34

Звонок невестки застал меня врасплох.

Я беседовал с ремонтной бригадой, которая должна привести в порядок мой бывший дом и его запущенную территорию.

— Константин, — сказала тихо Оксана, — возможно, это не мое дело…

Я был всеми мыслями в будущем, где в мое разрушенное чужими людьми гнездо вновь возвращается тепло и уют. Поэтому слушал Оксану вполуха, с тоской оглядывая грязные стены в трещинах, пыльный пол и разбитые окна.

— Может, я ослышалась, конечно… — вздохнула Оксана, вновь привлекая к себе внимание, — но…

— Что, Оксана?

— Вы, Константин, явно будете недовольны. Либо мной, либо…

— Либо кем?

— Вашей женой, — взволнованно выпалила Оксана, и тут я серьезно напрягся.

Напоминаю, что я должен верить жене, а только всем остальным.

Может, Вика права? Может быть, ее невзлюбили в моей семье и начали третировать, нагло оговаривая?

Может, я зря настоял на том, чтобы остановиться в доме старшего сына, проигнорировав просьбы Вики уехать в отель, и жить отдельно?

— Может быть, Вика не Милу назвала старой ведьмой, которая хочет у Сени украсть папу, — задумчиво заявила Оксана. — Я могла ошибиться. Я же просто мимо проходила вашей спальни… — цыкнула, — ох зря сказала. Точно ослышалась. Мне всякое слышится, Константин, в последнее время.

Оксана хитрая женщина.

Она мне всегда напоминала милую плутоватую лису, но она никогда не хитрила против семьи. Никогда.

Что изменилось?

Могла ли Мила настроить невесток против Вики, как ревнивая бывшая жена?

Нет.

Что за глупости?

Я, скорее, поверю в единорогов, который блюют радугой и высирают малиновые пирожные, чем в то, что холодная и высокомерная Мила приревновала меня. В ней давно нет чувств ко мне, кроме напряженного терпения.

Терпела тогда и терпит сейчас.

Тогда… она бы не стала врать насчет библиотеки и того, что она услышала от Вики в сторону маленькой Сени агрессию. Тогда мне лгала Вика, которая меня любит и которая ради меня готова хоть на край света отправиться?

Я запутался.

— Хотя я не совсем понимаю, зачем тогда Вике ехать к Миле на работу в офис? Может, хочет все же записаться на занятия пилатесом? — Оксана опять задумчиво вздохнула. — Ой, извините, Константин, что отвлекаю вас по всяким глупостям.

Она сбросила звонок, а я еще несколько секунд стоял посреди пустого холла среди пыли и обломков с нарастающей тревогой.

И сейчас, крепко сжимая руль одной рукой, я все еще пребываю в недоумении. Крепко сцепив зубы, смотрю на дорогу.

Могла ли Вика называть Милу старой ведьмой при Сене?

Она же говорила мне, что отнеслась к моей бывшей жене со всем уважением и даже благоговением, и именно поэтому ей было так обидно слышать от нее ложь про библиотеку.

Мила, конечно, сложная женщина, с которой в последние года три нашего брака я чувствовал себя каким-то мальчиком, выпрашивающим ласку и любовь, но в ней никогда не было злобы.

И уж тем более она никогда не лгала.

Или я ошибаюсь?

Может быть, за эти четыре года Мила изменилась? Взрастила в себе за это время такие пороки, как ненависть, зависть и ложь?

Она же одинока до сих пор, а одиночество сводит женщин с ума, и они готовы подставлять, оговаривать и плести интриги, лишь бы себя отвлечь.

— Проклятье, — массирую переносицу. — Что, мать вашу, вы устроили.

Неужели начались те самы женские дрязги, в которых я ничего не понимаю.

Две женщины и кто-то из них лжет. Кто-то играет гадкую роль. Кто-то из них посчитала меня лопухом.

Мила? Вика?

Я, правда, идиот. Я ни в одной из них не чувствую лжи или лицемерия, но в то же время теперь я никому не могу поверить безоговорочно.

Вика — моя жена, моя ласковая девочка, мать очаровательной Есении, которая ни разу не жаловалась на маму при моих серьезных расспросах.

Мила — моя любовь, что стала болью и невыносимой тоской, которая потушила последние искры надежды на будущее, в котором я мог быть с ней. Она — моя вина, беесонные ночи с желанием сбежать, лишь бы не чувствовать больше ее отстраненность…

— Не стоило возвращаться, — тихо говорю себе под нос и паркую машину у небольшой кофейни. — Это была плохая идея.

Офис Милы на противоположной стороне и по диагонали через шумную оживленную дорогу.

Выскакиваю из машины, несдержанно и раздраженно хлопаю дверцей. Поправляю пиджак и застываю в ужасе.

Прям под машину семенит Сеня, протянув руки к коту, который вжался в асфальт посреди дороги.

А потом я слышу крик Милы:

— Сеня! Назад!

Нет. Это кошмар, но после моего рёва “Сеня!” я не просыпаюсь.

Я слишком далеко.

Но… Мила близко. В шаге от моей дочери. Решительная, бесстрашная и полная той силы, что когда очаровала меня.

Я кидаюсь через дорогу под оглушительные сигналы клаксонов, мир замедляется, когда Мила хватает глупую Сеню за шиворот ее платьица и отшвыривает назад. Весь мир затихает, исчезает, и в белом мареве страха я вижу лишь испуганную Сеню и умиротворенную Милу, которая ничего не боится.

После следует удар, и моя бывшая жена летит на асфальт.

Без страха, боли или сомнений, будто ее судьба, наконец, привела к конечной точке. Эта мысль меня пугает до колючего мороза в желудке.

— Тетя Мила! — слышу рев Сени, и она срывается на оглушительный визг.