35

— Я отвлеклась на клиента, — лопочет тупая мразь, с которой я оставила Сеню, — и она… я… не заметила… Вот она рисовала, а потом…

Всхлипывает и закрывает лицо.

Я слишком поздно поняла, что произошло, когда Мила сиганула в окно.

Черт!

Лишь когда я вышла в приемную и не нашла мелкую капризулю, которая мне сегодня вынесла весь мозг, я запаниковала.

А на крыльце я осознала, что поздно пить боржоми.

На газоне ревет Сеня с блохастым котом на руках, на асфальте под колесам старой страшной нивы разлеглась Мила, а через дорогу несется Костя.

За долю секунды я поняла, что… я влипла.

— Сенечка! — вскрикиваю я. — Сеня! Милая! — перехожу на истошный визг, который вызывает в тупой помощнице новый приступ всхлипов.

Костя должен поверить моим крикам.

Моему страху за дочь, за которой я, дура, не уследила.

Но ведь всякое бывает, да? Я устала, не выспалась, а еще меня Мила обидела. Сработает же?

— Сеня! — мой истошный крик звенит в моих же ушах.

Плешивый кот вырывается и рук моей дочери, и она неуклюже ползет с ревом к Миле. Красная, в слезах и соплях.

Мила что-то хрипит на асфальте, но я не вижу крови. Значит, все не так уж плохо? Значит, она сейчас на асфальте не откинет копыта?

Значит, это королева драмы будет жить?

— Сенечка, я рядом, — подхватываю Сенечку под подмышками. — Господи, ты цела?

Костя должен увидеть мой ужас, мою панику, мои слезы и истерику, а иначе… иначе я его потеряю.

Он не простит мне того, что подвергла опасности его любимую дочку, на которую дышать боится.

Он так ее любит, что я теперь голодаю по его вниманию, ласке и нежности. Я перестала быть для него девочкой. Теперь я лишь мать той, кого он по-настоящему обожает. Той, ради которой без раздумья вырвет сердце.

— Тетя Мила! — верещит Сеня и рвется к Миле, которая слабо дергается на асфальте.

— Вызывайте скорую, — кто-то кричит.

— Я не видел ее! Она появилась из ниоткуда! Как призрак!

— Тетя Мила! — продолжает визжать Сеня, вырываясь из моих рук в дикой истерике, будто на дороге лежит не чужая тетка, а… мать.

Но мать же я.

Я родила Сеню. Десять часов она вылезала из меня, всю порвала, забрала мое здоровье и наградила седыми волосами сухостью между ног. Я растолстела из-за нее, а она сейчас орет и брыкается.

— Сенечка, милая, — шепчу я в шею. — Мамочка рядом… Перестань орать, — цежу ей в ухо и щипаю за тонкую кожу на животе.

Ей все равно.

— Скорую вызвала! Едут! Господи! Да как же так!

— Не трогайте ее! — приказывает старческий голос. — Сделаете только хуже! Ждите скорую!

На меня налетает Костя, вырывает Сеню из рук и прижимает к себе:

— Ты цела?!

— Тетя Мила… Тетя Мила… Это я виновата… Мне стало скучно, я пошла погулять, а там котик… красивый такой… Тетя Мила!

Костя не замечает меня.

Ему все равно на меня, будто я не существую. Будто я призрак.

— Тетя Мила… — всхлипывает Сеня в шею Кости, который твердо шагает к бывшей жене.

— Не смотри, Сеня. Не смотри, — повторяет он. — Мы будем рядом с тетей Милой, пока не приедет скорая, но не смотри… Слышишь…

— Это я виновата… Папа, я виновата… Я должна была сидеть тихо… и не высовываться…

Я замираю на газоне в тихом ужасе. Сеня повторяет мои же слова сейчас. В истерике она забыла, что хорошие девочки ничего не рассказывают о маме, которую она постоянно злит.

— Тише, — Костя похлопывает Сеню по спине, — все хорошо… Ты только не смотри…

Сеня, как послушная доченька, крепко зажмуривается и утыкается в плечо, громко всхлипывает.

— Помоги тете Миле…

— Мы побудем рядом… скорая приедет, — шепчет Костя, и я улавливаю в его голосе те нотки, которые не обещают мне ничего хорошего.

Он испуган за Милу, но за этим испугом есть еще кое-что.

Мужское восхищение, которое я никогда рядом с ним не знала.

Я красивая, нежная, страстная, сексуальная и влюбленная, а Мила… Мила сейчас святая для Кости.

Она — квинтэссенция женской жертвенности и материнской смелости, которая толкает идиоток под машины.

— Костя… — сиплю я.

Он так и не видит меня, пребывая в пограничном состоянии, вызванном шоком и испугом за дочку.

Я… пустое место.

Я — инкубатор.

Никому нет дела до меня, когда на асфальте под лучами солнца, что пробиваются сквозь облака, валяется святая мученица Мила.

Все-таки она переиграла меня в этом раунде.

Красиво переиграла. Святоша.

Рискнула своей жизнью ради того, чтобы Костя опять восхитился тем, какая она особенная женщина и какая она самоотверженная овца.

— Мы побудем рядом, — повторяет Костя словно в глубоком трансе и медленно садится на асфальт рядом с Милой, — ты только не смотри, Сенечка…

— Тете Миле больно?

— Тише, моя хорошая, — Константин покачивается из стороны в стороны.

— Она совсем не злая… — воет Сеня в плечо Кости, — не злая… Она хорошая… И совсем не ведьма…

Вот тут Костя оглядывается на меня, и в его глазах вспыхивает разочарование, от которого меня начинает подташнивать, а после и вовсе выворачивает на траву слизью и желчью.

— Сеня… — сипит на асфальте мерзкая тварь Мила, которую я готова уже сама добить камнем по голове, — мне не больно… Тише… Костя, увези ее…

— Нет, — хнычет Сеня, — мы будем рядом. Все опять из-за меня…