36

Боли я так и не чувствую. Лишь сердце, которое бьется тихо и слабо. Я не шевелюсь. Я знаю, что надо дождаться скорой.

Любое движение может стоить мне жизни.

Я мутным взглядом наблюдаю за размытыми облаками. Они обретают очертания сказочных персонажей.

Вот я вижу принцессу, дракона и пухлую лошадь с толстыми ножками. Нет, это не лошадь, а смешной пони.

Я слышу испуганный голос Сени, но не могу разобрать ни слова. Костя ей что-то отвечает, и его интонации меня пугают.

Затем среди гула я различаю мою помощницу, которая громко плачет и сбивчиво оправдывается.

Не уследила, отвлеклась…

Потом раздается сирена скорой помощи, и я уже почти не могу удержать себя в липкой и холодной реальности.

Глаза закрываются и дыхание прерывистое, неглубокое.

— Вы меня слышите?

Я не могу различить четкие черты женского лица, что склонилось надо мной. Я разлепляю губы.

— Можете пошевелить рукой? Сожмите кулак.

— Костя, — различаю среди других голосов и шума улицы голос Вики, — я… Костя я оставила Сеню под присмотром же… Она осталась рисовать, понимаешь?

— Отойдите, — приказывает чужой женский голос.

— Костя… Сенечка, иди к маме, — шепчет Вика в стороне, — ты так напугала маму… маленькая моя девочка… Доченька…

Под меня подсовывают две половины жестких носилок. С щелчком их соединяют.

Я кошу взгляд.

В размытых тенях я все же узнаю Костю с Сеней и Вику, которая жалобно и виновато тянет к ним руки.

— Костя, я приехала поговорить, помириться с Милой, а она на меня кричала… Костя! И она же знала, что я приеду! — охает Вика.

В Вике говорит извращенная любовь и зависимость от Кости. Да, она сейчас врет и изворачивается, но я слышу в ее голосе женское отчаяние.

Я бы не услышала его, если саму однажды не обжег ужас потери любимого человека.

— Да, знала, Костя…

— Вы бы не могли свои семейные разборки в стороне обсуждать?

Жесткие носилки аккуратно поднимают

— Ее Оксана предупредила, — Вика продолжает лгать. — Предупредила, Костя, и Мила меня ждала…

— Вика, я тебя очень прошу замолчать, — терпеливо просит Костя, но я улавливаю его вибрирующую ярость. — Остановись. Замолчи и успокойся.

Вика не может остановиться и тем более успокоиться.

Она в панике.

Она потеряла контроль, и она, как в безумии, будет дальше убеждать Костю, что я — мразь.

— Она меня ждала и… свою помощницу подговорила, чтобы все так вышло! Она все подстроила!

Звуки становятся резче, и мою ногу пробивает резкая боль.

Реальность обрушивается на меня звуками, запахами и болью. Сердце разгоняется, потому что меня пугает боль.

Я издаю стон, вздрагиваю на каталке, и женщина-фельдшер со строгим круглым лицом спрашивает:

— Что?

— Нога…

— Перелом.

— Тетя Мила! — визжит в стороне Сеня.

Меня фиксируют на каталке ремнями.

— Костя, отдай ее мне! Я так испугалась! Сеня, солнышко, зайка, иди к маме. С тетей Милой все будет хорошо…

— Или все же со старой ведьмой? — усмехается Костя.

Оксана не соврала, что сначала позвонила ему, а только потом предупредила меня о чокнутой гостье.

— Она все подстроила! — громко и отчаянно повторяет Вика. — Подговорила помощницу… Чтобы Сене навредить!

— Ты дура, что ли?! — где-то возмущенно и в горячке рявкает моя помощница Люся.

Удивляюсь, потому что Люся моя никогда так не гаркала, а тут из нее вырвалось такое яростное возмущение, что даже я вздрогнула.

— Разойдитесь! Что вы устроили?! Вы, мужчина, кто?

Фельдшер обращается к Косте, который почему-то медлит с ответом. Может быть, растерялся.

— Муж? — уточняет фельдшер.

— Бывший… едва слышно говорю я, а на мою шею фиксируют жестким воротником.

— Он мой муж! Мой! Это я жена! Я! А это моя дочь! Моя!

Вика, правда, увидела во мне соперницу.

Глупая. Какая глупая женщина.

Я приняла выбор Кости, и мыслей не было его возвращать. Ни тогда на его свадьбе, ни сейчас, когда у него за плечами четыре года брака и маленькая дочь.

Да, он мне снится, и моя фантазия ночами рисует то, что Сенечку родила я, но у меня не было мыслей бороться за того, кто покинул меня.

Да и нет в Косте никаких чувств ко мне.

В его груди — один пепел.

Лишь память о прошлом.

Он же поэтому так быстро уехал за границу, чтобы излечиться от видений тех лет, в которых мы были счастливы. Чтобы очиститься. Чтобы полностью принадлежать другой женщине и чтобы память не мешала новому счастью.

Но потом вернулся…

И дом наш выкупил обратно, ведь его больше не тревожат тени нашего прошлого. Он излечился.

А я… принимаю, что мне не вытравить его из сердца. Пусть хотя бы во снах буду с ним рядом. Там нет боли, сожалений и тоски

— Не отключайся, красавица, — ко мне наклоняется обеспокоенный медбрат и хмурится. Низкий лоб, шрам над густой бровью и широкие скулы, — ну-ка, посмотри на меня. Какие у тебя красивые глаза.

— Спасибо… — на грани обморока отвечаю.

— В сознании и в реальности не потерялась, — подмигивает. — Жить будешь. Ножку починим.

— Я поеду с вами, — слышу голос Кости, а меня уже подкатывают к карете скорой помощи.

— Не муж, не родственник, — сухо отрезает фельдшер, толкаю каталку. — А бывшие мужья не считаются.

— Она в очень заботливых руках, мужик, — самодовольно хмыкнув, отвечает медбрат.