Глава 18 · Света в конце тоннеля

Жива. Первое, что осознаю, отойдя от шока.

Второе. Я плотно стискиваю в объятиях вздымающуюся грудь моего предателя-мойдодыра.

Приоткрыв один глаз, с неудовольствием констатирую данность: трусливо вжимаюсь моськой прямо в стратегически предназначенную между литых мышц выемку.

— Громов, целы?

К нам подбегает взволнованный парень. Балаклава сдвинута на лоб, из-под чёрной футболки виднеется забитый рукав. Мельком думаю, что он наверняка замер.

И только понимаю — это он только что чуть не снёс нас на своём тракторе.

— Нормально.

Возмущённо поднимаю взгляд на спокойного мойдодыра. Что значит «нормально»⁈ У меня, может, травма теперь. Глубокая, душевная, психологическая!

— Фух, — стаскивает с головы шапку и проводит рукой по микроскопическому ёжику тёмных волос. — Трубка, походу, опять полетела.

— Эвакуатор вызывай, Мих, — подаёт голос равнодушный Громов. — Я тебя с неисправными тормозами с парковки не выпущу.

Задевает меня его спокойствие. Что здесь, что в машине.

Всё мне не так, да.

Спокойный — бесит, возмущённый и кающийся — тоже бесит.

Дабы не оставаться больше рядом, протестующе взмахиваю шевелюрой и решительно направляюсь в сторону светящихся дверей. Краем глаза подмечаю куртку от формы, похожей на военную, свисающую со спинки пассажирского сидения древнего гелика, под колёсами которого едва не оказалась.

Хорошие знакомые у Громова. Есть с кем выиграть время.

В прохладное и яркое помещение магазина захожу, наполненная разными противоречивыми мыслями. И в шоке задираю голову, почувствовав аромат свежей выпечки.

Удивительно. В этом городе я была последний раз, когда вместо приличной сетки ларьки стояли. Поэтому ожидала запаха притухших бананов, рыбы и прочего. А здесь — пекарня.

Настроение послушно подскакивает вверх, сто́ит разглядеть на прилавке испечённые булочки. Естественно, что может быть лучше только что приготовленного багета? Только два багета!

Именно их моментом отправляю в корзинку.

Подхваченная потоком вдохновения, напевая себе под нос, порхаю невесомым пёрышком между прилавками. Ассортимент впечатляет, поэтому я, воодушевлённо размахиваю ношей, выписывая незамысловатые фигуры на поблескивающем от влаги полу.

Баклажаны, куриная грудка, помидоры — всё вызывает дикий восторг. Как и отдел с фермерскими продуктами производства местной фабрики.

Из нашей деревни.

Улыбаюсь, зависая над красиво расфасованными яйцами.

— Мама, — пищит тоненький детский голосок за моей спиной.

Маленькая очаровательная девочка выглядывает из-за прилавка с хозяйственными товарами. С любопытством разглядывает меня, теребя в руках потрёпанного зайца. Миленькая, лет шесть максимум. Подмигиваю ей, а она, смутившись, закрывает кулачками лицо.

Похоже, ошиблась я с возрастом. Может, и ещё меньше.

Обалдеть. Тридцать пять лет, Лана Романовна, а ты на вид не можешь понять, сколько лет ребёнку даже приблизительно.

— Соня, я же просила не отходить, — выдыхает мелькнувшая в пролёте девушка. А девочка, словно объясняя причину своего проступка, тычет в меня пальцем.

Заметив меня, мама девочки тормозит. Смотрит на меня с тенью шока, удивления и какого-то нечеловеческого страха. На миг мелькает сочувствие, а затем настоящий ужас. Будто ждёт, что я сорвусь с места и как минимум, расцарапаю ей лицо.

Или она боится не меня?

Через секунду отмирает, сжимает руку девочки и осторожно тянет в сторону. Наклоняется и что-то быстро-быстро тараторит быстро перебирающей ногами дочери.

Цепляю своё отражение в зеркале, опоясывающем столб посередине. Торможу, не выходя за его границы, едва не врезавшись сто́ящего неподалёку мужчину. Скорее прикрываю рукой рот, чтобы дабы не засмеяться в голос.

Я уже и забыла, в каком виде.

Натуральная цыганка.

— Плохо, — ножом разрезает перепонки знакомый голос, пока я обращаюсь в ледяную статую. — Жду результат.

Слуцкий, чьё плечо, оказывается, и выглядывало из-за столба, через секунду приобретает высеченное кровью на сетчатке очертание. Едва успеваю сгорбиться и наклонится, делая вид, что что-то настойчиво ищу в корзине.

Отчаянно молюсь, чтобы запах гари отбил знакомый ему запах духов.

— Папа!

Соня. Девочка с хвостиками хватает Слуцкого за штанину, пока я ошарашенно запрокидываю голову, совершенно забыв об опасности.

А он опускает ладонь и треплет её по голове.

Не понимаю, что чувствую. Бендер в груди. Хочется схватить девочку и оттащить от него дальше. Одновременно с этим в мозг зарождается какая-то совершенно противоречивая реакция.

Слуцкий меня истерзал, чтобы я вела себя хорошо. И сам при этом гулял?

Я не понимаю, что меня поражает больше. Наличие у него ребёнка, любовницы или то, что это причиняет мне боль. Странную. Будто мои страдания не оправдались. Будто до этого момента в них был какой-то смысл.

В шоке выпрямляюсь и моргаю. Не глюк. Девочка настойчиво дёргает его за край пальто, а он прикладывает палец к губам. В лице напряжение, к уху приложен телефон. Слуцкой явно чем-то недоволен, и по выражению лица заметно, что девочка ему мешает.

Дочка.

Соня.

С очень красивой мамой, которая, похоже, прекрасно поняла, кто я.

Взгляд Слуцкого медленно перемещается с лица на лицо…

Твою мать.

Как в замедленной съёмке вижу, как Слуцкий делает движение.

И на миг ловит мой взор. Ещё миг в конце тоннеля чёрных зрачков он увидит Свет.

Ха-ха.

Какое-то чёрное сегодня у жизни чувство юмора.