65

Я позволяю Косте воплотить в жизнь его угрозы сорвать с меня платье, которое я надела для него.

Я позволяю ему увезти меня в тот дом, в котором мы были счастливы под предлогом “я предлагаю… завершить наш вечер чаем с мятой”.

Он идет на кухню, а я следую за ним.

На подушке у дивана спит Груня. Когда мы проходим мимо кота, то он мяукает с закрытыми глазами, лениво приветствуя нас.

Заплываем в столовую. Неужели и правда будем пить чай?

И Костя резко разворачивается ко мне со словами:

— К черту этот чай.

Хватает меня за запястье и рывком привлекает к себе.

— К черту все! — его голос срывается на хриплый шёпот, когда он прижимает меня к стене у двери.

Костя не просто целует — он пожирает, словно боится, что я исчезну, если он ослабит хватку хоть на секунду. Его пальцы впиваются в кожу, оставляя багровые следы, а я аркой выгибаюсь, впиваясь ногтями в его плечи.

Он рвёт тонкую ткань платья, и холодный воздух касается обнажённой кожи. Я задыхаюсь — не от его грубости, а от этого дикого, всепоглощающего желания, которое сжигает все страхи, все сомнения.

Я даже в юности так не хотела Костю, как сейчас.

— Я ненавижу тебя... — вырывается у меня, но тело лжёт, прижимаясь к нему, требуя больше.

Костя смеётся — горько, зло, и прикусывает мою ключицу. Нежно, без боли.

— Я так соскучился... — он прижимает мою руку к своему сердцу, и я чувствую, как оно бешено стучит и целует в шею.

— Я знаю... — целую его в уголок губ, в веко, в морщинки у уголка глаза, которые появляются, когда он по-настоящему улыбается.

Трусики с треском рвет, а после разворачивает меня к себе спиной. Властно, без лишних слов и впечатывает в стену мощным глубоким толчком

Я вскрикиваю, но звук тут же тонет в его горячем дыхании у моего уха. Его руки сжимают мои бёдра, пальцы впиваются в плоть, и каждый его толчок — будто попытка стереть границы между нами, раствориться друг в друге.

— Ты... моя... — он рычит, и слова рвутся меж зубов, как клятва, как проклятие. — Я тебя не отпущу…

Я не отвечаю — не могу, не хочу. Только глухо стону, когда он наклоняет меня ещё сильнее, и его движения становятся резче, отчаяннее. Стена холодная, но тело пылает, и где-то на краю сознания мелькает мысль: а ведь Груня всё слышит...

Но Костя не даёт думать. Он накрывает ладонью мой рот, приглушая стоны, а другой рукой закручивает в кулаке мои волосы, оттягивая голову назад. Его губы скользят по шее, по чувствительному месту за ухом, и я дрожу, чувствуя, как напряжение внутри сжимается в тугой, пульсирующий узел.

— Кончай... — приказывает он, и голос его — тёмный, низкий — заставляет меня затрястись.

Он же обещал быть тираном для меня.

И я не сопротивляюсь. Не могу. Всё внутри взрывается волнами, и он прижимает к груди, не останавливаясь, пока собственное тело не содрогнётся в последнем, глубоком рывке.

Тишина. Только тяжёлое дыхание, и мы оседаем на пол, а после и вовсе падаем на пол.

Голова немного кружится.

— Чай все еще могу заварить, — хрипло говорит он. —

Я поворачиваюсь и вижу его глаза — тёмные, уставшие, но с той самой искрой, которую помню с юности.

— Полежим немного, — отвечаю, — потом обязательно ты заваришь нам чая.

— Я же обещал, — хмыкает он, а затем привлекает меня к себе, крепко обнимает, уткнувшись лицом в шею.

Молчит. Вдыхает мой запах, словно боится, что я исчезну.

— Не оставляй меня сегодня, — его голос звучит глухо, почти по-детски.

Сегодня я могу разбить его сердце, ведь сегодня он умоляет на полу столовой остаться, но разве я могу?

Я не отвечаю словами — просто прижимаюсь ближе, запутываю пальцы в его волосах, целую висок. Он вздыхает, и его дыхание горячее, неровное, будто даже сейчас, после всего, он не может успокоиться.

— Я хочу сегодня проснуться с тобой в одной кровати.

Мы лежим на полу, в странном переплетении тел и эмоций, и за окном медленно гаснет свет — то ли рассвет, то ли просто уличные фонари тускнеют.

— Какая кровать, Костя, если мы сейчас на полу? — спрашиваю, когда он закрывает глаза.

— Согласен, неувязочка, — выдыхает в шею, а после садится.

Касается моей щеки, разглядывая мое лицо в полумраке столовой, а после он поднимается с пола, легко, как будто не только что выплеснул в меня всю свою ярость и страсть.

Тянет за собой меня. Я встаю, чувствуя, как дрожат колени, но его руки крепко держат меня за талию — будто знают, что я могу рассыпаться в любой момент.

Целует в мочку, и подхватывает меня на руки.

Несет через гостиную, холл и медленно поднимается в спальню. Несёт в спальню.

Костя опускает меня на упругий матрас, и я проваливаюсь в мягкость, в знакомый запах его подушки.

— И что нас ждёт, Костя? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем шуршание простыни под нашими телами.

Он замирает на секунду, его пальцы непроизвольно сжимаются на моей спине, будто даже мысль о будущем заставляет его напрячься. Потом выдыхает, и его губы касаются моих волос.

— Не знаю, — признаётся он честно. — Но теперь... теперь я не отпущу. Вот что я знаю наверняка.