу, – и убийственный взгляд на брата бросил. Наташа обрабатывала ему ссадину на скуле и разбитые губы.

– Хочешь полечить папу?

– Дя!

Ева развеселилась. Я выразительно на жену посмотрел: она подошла и положила на стул ватные палочки и…

– Йод?

– Скажи спасибо, что не зеленку, – сквозь зубы ответила. Ясно, никакой милости. Ева начала экзекуцию.

– Черт… блин… а-аа! – бля, щипит! – Дочь, подуй хоть.

– У котика боли, у собаськи боли, тока не у Беби! – уточнила важно. – У папы не боли.

– У дяди Тёмы боли, – прошептал, ловя в зеркале свое изрядно пожелтевшее отражение. – Ева, мы домой завтра. По тебе так бабушка соскучилась. Готова?

– Дя! И Беби.

– Мы летим в Москву завтра, – обратился к Наташе. – Заканчивай, – кивнул на брата, – и собирайся.

– Нет, – холодно ответила. – Мы в Москву через неделю.

– Нет, любовь моя, мы летим завтра.

– Это кто решил?

– Я решил, Наташа. Это решил я.

Видел, что готова взорваться и снова послать меня, но присутствие дочки позволяло вести диалог более конструктивно, без перехода на личности. На мою личность, естественно. А еще появилось немного надежды: утром между нами была бездонная пропасть из боли и вины, сейчас мостик образовался из злости и страсти.

Артем бросил на меня сухой, ничего не выражающий взгляд и к Наташе обратился.

– Я поеду, у меня самолет. Завтра второе. Просто закрой дом, ключи оставь.

Я сложил руки на груди. Никогда не думал, что ревность, убогое по природе чувство, отравит мою душу настолько, что на родного брата смотреть буду с единственным желанием уничтожить. Не нужны ей ключи от его дома. Не пригодятся. Но я тоже молчал. Ева нас всех сдерживала и дисциплинировала.

– Пап, посли веси собилать, – позвала она. – А носью давяй спать вмесе?

– Нет, милая, – вместо меня ответила Наташа, – папа будет спать в гостинице.

– Госинисе? – усердно хмурясь, переспросила Ева.

– Да, – Княжна подошла и взяла ее за руку, а мне на ухо шепнула: – Уходи.

Да, щаз! Я взял дочь за другую руку.

– Мы идем собирать вещи, – и через плечо. – Бэби, за мной.

На долю секунды с братом взглядом схлестнулись – вот и вышло так, что каждый сам за себя. Это печально. Но я свою женщину не отдам ни богу, ни черту, ни родному брату. Никому!

Утром мы улетели в Москву. Наташа весь полет практически не говорила со мной, а Ева спала. Такая рань. Я гладил по волосам дочь и любовался красотой жены. Такой яркой и спелой, теплой и живой. Я хотел обнимать ее, а не гипнотизировать взглядом идеальный профиль. Не знаю, что она решила за ночь, но сегодня она совсем не реагировала на мою близость, попытки коснуться себя пресекала, а любую помощь отвергала. Жена отталкивала меня на всех уровнях.

– Наташ, – шепотом позвал, – поехали домой, а? Я не прошу прощать просто так, но не уходи. Я докажу, что достоин тебя.

– Это больше не мой дом, – обронила едва слышно. – Он был нашим, но нас больше нет.

– Не надо, милая. Не надо так…

– Я не вернусь туда, – добавила тверже. – Мы с Евой будем жить у меня.

– Останься. Я уйду. Без вас все равно не смогу там.

– Нет, Рома. Я все решила, – и взгляд сверкающий на меня перевела. – Все.

– А наш дом?

– Мы разделим его. Как и все, что было в нашей жизни: на до и после.

– Ты жестока.

– Ты сделал меня такой, – и отвернулась к иллюминатору. Внизу просыпалась Москва, а у нас в душах ночь. Но ведь, она всегда заканчивается? За тьмой непременно приходит рассвет…

Я отвез жену и дочь, но не к нам. К ним. Ева галдела и восторгалась новым местом. Она еще не поняла, что случилось. Что мама и папа больше не живут вместе. Для нее это какая-то забавная игра: сегодня там, завтра здесь. Станет старше, поймет. Но я намерен приложить все усилия, чтобы росла в полной семье. Потому что папа совсем не может без мамы.

Я обещал, что приеду завтра. Сегодня нам к отцу сходить нужно, дочке рано пока. По дороге на Троекуровское позвонил старшему администратору в моей приемной. В былые времена обратился бы к Татьяне, личному секретарю, ассистенту, помощнику, но… Она, конечно, повела себя непрофессионально, скажем так, но и я не орел. Наташа вряд ли бы одобрила. Накрыло меня, зол был. Унизил женщину, потому что… потому! Мог и сделал. Да, вот такая сволочь.

– Виталина Степановна, приветствую.

Она у нас строила весь женский персонал. Иногда даже мужской.

– Мне нужно срочно снять или купить квартиру на Трубецкой. Конкретный адрес скину. Состояние квартиры не важно, но если будет выбор, то берите приличную. Цена значения не имеет.

Я четко обрисовал техническое задание. Я не буду жить в нашем доме без жены. И воскресным папой для дочки быть не хочу! Оптимальный вариант переехать в их район. А лучше в их дом. Наташа требовала, чтобы смирился с расставанием, но я не желаю! И развода не будет. Адвокаты уже работали в этом направлении.

Приехал на кладбище, прошел знакомой дорожкой, не скажу, что часто бывал у отца, но памятных дат не пропускал. Положил рядом с надгробием букет белых лилий. Не знаю почему, но они ассоциировались исключительно со скорбью. Мама отрешенно смотрела на табличку со снимком папы времен его молодости. Одинокая слеза скользнула по щеке, ничем больше Мария Демьянова не выдала своего горя. Мы с Артемом напряженно молчали. И это заметили.

– Так, в чем дело? – спросила она, когда мы вышли за ворота кладбища.

– Все нормально, – ответили одновременно и сухо.

– Я мать, знаю вас как облупленных. Что произошло?

Мы с Артемом переглянулись и молча согласились, что втягивать ее, да еще и в такой день, не стоит. Сами разберемся.

– Все нормально, мам, – он обнял ее и повел к машине. Но она обернулась:

– Ром, что там с Наташей. Еву когда увижу?

– Завтра привезу.

Мы помянули отца, и я домой поехал. Чувствовал себя жутко паршиво: странно осознавать, что Наташа где-то рядом, но не со мной. Чтобы не прокрастинировать, достал пакет, переданный Дэном. Не то чтобы мне было дело до Юлиного прошлого, но, к сожалению, поговорка «мне с ней детей не крестить» в нашем случае работала в обратную сторону.

Я не знал, простит ли Наташа. Но если даст шанс, то теперь и речи быть не могло забрать Ваню к нам. Для Наташи это будет извечным напоминанием о моем предательстве и лжи. Я не мог бросить сына, обещал ведь: помогать буду, алименты платить, но метаться между семьями – это высасывало и выматывало. И делало больно. Но деньги не заменят общения и внимания. Когда будет возможность, в Москву привозить можно. Нужно будет поручить это дело верному человеку – пусть сопровождает Ваню. Без Юли. Ее быть в моей жизни и тем более в жизни моей семьи не должно. Мама права была: я сам должен разгребать эту историю. Если когда-нибудь Наташа захочет, познакомлю с Ваней. Если она в принципе захочет, чтобы я рядом был. Правда, с признанием отцовства не знаю, что делать. Имеет ли это сейчас смысл? Участвовать в жизни сына в любом случае буду, но оформлять официально – Наташа может отреагировать неправильно: принять помощь ребенку за желание быть рядом с той семьей и, боже упаси, с его матерью. Собрать документы и тест сделать все равно нужно, пусть будет. С юристами необходимо обсудить, как быть в данной ситуации.

Я вставил флешку в ноутбук и открыл. Посмотрим, что здесь интересного. Так, насчет возраста не врала, скоро тридцать, а вот что закончила Петербургский гуманитарный обманула – отчислили Юлию Лазареву со второго курса. Стандартную общую информацию пробежал глазами, останавливаясь на интересных фактах. Дэн умудрился раскопать ее медицинскую карту из петербургского частного медицинского центра. Там Юля рожала. Я посмотрел на даты, посчитал – все сходилось: ушла от меня беременной примерно месяц. Мы предохранялись, но иногда пользовались «старым-добрым» вовремя вытащить. Облажался, да. В остальном все стандартно, правда, одна запись удивила: в двадцать лет ей провели гименопластику. Я погуглил – восстановление девственности. Ничего себе. Этот подарок явно не мне. Юля не была девочкой, когда дала в первый раз.

Она действительно жила в Европе, но частенько летала на Ближний Восток: Дубай, Абу-Даби, Марокко. Еще Кипр всплывал периодически. В сухих данных встречались прописки и ремарки от Дэна, в этой тоже: в составе женских групп и смайлик. Эскорт. Тут сомнений не было. Я и сам бывал в деловых командировках за границей, которые плавно перетекали в неформальный чил. С девочками, естественно. Молодыми, красивыми, готовыми на все за деньги. Я ни разу не встречал тех, кто просто сопровождал, все шли на интим. Вопрос только в цене. Трахал ли таких? Бывало. До женитьбы я особо строгой моралью не отличался: одноразовый секс с девушками, не обремененными принципами – почему нет? По молодости как-то не задумывался, что тыкал туда примерно сто восьмой. А вот, что залез на Юлю, да еще и без защиты… Это по всем фронтам пиздец, а с учетом ее прошлого… Если бы я жене принес болячку, убился бы головой об стену. Сейчас точно уверен, что чист, проверялся. Но не сразу, конечно. Давно женат, чтобы помнить: незащищенный секс – это не только лялька, но и триппер с гонореей.

В конце были приложены несколько выписок из банковских счетов. Вот так смотришь и понимаешь, что все можно купить. Любую информацию. И о какой защите персональных данных может идти речь?

На счетах ничего криминального – иногда густо, иногда пусто, – но кое-что заметил: каждый месяц ей приходили деньги. Приличные. Дэн пометил, что владелец перевода не установлен. Инфа по выписка была за три года, поэтому непонятно, когда выплаты начались, а закончились примерно год назад. Если это гонорары за услуги, то сосать ей пришлось усердно.

Ну что же… Я закрыл ноутбук. При грамотной подаче это все тянет на лишение опеки. Меня реально напрягало, что она мать моего ребенка, но все же мама родная: ебстись по всему свету теперь не выйдет, нужно о Ваньке заботиться. Возможно, я думал шаблонами и из шлюх могли выйти хорошие матери, но мысли разные в голову лезли. Беспокойные.

Телефон неожиданно ожил. Легка на помине.

– Слушаю, – ответил сухо.

– Ромочка, привет! Мы с Ваней в Москве!