Глава 20

– Оля знает, что мы притворяемся, – говорю Марату, когда ложимся спать. Сегодня вижу, как он бросает одеяло на пол, чтобы использовать в качестве матраса, и подушку сверху. – Чего? Откуда ей знать-то? – останавливается он и смотрит на меня, держа футболку в руках, которую только что стянул. А я ничего не могу поделать, сглатываю скопившуюся слюну. Вид полуобнажённого Дивова вызывает у меня прилив воспоминаний. Не совсем приличных. Вот что значит воздержание, – пытаюсь сама с собой шутить. – Уже на полуобнажённого мужчину броситься готова! Но не в воздержании дело. Да и вообще на свидания ходить, отношения строить мне некогда. Я пыталась, но, когда ты с ребёнком, устроить личную жизнь сложнее. По крайней мере, мне. Просто дочь всегда будет на первом плане, а мужчина – на втором. Потому что знаю, насколько они ненадёжны. И насколько важно для меня счастье и спокойствие Дарины. – Она сама мне сказала, – отвечаю после паузы, которая затянулась. Точно… подумает, что я тормознутая. Или что перепила. Но я сегодня действительно выпила пару бокалов шампанского, и голова с непривычки едет слегка. – Она тебе ещё и не такое скажет. Ольга тот человек, что бьёт фактами в лицо, чтобы посмотреть реакцию. Марат отбрасывает футболку и растягивается на полу, мне его с кровати не видно. Я обнимаю рукой подушку и подтягиваю к себе. – Да… она кстати, упомянула, что ты хочешь доказать отцу, что остепенился. Марат… а что произошло? Почему у отца такое к тебе недоверие? Дивов молчит. Минуту, может, две, и я думаю, что уже не ответит. Но нет, Марат говорит. – Был такой период в жизни… но давно, далеко до нашего с тобой расставания. Я тебе просто об этом не рассказывал… тогда. Хмыкаю. – Сложно это назвать расставанием. Ты просто меня выкинул из неё и всё. – Прости… мне это уже не исправить. Он замолкает. – Что за период? – напоминаю я, желая услышать всю историю. Теперь Дивов вздыхает, ему точно неприятно об этом вспоминать. Я его не вижу, ориентируюсь на вздохи и паузы. Удивительно, но даже этого достаточно, чтобы понять его настроение. Это потому что ты тонко чувствуешь Марата, – подсказывает мне внутренний голос. А зачем мне его чувствовать? Ради чего? Ради того, чего не будет никогда? – Я гонял, как проклятый. Ночные гонки, – коротко бросает. – А-а-а… стритрейсеры. – Это до тебя ещё было, – напоминает он. Моё лицо застывает, и сама я хочу превратиться в камень. Это до тебя ещё было, – звучит в голове. Как странно ощущается фраза. – Да, просто когда попробуешь адреналин, ищешь его везде. Когда прыжки с парашютом и горные лыжи перестают приносить удовольствие, ты начинаешь играться с собственной жизнью… и жизнями других, – с запинкой добавляет он. – Я постоянно попадал в аварии, ходил по краю. И я застываю, думая, что сейчас будет рассказ про то, что он кого-то сбил. Но нет… – Никто не пострадал, – поспешно добавляет он, будто понимает, в каком направлении пошли мои мысли. – То есть пострадал, но… в плане… я никого не сбил, не убил, не покалечил… Чуть… – Чуть?.. – шепчу вопросительно. – Мы с другом гоняли… по кольцу в основном… Нас подрезал такой же борзый водитель, как и мы. Я пролетел вперёд, а Макс влетел в отбойник, завертелся и сшиб стоявшего на аварийке случайного водителя. Тот умер в больнице. Макс стал инвалидом, ему ноги зажало. А я получил прививку от экстрима. Очень серьёзную и болезненную. Всё давно закончилось, отец всё никак забыть не может. Я перерос и ситуацию, и тягу к опасности. Не стал адреналиновым наркоманом. – А друг твой? – В Испании живёт. В Марбелье. Спокойный тихий городок. Бывал у него пару раз. Адаптивная среда, то, что ему надо. Айтишником стал, какое-то время работал на меня удалённо. Сейчас свою фирму открыл, развивается. Жизнь, Юля, она ведь такая штука: если ручки не складывать, всё получится. Я киваю, понимая, что Марат меня видеть не может. Пауза затягивается, и мне кажется, что Марат засыпает. У меня и у самой немного глаза слипаются, но после насыщенного событиями дня заснуть не так уж просто. И алкоголь делает своё дело. Мешает провалиться в сон. – У тебя хороший отец, – говорю я, думая, что Марат, вероятно, меня не слышит. Но он слышит. И голос его раздаётся ближе, чем я рассчитывала. – Хороший. Я подскакиваю. Вскидываю голову. И вижу, что Дивов встал и сидит на краю кровати. Я ведь наше не почувствовала, как матрас прогнулся. – Они сегодня с Дариной ёлочку украшали. Марат кивает. – Мы с папой всегда приносили ёлку из леса – она была пушистой, с запахом хвои, который наполнял всю комнату. Выбор ёлки был очень важен. Мне нравилось ходить по лесу и выискивать дерево для праздника. Я помню, как он ставил её в угол, а я с нетерпением ждал, когда начнём украшать. Отец всегда говорил, что ёлка – это не просто дерево, а символ нашей семьи и наших традиций. – Но это незаконно, – хмыкаю я. – Рубить дерево без разрешения. – Тогда было законно, – посмеивается Марат. – Да и лес не оскудеет от одной ёлочки. – Если все придут и срубят по одному дереву, оскудеет. – Ты, что, из этих? Из зелёных? – Нет, – смеюсь. – Я из нормальных. – В этот лес никто не ходит, он рядом с коттеджным посёлком. Чуть дальше зайдёшь, там уже дикие животные. Я в детстве часто по нему шатался. Следы кабанов и лосей видел. – Мамочки… – пугаюсь я, посматривая в сторону окна. Марат видит, куда я смотрю, и смеётся. – Не волнуйся, сюда никто не придёт. Животные не дураки. Они к человеку приближаются только в случае крайней необходимости. – Да ладно… – Но, если что, я вас с Дариной защищу. Так и знай, – голос Марата становится теплее. – Жалко мы с тобой ни разу Новый год вместе не встретили, – говорит он. – Ну вот же… встречаем. – Я про тогда… – напоминает. – Про прошлое. Острая неприятная боль пробегается между рёбрами. – Марат, пожалуйста, я не хочу вспоминать. Зажмурившись, пытаюсь отгородиться от его слов и воспоминаний. Но Марат добивает меня своим тихим: – А я хочу… Так что, когда открываю глаза, вижу, что Дивов переместился ближе ко мне. – Юля… Юлька… – выдыхает он. И внезапно накрывает моё тело своим. А я так же внезапно не возражаю.