Глава 19 · Ревность

— Женя, хватит! — резкий женский выкрик тормозит движение головы Слуцкого за миг до неизбежного.

Стою не жива, не мертва. Боюсь пошевелиться.

Видел? Нет? Стараюсь не делать резких движений. Медленно наклоняюсь снова, не выпуская из поля зрения застывшего Слуцкого. По телу циркулирует порох. Пробьёт искра — и я взорвусь. Он, как ядовитая змея, вставшая у меня на пути.

Дёрнешься — умрёшь.

Не обойти никак. Край его пальто едва не касается зеркальной поверхности столба. С другой стороны — витрина.

Я в углу. Только если прошмыгнуть аккуратно между ним и столбом. Медленно двигаюсь вперёд. Но замираю в миллиметрах.

Сердце в ушах.

— Положи телефон на секунду, — шипит уже знакомая мне девушка и, похожим на Сонин, жестом, дёргает его за рукав. — Сам просил о встрече с дочерью, а теперь не можешь найти минуты.

— Я занят.

Сбрасывает её с себя. На миг ловлю наполненный паникой и сожалением глубокий взгляд.

Боже, неужели бедная девушка пытается мне помочь?

Слуцкий крутится. Быстро прилипаю взглядом к витрине, закрывшись платком. Пальцы дрожат, корзинка постукивает по стеклу.

— Жень, давай хотя бы отойдём. Я не хочу выйти из магазина без кошелька, — трясущимся голосом дополняет она.

— Подожди.

Да, мне не показалось. Любовница Слуцкого активно участвует в операции по моему спасению, окончательно выбивая шарниры из-под опоры моего эмоционального состояния.

— Снова ты, — трещит молниями в воздухе над моей головой абсолютно незнакомый голос, а следом тяжёлая ладонь человека в форме охранника сгребает меня за шкирку и поднимает в воздух как котёнка. — Уважаемые посетители, проверьте свои вещи. Как достала, сил нет. Напихала уже что-нибудь за пазуху, а? Признавайся.

Наигранно говорит. Громко, но старательно и с душой. И трясёт так, что та вместе с продуктами на пол валится. А платок, не закреплённый толком, съезжает на лицо. Сообразив, прижимаю, имитируя громкий рёв обозлённый на весь мир цыганки. Лепечу что-то нечленораздельно надеясь, что это хоть как-то похоже.

— У, началось. Мужчина, пройти дайте. Её там наряд полиции ждёт, — решительно дёргается вперёд ледокол в синей куртке. — И вещички, тщательнее.

— Кошелёк мой, — включается в игру любовница моего мужа. — Жень, да стой ты! У тебя его нет?

— Совсем охренела?

— Мало ли взял случайно. Подожди, дай посмотрю. Может в корзинке где. Постой ты с Соней! Я поищу…

Ей удаётся его задержать. Ровно до того момента, как охранник, убедившись, что он за нами не смотрит, выводит меня на улицу прямо к полицейскому бобику.

— Подождите, — торможу, царапая пятками асфальт. — Стоп, это ошибка какая-то.

— Никаких ошибок, — говорит, страшно выпучив глаза. — Вам сюда.

— Стоп, я ничего не нарушала-а-а… — ошарашенно лепечу, а затем, заметив активно жестикулирующего на пассажирском сидении парня с татуировкой, резко меняю направление. — … а-а-а волки позорные!

Дёргаюсь во все стороны, явно переигрывая, пока меня очень вежливо запихивают в бобик. Но по-настоящему успокаиваюсь, только когда замечаю сидящего рядом на Громова.

— Товарищ майор, куда? — устало шмыгает носом.

— В отделение, — зевает, а я возмущённо вскидываю брови, — не зыркай сейчас, Светляк. У твоего Слуцкого слишком длинные лапы не посмотреть на камеры.

— Громов, пляски твоей королевы ему возле бобика всё равно не понравятся, — задумчиво тянет с соседнего сидения татуированный.

— Я не его…

— Знаю. Знаю, Мих, — цокает и трёт виски. — Подумать надо.

Водитель трогается с места. А мой взгляд на парковке вылавливает сто́ящий маленький жук. В груди что-то ёкает, когда вижу висящую забавную наклейку о том, что в ней ребёнок.

Паника и страх в глазах любовницы Слуцкого холодом пробегают по коже.

Он разозлится. И сорвётся обязательно.

Моргаю, а на обратной стороне век подпрыгивают маленькие хвостики.

Вот какая мне разница? Ка-ка-я?

— Постойте! — восклицаю, подпрыгивая на месте. — Там девушка осталась. С ребёнком. Девочку Соня зовут, а её не знаю.

— Какая девушка? — хмурится Громов.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Наверное, любовница Слуцкого.

— Пиздец. У него ещё и любовница?

Пропускаю едкий комментарий Громова мимо ушей вместе со смешком татуированного.

— Настоящая, или бывшая, я не знаю, — верчу головой, отчаянно стягивая платок. — Мы её оставим? Девушку с ребёнком? С ним? Да остановите машину уже! Я сама за ней пойду!

— Никто никого не оставит. Мих.

— Успокойся. Решим, — клацает костяшками пальцев по стеклу татуированный, а затем вытягивается вперёд, сканируя местность через лобовое. — Павлик, на повороте тормозни, там слепая зона, камер нет. Прогуляюсь до магазинчика.

Едва ли не на ходу вылетает из машины. Наблюдаю за удаляющейся постепенно фигурой и успокаиваюсь. Первый раз в жизни человека вижу, а чувство приятное. Уверенное.

Кто бы мне в двадцать лет объяснил, что именно такое искать надо, а не бабочек сраных в животе. Радовалась же. Думала, влюбилась в богатого и красивого. Кто же знал, что у лепидоптеролога всегда в запасе мощный дихлофос.

— На парковке же камеры есть. Он точно увидит, как я туда приехала, — вздыхаю, оперев подбородок на кулак. — И твою машину, и Михину.

— Сначала он станет отслеживать, куда ты уехала. Он же не на сто процентов уверен, что это ты. Есть маленький шанс.

— В отделение же едем. По-любому на тебя выйдет, — скребу пальцем по запотевшему стеклу.

Волнуюсь. Да. Ужас.

Я не испытала ни грамма ревности. Боль за себя. Жалость к себе. Но не ревность. Я видела ребёнка своего мужа.

Но при виде Лены меня затопила желчь.

От дыхания нарисованное сердечко покрывается тонким слоем испарины, а я поспешно стираю его ладонью.

— На меня Слуцкий и так и так выйдет. Удивительно, как до сих пор не вышел, — цокает в своих мыслях Громов. — Хотя, знаешь. Может, ты права и адвокат ни при чём.