Глава 21

Утром Дивов меня будит поцелуями в шею. Он обнимает меня со спины. Мы лежим в позе ложки. Мы так большую часть ночи проспали. – Юля, доброе утро, – жаркий шёпот в мои уши вызывает мурашки. – Наидобрейшее. Самое лучше первое января за всю мою жизнь. Я, конечно, не стану говорить, что и за мою тоже; а то ещё возгордится. Мурашки разбегаются по всему телу, и я начинаю дрожать. Но это приятная дрожь, и крепкое тело, вдавливающееся в моё, податливое, тоже очень приятно ощущается. Довольно быстро я оказываюсь на спине, а Марат сверху. Мы целуемся бесконечно, губами трогая друг друга, пальцами проводим по коже, изучаем и сравниваем, что изменилось. Всё и так, как я помню, и не так. Лучше. Глубже. Мощнее. Дивов уже не молодой парень, каким был, когда мы впервые встретились. Он мужчина. Он заматерел. И… Конечно… вздох… набрался ещё большего опыта, чем у него был. Это я сидела пять лет и ни с кем не встречалась, а он точно себе в романах не отказывал. Но гоню эти мысли прочь. Как и о той девушке, которая ему звонила. Кристина… Сколько их таких? В конце концов, он сейчас со мной и делает всё для моего удовольствия. Смотрю на него сквозь ресницы, на лицо, искажённое страстью, и думаю, что не хочу возвращаться в реальность. Но надо… – Ты мне деньги платишь вообще-то, – рисую круги на его груди и животе, когда после, опустив голову ему на плечо, лежу рядом. – У нас всё фиктивно. Фи… фи… фиктивно. – По-моему, вот этой ночью точно не фиктивно было, – Дивов приподнимается и целует моё плечо, затем снова ложится. – Ну… это разовая акция. – Не согласен, – усмехается Марат. – Категорически, не согласен. – Нам не… – Стоп, – осекает меня, опуская ладонь на мою щёку и кончиками пальцев трогает губы, прося замолчать. – Не надо это произносить. – А что я хотела произнести? Ты разве знаешь? – Знаю, что нам не стоило и тому подобное. Нет, Юля, стоило… Стоило уже давно это сделать. Мне стоило не верить никому. Стоило быть более открытым. Да много чего, – выливается поток откровений из Марата. – Стоило понимать, что ты не из тех, кто обманывает. Стоило признаться самому себе, что я всё про… – осекается, не желая грубить. – Потерял. И тебя, и дочь. Я же не слепой, вижу, что Даринка моя. Я не хочу терять её и тебя. Я хочу быть рядом. И совсем не фиктивно, как видишь. Я сразу решил, что никуда из вашей жизни больше не денусь. Всё ждал, что ты сама про Даринку скажешь, но ты молчишь, Юля. Чего боишься? Опускаю взгляд и тихо спрашиваю: – Злишься? – На что? – искренне удивляется. – Что не сказала тебе про Даринку. – Я понимаю, Юля, нет, не злюсь. Но я как её увидел, сразу понял, что она моя, – затем он хмыкает. – Хотя нет… не сразу я понял. Я же первый раз заметил её в холле ресторана. Она из игровой выбежала и на меня наткнулась. – Серьёзно? – поднимаю голову. – Прикончу Катю! Это аниматор наш. Сколько раз ей говорила: следи за детьми. Там же народа шастает уйма, а мало ли что… Я злая и раздражённая, а Марат успокаивает, говорит, что отвёл её обратно в детскую комнату вместе с парнем, с которым они планировали сбежать на кухню. Она ему обещала всё там показать. – Ясно, – подвожу черту. – Надо было сразу мне о таком рассказывать. – Они играли, она, возможно, даже меня не запомнила. Просто какой-то дядя поймал их с поличным, и они с визгом унеслись обратно, подгоняемые мной. – Дивов… даже не знаю, что тебе сказать… – А ты не говори, поцелуй лучше! *** После новогодней ночи никто не решается встать пораньше, встречаемся внизу лишь за поздним завтраком. Мы с Даринкой спускаемся последними, неся подарки для отца Марата: картины, завёрнутые в яркую подарочную бумагу. Настроение у меня, мягко говоря, приподнятое. А если уж начистоту – я наполнена энтузиазмом и предвкушением. Мне кажется, что всё обязательно наладится. Мы с Маратом сделали шаг навстречу друг другу. Огромный шаг по шаткому деревянному мостику над пропастью. До середины ещё шагать и шагать, но надо же нам с чего-то начинать. Дарина, увидев под ёлочкой подарки, тихо спрашивает: – Это мне? – Иди проверяй, – подталкиваю её. Марат спустился пораньше и положил то, что я и он купили для Дарины заранее. Дочка в восторге, распаковывая очередную куклу, книги и набор конструктора – домик на дереве. Она только недавно стала увлекаться сборкой, а мне нравится. Пусть тренирует усидчивость. Носиться она мастерица, пусть и спокойными делами позанимается. Дивов старший оценивает картины, особенно Даринкина ему нравится. – Повешу в кабинете, – обещает он, поднимая детское творчество в рамке. – Буду всем говорить, что у меня в доме поселилась фея-художница. Дарина подходит к нему, обнимает за шею и внезапно целует в щёку. Дивов старший расцветает в улыбке. Большой тяжёлой ладонью гладит внучку по голове. А я у меня слёзы на глаза набегают, которые я украдкой смахиваю. Прекрасное первое января. Такого чудесного у меня давно не было. Если вообще хоть когда-то было. Но так мне кажется ровно до вечера, когда, сидя в гостиной, я слышу какое-то оживление во дворе. Ворота открываются. Кажется, кто-то приехал – Мы ждём гостей? – вскидывает бровь Ольга. – Я нет, – мотает головой Дмитрий. – Белая бэха какая-то. – Белая беха, – одними губами повторяет за ним Марат и подходит к окну. Я вижу, как он качает головой, как делает шаг в сторону выхода, но не успевает. На пороге гостиной девушка. – Спасибо, дальше я сама, – бросает персоналу. Мне даже объявлять не надо, кто это. Шестым чувством я уже понимаю, кто это. Та самая Кристина. Высокая породистая брюнетка. Ухоженная. В дорогом вязанном костюме, очень модном и стильном. Самоуверенна до кончиков ногтей. – Маратик, – тянет незнакомка с томным придыханием. – Встречай свою невесту. Комната кружится перед моими глазами. Я вижу всё: нахмуренное лицо Марата, всезнающее Ольги и ухмыляющееся Дмитрия, Дивов старший, прищурившись, поднимается с кресла, переводит взгляд с меня на Марата, затем на самоуверенную разодетую гостью, которую почему-то персонал пустил в дом. – Марат, что это значит? – очень тихо спрашивает он. А мне от стыда провалиться под землю хочется.