Глава 14 · Старый друг лучше нового мужа

— Ушёл в отпуск раз в жизни, и здесь работа догнала.

— Понимаю, — задумчиво вывожу пальчиками синие узоры на чашке.

Есть над чем зависнуть. Мой одноклассник, старательно выкручивающий мне косички всю младшую школу, дёргающий за юбку и промышляющий не самыми хорошими вещами в старших классах, внезапно не скатился, как ему пророчили добрые учителя, а превратился не просто в хорошего человека. В самого настоящего пожарного.

Чайная ложка осторожно звякает о край резного блюдца. Кошусь на Витьку, будто на мираж.

Спасатель.

Правда, спасатель. Во всём его существе видно. И в развороте плеч, и в тяжести во взгляде.

Трясу головой. Обалдеть можно.

Витька Жаров — пожарный.

Я бы быстрее поверила, что это он что-то сжёг. С другой стороны, с возрастом понимаешь, кто на самом деле творил дичь, а кто не знал, куда засунуть свою гиперактивность.

Если подумать, никогда он никого не обижал. А остальное больше слухи, чем подтверждённая информация. Компания их, конечно, парней в строгости держала. Но всё лучше, чем те издевательства, о которых там много пишут в новостях.

И чем Слуцкий.

Молчим. В воздухе висит тяжёлый запах гари. Дымок ещё подрагивает над закатным горизонтом. Окрашенное в красный с фиолетовыми переливами небо навевает печальные ассоциации. Полыхало будь здоров. Даже щёки до сих пор покусывает от близости опасного жара. Вот и сейчас, лучи уходящего солнца ещё напоминают о себе нежными касаниями к лицу, но вечерний холод уже обнимает за плечи.

В груди разрастается тёплое чувство.

Ибо, к счастью, благодаря слаженным действиям односельчан, удалось спасти и соседние постройки, и дом баб Нюры. Пожарная машина приехала поздно, и Витька очень долго с кем-то ругался.

Виктор.

Также наверно?

Неуверенно кошусь на уставшего одноклассника. Чай в кружке возле резных перил давно остыл, а вокруг его головы пляшут в воздухе очухавшиеся к ночи комары. Виктор же сидит и смотрит куда-то сквозь пространство, прислонившись виском к деревянным столбикам, возле сирени.

Будто её аромат способен перебить гарь, которой Виктор за жизнь пропитался насквозь.

— А ты как здесь?

— М? — дёргает головой, сгоняя сосущего кровь на его виске комара.

Тушуюсь. Беря паузу, пристраиваю сервис на скатерть, на автомате поправляя получившийся натюрморт в красивую картинку.

«Прямо как твоя жизнь», — фыркает невзначай подсознание, отгоняя мысли. Ия назло ему беру и кладу прямо посреди стола огрызок яблока. Чтобы не бесило.

И понимаю, что даже оно здесь уместно. Уютно кутаюсь в плед и откидываюсь в кресле.

— В деревне нашей, — говорю тихо и получается мелодично, с любовью. — Я здесь у бабушки часто гостила, а тебя никогда не видела.

— Правильно. Недавно совсем дачу купил.

Киваю на автомате, подперев ладонью подбородок.

Внезапно решаю, что завтра, во чтобы то не стало, к бабушке на могилу схожу. Обязательно. Надеру сирени своей и отнесу ей охапку. Плевала я с высокой башни на Слуцкого. Никто меня в моём наряде не узнал. Вот так и пойду.

И Громова не спрошу.

Неуютно ёрзаю на стуле, ладони зудят, на губах пощипывает горечь.

Даже не приехал.

Разочарование колет шипами. Противно так, как когда за стебель непримечательный схватишься, а он обжигает. Смотришь, вроде и не крапива, и не колючка. Обычное какое-то растение. А ладонь жжёт.

Вот и Громов. Жжётся. Невидимыми колючками раздирает кожу. У него здесь дом чуть не сгорел, соседку едва не из огня достали, а он что? Ничего. Ни звонка, ни ответа.

Пока посторонние люди, между прочим, его дом спасают!

— Значит, соседи со Славкой?

Поспешно киваю. Нет, а что рассказывать? Подумаешь, когда у нас что было. Опять же, забегать вперёд по событиям не хочу. Не скажу же, что я хозяйка.

Виктор хрустит позвонками, разминая шею. Мощный звук получается. Ненароком скольжу взором по рукам, обтянутым красной клетчатой рубашкой.

Господи, где же ты их таких выращиваешь? Что за инкубатор? Даже страшно думать, что такими руками делать можно.

— Странно. Я думал, он выкупил дом.

— Разбираемся, — отвечаю пространственно, а затем добавляю искренне: — Спасибо тебе.

— Забей. Светляк, а ты, случайно, не этот, не астролог?

На последнем слове морщится и подозрительно приподнимает бровь. Понятно, куда там настоящим мужикам до дел Меркурия с Венерой. Их более земные вещи беспокоят.

— Любопытно, кто в таком виде расхаживает, кроме шарлатанов, — хмыкает в кулак, мигом теряя очарование.

— Стиль у меня, понятно? — зыркаю злобно, а Виктор тут же поспешно кивает.

— Несомненно. Ты только по дереву постучи и сплюнь, чтобы я видел, ладно?

Неловко улыбаемся.

— Пойду я. Заходи, если что.

— А Громову ничего не надо передать?

— Ему уже передали.

Подрываюсь с места, соображая, как корректно попросить задержаться Виктора, чтобы не навязываться.

— Вить!

Он оборачивается, а я застываю. Потому что не хочу, чтобы понял неправильно. Но и оставаться запросто одной, разгуливая целый день на улице, очень не хочется.

Ночь оживает. Солнце почти не красит горизонт, а на фоне отчётливо заводят свою песню сверчки. Громко и проникновенно. И через их стрекот отлично слышно, как совсем недалеко тянут какую-то красивую песню местные бабульки. Возможно, среди них та самая баб Нюра.

Я не замечаю, когда Виктор подаётся вперёд. Опешив, недоумённо моргаю, не зная, как реагировать. На стремительно приближающийся изумрудный взор.

— Жаров, тебе домой не пора? — рычит за спиной Виктора знакомый голос.