64

Я опаздываю.

Слишком долго марафетилась.

несколько раз наносила и смывала стрелки на глазах. Никак не хотели получаться ровными.

Лифт поднимается слишком быстро. Я поправляю бретельки платья - красного, того самого, купленного на эмоциях.

Я — провокация.

Плечи открыты, ткань плотно облегает фигуру, подчеркивая каждый изгиб. В зеркале лифта ловлю свое отражение — глаза блестят, щеки горят.

Хостес в безупречном костюме уже ждет у дверей. Мы шагаем к высоким стеклянным полотнам, которые медленно и услужливо распахивают два молодых официанта.

— Хорошего вечера, — хостес мило улыбается, но я уже не слышу.

Он здесь.

Пустой зал. Только мерцающие свечи, отблески хрусталя и он — Костя, сидящий за центральным столиком у панорамного окна.

Черный костюм. Белая рубашка с расстегнутым верхним пуговицей. В руке — бокал с водой, ведь Костя никогда не уважал алкоголь.

Он еще не видит меня. Я останавливаюсь на секунду, наблюдая, как его пальцы в задумчивости стучат по стеклу. Он нервничает.

И тогда я делаю шаг вперед, и его взгляд поднимается. Все.

Город за окном, тихая музыка, даже дыхание — все исчезает. Только он. Только этот момент. Только его глаза.

Я медленно подхожу ближе, чувствуя, как его глаза скользят по мне — от открытых плеч до туфель на тонком каблуке.

— Ты опоздала, — говорит Костя. Голос низкий, чуть хрипловатый. И такой родной.

— Всего на двенадцать минут, — отвечаю, опускаясь на стул напротив.

Он наклоняется вперед, локти на стол.

— Я считал. И боялся, что ты не придешь.

— Но я пришла, — улыбаюсь я. — Пару раз хотела развернуться и убежать, но…

— Пришла, — заканчивает он.

Мы одни.

И я понимаю, почему он заказал пустой зал. Чтобы чужие взгляды, смех, звон бокалов не мешали нам, не отвлекали, не пугали меня.

Чтобы я не закрывалась от него.

Мои пальцы сами собой тянутся к салфетке, начинают её аккуратно складывать. Бумага шелестит в тишине между нами.

Костя наблюдает за моими руками, потом медленно поднимает взгляд. Его глаза — тёмные, глубокие — заставляют меня забыть, о чём я только что думала.

— Я и сейчас хочу сбежать, — признаюсь я. — Чем закончится этот вечер?

— Это сейчас неважно. Ты здесь, — накрывает мою ладонь своей. — И я здесь.

Тишина снова окружает нас, но теперь она не неловкая — она тёплая, наполненная чем-то неуловимым.

— Сеня тебя неплохо приодела, — смеюсь я. — ты весь на стиле…

— Откуда ты знаешь, что это она постаралась? — охает Костя.

— Это секрет, — подмигиваю я.

И опять замолкаем, но в этом молчании мы говорим душами, сердцами и нашей тоской друг по другу.

— Это платье… — выдыхает Костя.

— Я в нем как шлюха, — неожиданно заявляю я, смущенная и неловкая.

— Что? — Костя теряется от моего возмущенного признания, с которым он совершенно не согласен, — ты… Костя резко сжимает мою руку, и в его глазах вспыхивает что-то дикое, первобытное. — Ты в нём богиня.

Его голос звучит низко, хрипло, будто сквозь зубы. Я чувствую, как по моей спине пробегают мурашки.

Он первым мне открылся. Признал передо мной свою мужскую слабость, и сглатываю.

Отвечу ли я ему тем же откровением? Или спрячусь за смущением? Нет. Не стану. Я же так много говорила о честности…

— Я его надела для тебя, — быстро проговариваю я и прикусываю кончик языка, чтобы отвлечься на боль.

В молодости все было намного проще.

Мы в юности накинулись друг на друга, не обременные прошлым, страхами, обидами и ошибками, а сейчас… чтобы поверить друг в друга надо быть честными.

Это сложно до давления в груди у сердца.

Хочется сбежать.

Его пальцы вновь переплетаются с моими. Крепко, намертво, будто Костя боится, что я действительно вырвусь и сбегу.

— Я бы… хотел, чтобы этот вечер закончился тем, что я… — голос Кости звучит еще ниже, — срываю с тебя это платье…

Обжигающая честность. Мою руку он так и не отпускает. Задерживаю дыхание.

Мне жарко и внизу живота сладко тянет. Мое тело, наконец, ответило Косте желанием.

— Я его определенно сорву, — обещает он, обнажая зубы в голодной улыбке, — раз ты его надела для меня.

‍