Глава 42

Роман

– Наташа, – мы заехали в подземный паркинг, – там Ева. Если ты не хочешь, чтобы она как-то контактировала…

Я очень боялся сделать что-то не так. Чтобы жена не решила, что давлю или навязываю.

– Нет, – она слегка оглянулась. Ваня задремал на заднем сиденье. – Думаю, ничего страшного. Знаешь, что она сказала, когда узнала про мою беременность?

– Нет, – тихо произнес я.

– Что придется делиться с братиком или сестричкой игрушками, Бэби и горшком. С Ваней не нужно делиться… Горшком.

Я считал намек безошибочно. Сейчас знакомство с Иваном не будет травмирующим. Я не его отец. А если бы был… Я ведь совсем не думал, как дочь восприняла бы его. Она маленькая. Быстро привыкнет. Все хорошо будет. Вот мои мысли. Да, хреновый из меня психолог получился бы. Господи, раньше и не предполагал, насколько я махровый эгоист.

Машина Артема припарковалась рядом. Пора. Честно, не знаю, как это все раскручивать. Из-за меня Лазарева в нашей жизни объявилась. И из-за отца. Но его уже нет, значит, мне разгребать.

– Пойдем? – шепнул Наташе. Она кивнула. Я волновался, не хотел, чтобы нервничала, но когда-то я совершил много ошибок, потому что не обратился к жене за помощью. Не поинтересовался ее мнением и стал говном. Я хотел, чтобы Княжна ощутила, как нужна и важна. – Ваня, – позвал громче, – приехали.

Он спросонья нахмурился и смотрел обеспокоенно, как зверек. Вероятно, усвоил, что взрослым доверять нельзя? Печально.

Мы поднялись в квартиру вчетвером. Открыла Алевтина Ивановна, помощница матери. Ее услуги сейчас были не сильно нужны, но дважды в неделю приходила: прибраться и новостями обменяться. Она работала у них лет пятнадцать. Они подругами стали.

– Здравствуйте, – поздоровался сухо. – Ева где?

– Играют в детской… – Алевтина Ивановна переводила взгляд с одного лица на другое. Не знаю, насколько осведомлена была, но пояснять ничего не собирался.

– Сделайте нам чай и перекусить. Накройте в гостиной, – я посмотрел на Наташу. Она бросила взгляд на лестницу, в спальни.

– Пойдем?

Она не выглядела супер решительной, но, кажется, сдавать назад не собиралась. Я легонько сжал тонкую ладонь и шепнул на ухо:

– Если не хочешь, мы можем уехать втроем.

– Все нормально. – Наташа едва ощутимо сжала мои пальцы, затем высвободила руку. – Для Евы будет неожиданно иметь такого маленького дядю.

– Ваня, пойдем, познакомишься с Евой.

Он только кивнул. Волновался.

В детской звенела посуда. Евушка сосредоточенно сооружала из пластика гамбургер. Мама сидела и ждала угощение.

– Рома! – удивленно воскликнула и поднялась. В последний раз мы виделись утром, после откровенного разговора. – Наташа. О-оо…

– Мама! Папа! – Ева бросила все и побежала к нам. Княжна погладила ее по голове, а я на руки взял и вверх подбросил.

– Привет, поночка, – и поцеловал в пухлые щеки.

– Здравствуй, Ваня, – ровно проговорила мама.

– Здравствуйте, бабушка Маша.

Я немного удивился. Как происходило их взаимодействие не в курсе. Не знаю, насколько мать триггерило его присутствие, это же вроде как «плод измены мужа», но сейчас меня меньше всего заботило ее душевное состояние. Возможно, это несправедливо, плохо и не по-сыновьи, но я заебался быть для всех гордостью и примером, золотым ребенком! Беспроблемным, чутким, ответственным. Тупо ЗАЕБАЛСЯ!

– А сьто это за мальсик? – заинтересовалась Ева.

– Милая, – Наташа поправила русые кудряшки, – это Ваня…

– У меня есть длуг Ваня! – воскликнула Ева.

– Ваня брат твоего папы.

– Блат? Как дядя Тём?

– Да, – это мой максимум. Жутко сложно об этом говорить. До сих пор осознание дурным сном казалось. Отец, всю жизнь пропагандировавший ценность семьи и особенно детей, своего третьего сына не признал. Скинул на меня. Интересно, он вообще сам-то верил в то, что нам говорил? Или все это чистой воды лицемерие?

– Такой маенький? – и к Ване обратилась. – Ты сего такой маенький блат? Папа вон какой бошой и сийный.

– Не знаю, – очень серьезно ответил он.

Даже я не понимал, как такое получиться могло, что говорить о ребенке!

– Давайте играть, – мама попыталась сгладить неловкость. Чтобы не пришлось отвечать на такие сложные вопросы, заданные просто и бесхитростно.

– Я сейчас пришлю Алевтину Ивановну. Дай ей инструкции, чтобы детей увлекла, сама спускайся в гостиную. – Хочешь остаться или? – тихо спросил у Наташи.

– Я пока побуду с ними, – ответила она. – Позже спущусь. С Марией Алексеевной.

– Хорошо, – слабо улыбнулся. Вышел из игровой и взял в руки телефон. Неожиданно. Мне звонила Лазарева. Не уж-то сына потеряла…

– Рома, – она рыдала в трубку, – я потеряла Ваню в торговом центре. Помоги!

– Он со мной, – бросил резко. – Теперь я буду решать, что с ним будет, кукушка.

– Верни мне ребенка! – в голосе больше не было просящих ноток, только злоба. – Я в полицию заявлю!

– Давай. Расскажи, как ты бросила маленького сына. Советую не рыпаться и ждать. Мы решим твою участь, – и отключился.

Артем сидел на диване и задумчиво барабанил пальцами по начищенному до блеска подлокотнику. Мы все нервничали. Что делать? Как быть? Страшно оставлять ребенка с такой матерью. Опасно. Это становится опасно! А если бы его не Наташа в кафе повела, а какой-нибудь ублюдок? А если завтра он также останется стоять на улице и что-то случится? Потеряется, замерзнет или… Об этом даже думать не хотел! Страдание детей для меня самый яростный триггер. Я никогда не считал себя способным на убийство, но есть вещи, за которые рвал бы голыми руками.

– Все нормально? – глухо поинтересовался. Я внимательно посмотрел на брата. Мне казалось, что он всегда был менее зависим от мнения окружающих, даже отца. Но так ли это? Тёмыч держался молодцом, узнав о связи папы с Юлей, но так ли легко ему было? Он сильный, я знаю. Посильней меня будет, но он ведь всего лишь человек.

– Ты как вообще? – сжал его плечо.

– Не знаю… – проговорил тихо. – Знаешь, бодрился так, пытался трезво смотреть, ну, типа отделять мух от котлет, – хмыкнув, посмотрел на меня. – Это прошлое. Не нужно давать ему власть над нами…

– Ты что, к психологу ходил? – изумленно спросил.

– Ну, было дело.

Я не стал спрашивать, что он прорабатывал. Была догадка.

– А сейчас это прошлое, вот оно, – ткнул перед собой пальцем, – и так муторно от всего. Папа, мама, мальчик этот… Ваня… Блин, это я что, старший для него?!

– Это только тебе решать, Тёмыч. Не взваливай на себя, только потому что надо, понял? Не смей. Это тяжко.

– Я ж помню, каким братом был ты. Реально старшим! – он словно бы не слышал меня. – Как прессовали тебя за мои косяки. А ты за всех отвечал, потому что ты – это ты. Смогу ли я так? Я ведь не ты.

– Ты все сможешь, – я похлопал его по плечу. – Ты сильный. И ты не эгоист. Единственный из нас.

– Детей в расчет не берем? – слабо улыбнулся он.

– Пока нет.

Стук каблуков заставил взглянуть на лестницу. Мать с Наташей спускались. Я поднялся и помог жене устроиться в кресле, подушечку под поясницу. Она иронично выгнула бровь. Понял, рано еще. Заметил, как Артем одними губами прошептал «поздравляю». Наташа улыбнулась. Мама закрыла двери в гостиную. Для приватности. Ну что же, начнем.

– Пришли результаты из трех разных клиник, – я бросил три конверта на низкий деревянный столик. – Ошибки быть не может. Этот ребенок действительно наш брат. На этот раз сравнивали с биоматериалом Артема.

Я обвел всех взглядом. Мать глаза отвела. Наташа на меня смотрела. Тёмыч перед собой. Никто не решился убедиться лично, верили мне на слово.

– По неизвестной мне причине, – я бросил холодный взгляд на мать, – отец сказал Лазаревой, что ребенок от меня.

Я видел, как дернулась Наташа. Да, подробностей она не знала. Она вышла замуж за мужика из семейки Адамс. Не повезло.

– Мы, – посмотрел на брата, – полагаем, что вопрос в деньгах. Но по факту, это уже не так важно.

Ага, подставил меня филигранно. Я, конечно, идиот и сам, но не будь он таким подонком, все могло выйти иначе.

– Ваня, как несовершеннолетний, имеет право на часть наследства, вне зависимости от упоминания его имени в завещании. Но, только если родство будет доказано в суде. Я проконсультировался с юристами. Юля может обратиться в суд. Эксгумация или попытаться доказать отцовство через нас, но это долго и дорого. С ее репутацией и нашими деньгами – для нее это будет практически нереально. Поэтому мы, в принципе, можем на этом разойтись и забыть об инциденте, – выдавал сухие факты.

Тёмыч только хмыкнул. В остальном молчание. Никто не хотел пускать ситуацию на самотек. Хорошо.

– Мы с Артемом изначально решили отправить Ваню с матерью в Питер, нанять проверенного человека для заботы о нем. Выделить содержание. Создать трастовый счет, к которому Ваня получит доступ после совершеннолетия. Мы ошиблись. Сегодняшний день доказал это.

Я посмотрел на Наташу и тепло улыбнулся. Она не смогла пройти мимо. Как бы ни относилась к Ване и ситуации в целом – не бросила. Будущее всегда было и будет за неравнодушными людьми. Они спасут мир.

– Лазарева не может или не хочет заботиться о собственном сыне. Если бы не Наташа, неизвестно, где бы сейчас был ребенок.

– Ты хочешь лишить ее родительских прав? – уточнил Артем.

– Я думаю, это будет не сложно, но я хочу узнать ваше мнение. Мы не можем забрать у нее ребенка и отдать его в детский дом. Ему нужна забота и внимание. Мой план таков: с его матери берем отказ от родительских прав и через суд добиваемся опеки. Я найду хорошую квартиру и няню с проживанием. В городе есть прекрасные школы с полным пансионом, когда придет время. Мы выстроим его досуг, тренировки, обучение, чтобы Ивану было комфортно и полезно. Он не виноват, что ему не повезло с родителями, – сухо проговорил и посмотрел на мать. У нее задрожали ресницы. Не он один такой… – Я считаю, что мы должны его поддержать. Но это только мое мнение. Если есть другой план действий, давайте обсудим.

– Я попробую наладить с ним контакт. Не чужие, – произнес Артем. Мы с ним обменялись понимающими взглядами. Мне приятна его поддержка. Я посмотрел на жену.

– Не знаю, – она была задумчива. – Она все же мать, хоть и такая… Как сказать ребенку, что матери больше нет? В космос улетела?

– Юля часто отсутствовала. Ваня, думаю, не удивится.

– Пусть живет здесь, – услышал голос матери. – Квартира большая.

– Не нужно показной жертвенности, – ледяная улыбка скривила губы. – Грехи в церкви замаливают.

Наташа остро на меня взглянула, потом на нее.

– Ромыч.

Артем не одобрял всего произошедшего, но она все же матерью нашей была. Ну, и не его она предала. Ему сложно понять, как у меня внутри болело.

– Рома, я понимаю, как это выглядит и чем кажется, но я несу ответственность перед вами, моими детьми. Я виновата во многом. И я действительно хочу помочь.

– Как? – я не мог сдержать сарказма. – Бабушкой станешь или мамочкой?

– Рома…

– Рома, прекрати. – Наташа не выдержала, сама осадила меня. Неужели жалко свекровь? Хотя, Княжна ведь не знала. Возможно, догадалась уже. Но я заткнулся.

– Вон, Алевтина моя, одна в Москве. Дети выросли, разъехались, внуков нет, – снова заговорила мама. – Будет помогать. Она ладит с детьми. Переедет ко мне.

– Как здорово ты все придумала, – хлопнул в ладоши, и поймал грозный взгляд жены. Окей, держусь.

– Ладно, кто и с кем разберемся. Сначала с Лазаревой, – я поднялся и посмотрел на мать. – Сейчас он может остаться у тебя и ты, мама, – особо выделил ее звание, – можешь подумать, готова ли ты к этому? Если передумаешь в течение следующих пятнадцати минут, скажи. Не надо себя «насиловать», – саркастично выделил последнее слово.

– Мне пятьдесят девять, – мать вздернула голову. – Я ко всему готова.

– Наташ, я отвезу вас?

Она кивнула и поднялась. Я за ней. Пока она собирает Еву, переговорю с Ваней.

– Котенок, – позвала Наташа, – пойдем одеваться. Домой нужно.

– Ну, мам!

– Никаких «ну, мам», пошли.

– Ваня, пока! Я пиеду есё и поиглаем!

– Пока!

Он улыбался. Загнанное выражение, которое запомнилось в нашу последнюю встречу, исчезло. Это был хороший признак. Я столько наворотил, да и не только я – взрослые в этот раз отличились знатно, – но меньше всего хотел, чтобы пострадали дети. Ева. Ваня. Малыш, который размером с зернышко, но также дорог и любим.

– Вань, ты сегодня останешься здесь, хорошо?

Он кивнул, но спросил:

– А мама?

Мама… Можно, нанять гору надзирателей, заставлять Юлю заботиться о нем, но из кукушки мать не сделать. Никак.

– Мама уехала. У нее дела.

У Вани снова появился тот самый взгляд. Обреченность. Не должно быть такого в чистых детских глазах. Я не хочу и не могу покрывать Лазареву, но как сказать, что он ей не нужен. Маленький еще. Тяжко это. Может быть, позже.

– Ты не бойся. Один не останешься. Мы ж братья, – улыбнулся слабо.

– А как мне тебя теперь называть?

– А как ты хочешь?

Он пожал плечами и задумался:

– Рома?

– Идет, – и ладонь подставил, чтобы пять дал.

– Рома, а почему ты мне больше не папа? – шепнул едва слышно. – Мама сказала, что я тебе просто не нужен. Что мешаю.

Мразь. Просто мразь. Похер, что обо мне сказала, но неужели сына совсем не жалко?

– Вань, так вышло, что я ошибся. Думал, мы похожи, потому что отец и сын, а оказалось, что братья. Это ж здорово!

А твоя мать и наш отец – конченные твари. Но это вслух не сказал.

– Здорово! – ответил с робкой улыбкой.

– Как ты думаешь, понравится тебе здесь? – осмотрел комнату. – Мария Алексеевна присмотрит за тобой, а потом мы найдем тебе няню. Очень хорошую.

– Бабушка Маша… Бабушка Мария Алексеевна, – тут же поправился, – добрая. Моя баба была строже.

– Ты скучаешь по ней?

Ваня кивнул.

– Ты ее не забывай и помни, что она с неба смотрит на тебя и радуется, что ты не плачешь. Она тебя сильным воспитала.

Мы уходили втроем. Артем решил задержаться. Когда мы с ним прощались, я тихо попросил:

– Можешь скинуть мне контакты своего мозгоправа?

Мне столько всего предстоит. Можно и психом стать. А я очень не хочу в дурку.