Глава 16

Я стою, глядя на Марата, который, кажется, таким же растерянным, как и я. – Прости, я что-то как-то не сообразил, что нам надо будет делить кровать. – Я ничего с тобой делить не собираюсь, – тут же обозначаю границы и, сложив руки на груди, приподнимаю бровь. Ситуация немного странная, он не подумал, я не подумала, а в итоге вышло так, как вышло. Если честно, в моей голове была какая-то отдельная комната для меня, но вообще логично, раз мы пара – спать надо вместе. – Марат, – начинаю я, стараясь говорить спокойно, – Я тогда к Даринке пойду. У неё там полуторка, мы уместимся. А ты спокойно спи здесь. Дарине выделили отдельную комнату, соседнюю с нашей. Она за стенкой. – Я как раз планировала переодеться во что-то удобное и пойти ей почитать. У неё и останусь. Дивов хмурится, видимо, мой план его не устраивает. – Юля, я понимаю, что это выглядит странно, но… – он смотрит на меня с мольбой, напоминая нашкодившего парня, которому срочно надо вымолить прощение у понравившейся ему девушки. – Наше проживание в разных комнатах будет подозрительным для моей семьи. Если они увидят, что ты спишь в детской, подумают, что между нами что-то не так. – Господи, читала, заснула, всякое бывает. – Одна ночь, может быть, и прокатит. Но не на все выходные. Я вздыхаю, чувствуя, как напряжение нарастает. – Как мы будем спать на одной кровати? – Она большая. – Я в принципе не хочу с тобой спать на одном предмете мебели, – шиплю раздражённо. – Ты мне никто. Марат вздыхает и мотает головой, словно хочет возразить, но меня уже несёт. – Сначала – давай подвезу. Потом – поживите у меня, – загибаю пальцы с возмущённым видом. – Теперь – приляжем на одну постель… Что это, Дивов? Мы чужие друг другу. – Чего ты нагнетаешь? Чего завелась? Я могу лечь на полу или в кресле, это не проблема. Главное, чтобы ты осталась здесь, в спальне. Он качает головой, на его лице мягкая улыбка. – Ты серьезно? Будешь лежать на полу? Это совсем не удобно. Надеюсь, с утра я тебя под боком не обнаружу. – Не обнаружишь, обещаю. И я очень извиняюсь, что не продумал этот момент заранее, – говорит он, его голос становится теплее. Да, Марат умеет очаровывать. Он всегда был заботливым, а ещё уступчивым на словах, но на деле поступал так, как считал нужным. Поэтому его обещаниям я не совсем верю. – Я не хочу, чтобы возникли странные слухи. Родные могут что-то заподозрить и начинать задавать вопросы, которые нам не нужны. Я смотрю на него и вижу в его глазах искренность. Он действительно заботится о том, как это будет выглядеть в глазах его семьи. – Хорошо, – наконец говорю я, – я останусь. Но ты действительно ляжешь на полу. Или на кресле. Привет передавай своей спине, – усмехаюсь не без удовольствия. – Ничего страшного, – ворчит он, – переживёт моя спина. Главное, будем выглядеть обычной парой. Вскоре я ухожу к Даринке. Та в восторге от дома, от дороги, от угощения, от комнаты, огромной кровати и плазменного телевизора во всю стену. От волшебного вида на лес из окна. Она щебечет, как птенчик, никак не может успокоиться. Даже чтение вслух не сразу помогает. Но в конце концов, она засыпает. А я сижу рядом и думаю, может, всё-таки лечь тут и наплевать на договорённости с Дивовым? Но нет, я ж честная и слово держу. Так что вскоре, скрипя сердцем, возвращаюсь к нему в спальню. – А где твой спальный мешок или хотя бы подушка? – смотрю на пол, где нет никаких спальных принадлежностей. Дивов сидит за столом перед открытым ноутом, что-то печатает. – Ты ложись, я поработаю немного. – Тридцатого января? – Раньше и тридцать первое рабочим был. Его с недавних пор только выходным сделали. – Ну, у кого как… у меня, так самые прибыльные – праздничные смены. Вспоминаю, как два года подряд батрачила в новогоднюю ночь. Зато денег получила – раз в десять больше. Чаевые сыпали щедрые. Да и когда семьи, как таковой нет, не к кому спешить, для кого делать стол или с кем ехать загород. Признаться, иногда завидовала, смотря на пары с детьми, приходящие на новогодний банкет. Я верила, что и у меня так когда-нибудь будет. Когда я встречу подходящего мужчину. Но пока никто не подходит. Даже Марат. Нет к нему доверия. – Как отец? – спрашиваю я, ныряя под одеяло и смотря на профиль Дивова, на который падает свет от монитора. – Сегодня сердце шалило, а целом обрадовался. Завтра обязательно познакомитесь. Уверен, ты ему понравишься. – Но, если он узнает, что мы тут все радостно притворяемся, его это точно не осчастливит. – Тогда мы должны сделать так, чтобы он не узнал. Я замолкаю на секунду, собираясь с мыслями. Могу ли я задать Марату личный вопрос? А почему, собственно, нет… – Почему вы так натянуто общаетесь? Дивов вздыхает, ерошит волосы, откидываясь на спину стула. – Да не натянуто, скажем так, просто он не верит в меня. – Почему? – Потому что я вечно лезу со своими инновациями, а Дима льёт в уши то, что отец хочет слышать. Но они потеряют фирму, если не изменят подход к бизнесу, не обновят продукцию, не добавят новые виды деятельности. Ты помнишь такую фирму «Кодак»? – Эм… фотоаппараты такие были, да? – Да, и фотоплёнки. Она обанкротилась окончательно, а знаешь почему? – Нет, почему? – спрашиваю заинтересованно. – Потому что руководители не верили в цифровое оборудование и цифровые фотоаппараты. Когда другие фирмы переходили на новый стандарт производства, эти отказались от него, потому что основной доход получали с плёнки. Я киваю, понимая, куда Марат клонит. – И что в итоге? Сейчас почти никто не печатает фотографии, все обмениваются ими по сети, даже фоторамки электронные большей частью. Недальновидность руководства сгубило огромную корпорацию, – повернувшись ко мне, Дивов, улыбается уголком рта. И я улыбаюсь ему в ответ слабой улыбкой. – И мои со своей оргтехникой могут прогореть, если не одумаются. А я не хочу, чтоб семейная фирма ушла на дно. В отличие от моего сводного брата, который, похоже, просто спит и видит это.