Глава 46

Роман

– Удалось? – спокойно поинтересовался. Наши безопасники и биржевики три недели разрабатывали Ольшанского. По-тихому. Он действительно скупал наши акции, прилично башляя инвесторам и государственникам, чтобы запугивали и грозили пальчиком. Цену на фондовом рынке обрушить хотели, чтобы Ольшанскому акции продавали, опасаясь обвала капитализации «ТСТ-Медиа».

– Да, – Владимир Стрельский, глава депозитария, щелкнул проектор, – мы ограничили выпуск ценных бумаг и временно приостановили продажу. После одобрения Роскомнадзором проекта единого интернет-пространства акции и доходность поднялись, и мы открыли продажу. Наш «клиент» не смог выкупить и половины доступных привилегированных купонов.

– Силы закончились, – проговорил вслух и посмотрел на начальника службы экономической безопасности.

– Мы подглядели движения на счетах Ольшанского – он много вложил в «ТСТ» и даже подсосался» к деньгам «СтройНавэк». Уверен, совет директоров еще не в курсе, что они в минусе.

– Завтра котировки придут в норму. Ольшанский не сможет отбить их цену, если надумает продавать.

– Нашим юристам есть, с чем к нему идти? – задумчиво спросил.

– Конечно. Если он не хочет сесть за хищение средств со счетов «СтройНавэк», то продаст вам акции в полцены. Возможно, ему удастся выйти в ноль.

– Лучше бедным, чем в тюрьме, – ровно констатировал. – Назначайте встречу на завтра. Готовьтесь. Финансистов обязательно подключите.

Я обещал Наташе две вещи: что буду осторожен и что не буду кулаки чесать об Ольшанского. Но я должен его обезвредить. Не нужно гадить мне и моей семье. Моей работе. А самое главное, упаси боже подкатывать к моей жене! Склонять к чему-то и наговаривать на меня.

Я сел в машину и отправился в центр репродукции и здоровья. Сегодня у Наташи второй скрининг. На первом нос у малыша не разглядели, видите ли. Нужно удостовериться, что он здоровый. Жена меня не то чтобы звала, но я напросился. Мы очень медленно двигались навстречу друг другу. Жил я по-прежнему один, но иногда оставался на ночь. Княжна так пуглива стала. Ей необходимо мужское плечо, и я счастлив, что она позвала именно меня. Доверилась, будучи максимально уязвимой.

– Простите, можно? – прямо как желторотый школьник просился в класс. – Пробки.

Наташа уже была за ширмой. Я поздоровался с доктором и сел рядом с ней.

– Привет, – взял за руку. – Все хорошо?

Она медленно кивнула, но пальцы ледяные. Нервничает.

– Я с тобой.

– Начнем? – репродуктолог взял датчик и намазал гелем. Наташа вздрогнула, когда выдавил и на живот.

– Вот-от! – протянул довольно. – Теперь все видно. Ух, какие ножки длинные у не… Чуть не испортил сюрприз, – улыбнулся врач. – Вы хотите знать пол?

– Да, – ответил легко. Честно, мне без разницы, но хотелось бы знать лентой, какого цвета торт из памперсов перевязывать.

Наташа лихорадочно сжала мои пальцы.

– Рома, а если не мальчик? – тихо спросила. Я не поднимал эту тему в принципе. Я хочу детей от жены. Всегда хотел. Важно ли мне, чтобы был сын? Нет. Самое главное, безумно любить мать своих детей. А я люблю. Очень.

– Да кому нужны эти мальчик?! Они дурные. На меня посмотри!

Княжна глаза закатила, но улыбнулась.

– Так, у нас тут, – начал репродуктолог, – красивая, здоровая девочка.

– Девочка, – эхом повторила Наташа.

– Девочка! – воскликнул радостно и расцеловал аккуратный животик. На меня больше не давило желание отца иметь внука. У меня два брата, пусть пацанов делают!

Мы вышли из медицинского центра, держась за руки. Просто счастливые. Отставив в сторону, пусть на несколько счастливых мгновений, неразрешенные вопросы. Сегодня в принципе сакральный день, а известие о еще одной малышке – просто в самое сердце. Возле меня всегда будет цветник. Правда, придет время и начну отстреливать всяких разных кобелей. Но это потом, лет через много.

– Давай заберем Еву, купим еды и проведем день втроем?

Сегодня у нас годовщина. Могла бы быть. Семь лет счастливой семейной жизни. Сейчас у меня была надежда, что сможем прожить еще пятьдесят годиков. Если Княжна примет меня окончательно, то я сделаю все, чтобы не разочаровать ее больше.

– Давай.

Мы с дочкой и собакой валялись на полу и строили самую высокую башню из мягких кубиков. Она падала постоянно, но мы не отчаивались. Я украдкой посматривал на Наташу. Она стояла, прислонившись к двери, и задумчиво наблюдала. У меня сердце замирало и одновременно ломало ребра. Чувствовало, что судьба его решалась. Разбиться и никогда не любить больше. Или в руках, нежных и ласковых, снова жить начать?

– Пап, а кодя мы велнемся домой? – неожиданно спросила Ева. – Я хосю мою комнату и бассейн. По тлавки с Беби гулять.

Я погладил дочку по голове и к Княжне нашей обернулся:

– Это как мама решит. У нас дом там, где она.

– Давайте ужинать, – сказала Наташа. Она не ответила, но по крайней мере не отсекла этот вариант тут же.

Я уложил дочку и собаку. Бэби поначалу упорно перебиралась из своей лежанки в детскую кровать, но пара месяцев дрессировки и собачьих вкусняшек сделали свое дело – теперь она ложилась рядом с кроватью. Хоть что-то.

– Я не поздравил тебя с годовщиной, – вошел в спальню и встал позади Наташи. Она сидела перед туалетным столиком и расчесывала волосы. В черной кружевной фиговине, которая фантастически подчеркивала полную грудь, что я думать ни о чем другом не мог.

– А девятьсот одиннадцатый? – глядя через зеркало, напомнила Наташа.

Она оставила его. И ездила. Мне было приятно.

– Каюсь, ничего настолько яркого не приготовил. Но, надеюсь, тебе понравится, – и положил рядом с ее рукой ключи и документы.

– Что это? – изумленно проговорила, переводя взгляд то на меня, то на подарок.

– Фотостудия. Я голову сломал. Уже хотел сорваться в банальность и подарить украшение. А потом подумал, что тебе должно понравиться. Ты же любишь фотографировать.

Наташа повернулась. Ничего не говорила. Только молча смотрела.

– Съезди, посмотри, если не понравится, можно переделать.

Княжна поднялась и грациозно движением сбросил бретельки с плеч. Сорочка соскользнула с груди, оголила животик и крутой изгиб бедер.

– Это благодарность? – шепнул, взглядом лаская женственное великолепие. Все во мне отзывалось на нее. Тянулось и стремилось. Моя женщина. Другой такой нет.

– Я люблю тебя, Рома.

У меня защемило в сердце от благоговения. В первый раз за долгое время Наташа первая произнесла эти слова без приставок и разных «но». Значит ли это, что я прощен? Неужели даст нам шанс начать заново?

– Княжна моя, – я бережно обнял, хотя внутри разрывало желание стать одним целом, буквально войти в друг друга. Но мы теперь не одни, осторожными нужно быть. – Наташ, я очень тебя люблю. Клянусь, больше никогда. Ни единой слезинки из-за меня…

Мы любили друг друга нежно, всю ночь наслаждались близостью, не только тел, но и душ. У нас был секс после ночного визита с соленой клубникой, но там чистая физиология. Гормоны. А сейчас Наташа доверилась и открылась. Жалась ко мне, не стеснялась показывать свою слабость, что необходим ей. Так же, как и она мне. Для счастья мне не нужно всеобщее одобрение, наследники и гордый взгляд отца. Только одно необходимо – женщина. Она пахла спелой вишней и страстью. Моя весна. Моя любовь. Моя жена.

– Я много думала, – в предрассветных сумерках шептала она, – о нас, о тебе, о будущем. О детях. Я боялась снова довериться. Боялась, что желание иметь сына будет дамокловым мечом над нами висеть, – делилась страхами.

Мы решили, что между нами больше не будет тайн и недосказанности. Что будем говорить о том, что волнует и беспокоит. Все решения будем принимать вместе.

– Не будет, девочка моя. Я излечился от всех форм влияния из вне. Теперь точно знаю, чего хочу и что нужно: чтобы ты у меня была. Остальное приложится.

В четверг в десять наши юристы согласовали встречу с Ольшанским. Его адвокаты вместе с моими вопрос обсудили детально, мне осталось сыграть завершающий аккорд.

Выбрали нейтральную территорию. Поздний завтра в «Кемпински» самое то. Портье проводил меня в отдельный зал для переговоров, накрытый к завтраку.

– Можно мне капучино? – обаятельно улыбнулся официантке. У меня было отличное настроение. – Доброе утро, – вежливо поздоровался и кивнул адвокатам, чтобы оставили нас с Глебом вдвоем.

– Празднуешь победу? – вежливо поинтересовался он. – Не рано ли?

– В самый раз. – Мою жизнь вряд ли сможет испортить беззубая акула. – Продаешь или готов через суд решать вопрос? Потеря репутации, компании и свободы – приличная цена для мелкого желания подгадить мне.

– Не льсти себе. Это бизнес.

Я чуть склонился к столу и достаточно интимно предупредил:

– В твоих интересах забыть о моей жене. Даже близко не приближайся к ней. Иначе уничтожу тебя. Не посмотрю, что родственничек.

Глеб повторил мой маневр и также тихо произнес:

– Молоко на губах не обсохло меня уничтожать.

Я откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Дохлый, но трепыхается!

– Да ты почти умер, дед-пердед, – и положил перед ним айпад. Папку с документами и скринами переводов открыл. – У тебя время до вечера или это информация попадет к твоим компаньонам. И отцу, естественно.

Глеб стрельнул в меня убийственным взглядом. Да, у нас мужиков это пунктик. Я свой победил. Мне нужно было это в любом случае, вне зависимости от открывшейся правды. Потому что я – это я. Теперь точно знаю.

– Лет на пять можно присесть. Дарю возможность сохранить лицо.

Это акция милосердия исключительно ради жены и мамы Марины. Не хочу, чтобы она еще одного мужа хоронила. Максимально сохраню произошедшее в тайне.

Глеб придвинул к себе документы, приготовленные юристами заранее, и поставил на всех экземплярах размашистую подпись.

– Правильное решение, – я поднялся. Больше мне здесь делать нечего.

– Сильно не радуйся только, – услышал в спину. Тревога снова голову подняла.

– Угроза?

Глеб не ответил. Ничего, разберемся. Сейчас казалось, что у меня выросли крылья.

– Закрывайте сделку, – бросил своим и поехал в офис.

В душе наконец царила гармония, поэтому у меня все в руках горело и спорилось! Я давно женат, и привык к чувству легкости и внутреннего комфорта, принимал как должное. Думал, это мое. А нет. Это не от меня зависело, а от дома. Если тебя ждали и любили – жизнь в удовольствие. А если нет – все пропало, везде пиздец поджидал.

Я очень надеялся, что так будет всегда, даже немного расслабился, пока около пяти вечера ко мне чуть ли не силой ворвалась Таня Орлова, мой бывший секретарь. Она была в панике.

– Роман Андреевич, вызвать охрану? – за ней сразу залетела Виталина Степановна.

Я нахмурился, смерив Татьяну строгим взглядом.

– Роман Андреевич, это срочно, выслушайте! – умоляла она. И казалась очень заведенной. Окей.

– Виталина Степановна, все нормально, – и к той повернулся: – У тебя минута.

– Спасибо… – Таня переступила с ноги на ногу, глаза отвела и заговорила: – У меня сегодня должно было быть интервью в одной газете. Про вас. Я должна была обвинить вас в харассменте.

– Что?! – изумленно нахмурился. – В каком харассменте?! Ты что пьяная!

– Роман Андреевич, простите. Я обманывала вас. Я изначально должна была вас соблазнить и подставить перед супругой. Но вы не такой. Поэтому я и полюбила вас, – закончила тихо.

– В смысле? Тебя подослали, что ли?

Блядь, как, сука, в шпионском фильме! Голливуд отдыхает! У Татьяны были прекрасные рекомендации и опыт. Она пару лет проработала в административном блоке, прежде чем ко мне попала. Кто такие многоходовки провернуть решил? Да и зачем?!

– Я работала в одной из дочерних структур «СтройНавэк» и…

– Ольшанский? – грубо прервал. Таня энергично кивнула. Вот мудак. Больной. Гребаный сталкер.

– Он мне с деньгами когда-то помог, и попросил об услуге. Вас проверить на вшивость. Так он сказал. Но не вышло, и Глеб забыл про меня. Столько лет прошло… После нового года позвонил, спрашивать начал, и я призналась, из-за чего вы меня перевели. Обижена была. Он сказал, что должна буду рассказать всем, что вы домогались меня: дать интервью разным медиа. Я согласилась, – и стыдливо глаза отвела.

– А сейчас что, передумала? – презрительно осмотрел ее.

– Да. Я не могу. Роман Андреевич, вы замечательный человек, и я не хочу портить вам жизнь. Я уже написала заявление по собственному и просто хотела предупредить…

– Еще какие-то задания были?

– Роман Андреевич, Глеб достал видео.

– Какое видео? – у меня внутри все непроизвольно сжалось и похолодело.

– Из клуба. Где мы…

– Черт!

Ехидный тон Ольшанского еще утром казался странным, а сейчас все стало по местам. Я сорвал пиджак со спинки и бросился к двери. Возьми трубку. Пожалуйста, Наташа, ответь мне!