Глава 14

Дивов привозит нас к себе, устраивает на ночёвку в спальне, а сам собирается уезжать. По делам, - лаконично уточняет. А я думаю, уж нет ли у его дел имени? Женского… Откуда эта ревность? Непонятная и незваная. Я одно сплошное противоречие. Не хочу с ним оставаться наедине и не хочу, чтобы он куда-то уезжал. – Вернусь позже, ужин в холодильнике, продуктов там немного, если нужно что-то особое Дарине, скажи, я сейчас схожу куплю или закажу. Обхватываю себя руками, смотрю на Марата и отрицательно мотаю головой. – Ничего особенного не нужно. Знаешь, какая любимая еда у детей? Хотя… откуда тебе знать? – бормочу себе под нос. – Макароны. Каши. Что попроще. Они ещё не так извращены во вкусах, как взрослые. – Так и запишем: макароны, каши, что попроще, – улыбается Марат. – Я как же картошка фри, наггетсы и пицца? – демонстрирует он прекрасное знание всех вредностей. – Картошка фри! Картошка фри! – улавливает Дарина только это и начинает скакать вокруг нас. – Мамочка, можно мне? – Р-р-р… откуда я тебе возьму картошку фри? Дивов трогает меня за плечо, и я подскакиваю. Но ладонь Марата припечатывает меня к полу, пальцы сжимаются, вызывая непрошенные мурашки во всём теле. Я запрокидываю голову, потому что он, блин, высокий, и смотрю на него… теряясь в бездонной темноте его зрачков. – Я сейчас всё раздобуду. – За-зачем? – облизнув губы, спрашиваю. – Потому что я мужчина, – просто отвечает Дивов, прилепив взгляд к моему рту. – Моё мужское дело тащить всё в пещеру семье. Но мы не семья, – хочу добавить я, но лишь стою и моргаю, наблюдая, как он уходит. Вскоре у нас и картофель фри, и пицца, и наггетсы, и рисовая каша, которую я убираю в холодильник для завтрака. Даринка смотрит мультики на большой плазме Дивова, играет с кролем, рисует простым карандашом на листах А4, которые нашла на столе. А я хожу по квартире, рассматривая то, что не успела рассмотреть накануне, и думаю, что интерьер мне ни о чём о хозяине не скажет. Как ты жил всё это время, Марат? И главное, с кем? Вечером, уложив дочь спать, сама лежу рядом, а сна ни в одном глазу нет. Листаю ленту своей социальной сети, борюсь с желанием поискать что-то про Марата. Столько лет я старательно избегала любой информации о нём, а теперь он так близко, что я могу в лоб вопрос задать, но… не в состоянии. Легче пытаться поиграть в сталкера или детектива. – Нет, бред, – мотаю головой, залезая в обновления. А там новые лайки от Коробова. Одну его страницу я уже заблокировала, так он вторую создал и писал мне очередные извинения, и напрашивался на встречу. Я отказала. Теперь он молчаливо ставит сердечки на любую информацию в моём профиле. – Нет, не надо приезжать, – хлопает дверь и раздаётся голос Марата. Я вздрагиваю, понимая, что пропустила момент, когда он вернулся в квартиру. Взгляд находит цифры, показывающие время, на дисплее телефона. Ого… поздновато. – Точно не надо. Я же сказал… – усталый вздох. – Кристина, не надо это значит, не надо. Я справлюсь без твоей помощи. Кристина… Гашу экран телефона и зажмуриваюсь. Что за Кристина? Подробностей нет… Кажется, разговор закончен. Но я прислушиваюсь. Марат ходит по квартире, наливает себе стакан воды, пьёт. Включает телевизор фоном, он еле бормочет, и идёт в душ. А я думаю, почему ты, мать твою, эту Кристину не позвал собой. На кой чёрт тебе я и Дарина? Может, в лоб спросить? Не стоит… – подсказывает внутренний голос. – Не стоит, Юля. *** – Мам, а давай не купим подарок, а сами сделаем? – предлагает Дарина, когда мы на следующий день собираемся выбраться на пробежку по магазинам. Завтра уезжать, а у нас, конечно, ничего не готово. – Сами? – хмурюсь я. – Я могу нарисовать, – загорается Даринка. – А рамку купим. – Эм… боюсь, папа Марата не оценит такое художество. Уже представляю, с каким выражением на лице строгий Дивов старший будет разглядывать детский рисунок в картинной раме. – Тебе не нравится, как я рисую? – куксится дочь. – Мне очень нравится. Но… – махаю рукой, была не была. – Давай ты нарисуешь, мы правда купим багет и оформим всё. – Ба… что? Батон? – Багет – это рамка… по художественному… Но мы и картину тоже купим с какими-нибудь видами города. Задача довольно простая. Я знаю все места, где сидят вольные художники в центре. Они рисуют с натуры и продают тут же. Есть несколько галерей, в которых можно купить красивые вещи. Давно я там не была, но в студенчестве частенько гуляла по подобным заведениям. Даринке нравится центр, она всё пытается меня утянуть в кондитерскую окнами на Невский, но я говорю, что дело в первую очередь, а потом всё остальное! Мы гуляем по галерее на Думской. Там столько картин, что глаза разбегаются. – Смотри, какая красивая! – указываю на картину с изображением Невского проспекта, залитого солнечным светом. – Тебе нравится? Может, её? – А мне мостики нравятся, – отвечает Дарина, рассматривая другую картину, на которой изображён развод мостов на Неве. – Красиво. Я киваю, присматриваясь к картине. – Да, мостики красиво, но мрачновато. Смотри, какое серое небо. У папы Марата всё-таки праздник. Погрустить он успеет, когда гости разъедутся. Вообще судя по рассказам Марата, отец его редко бывает в весёлом расположении духа, погряз в проблемах, из которых никак выбраться не может. – Вот тут парк, мам, – тыкает на стену. Приглядываюсь, признавая цветущий весенний Верхний парк в Петергофе. Розы, сирень и яблони раскиданы по картине. Разные цвета: много фиолетового, алого, белого. И брызги воды от центрального фонтана. От изображения веет теплом и весной. – Ой, а мне нравится. Идеально для юбилея! – Ура! Ура! – прыгает Дарина, хлопая в ладоши. – И батон для меня не забудь! – Багет, – смеюсь я. И продавец арт салона улыбается, услышав оговорку Дарины. Как бы я не пыталась бодрится. Мысли мои то и дело уползают к ночному разговору Марата и некой Кристине, которую он просил не приезжать. А если она всё-таки приедет? Чем это обернётся для меня? Надеюсь, что не полной катастрофой.