Глава 26 · Маргарита Громова

Бдительные граждане прибывают неотвратимо, беря нашу компанию в круг.

— Хоть документы у них проверьте!

— Мало ли убегут!

— Смотрю, товарищи, смотрю, прекратите безобразие, — бубнит недовольно.

Его взгляд тормозит на Слуцком, а после на фото в его паспорте. Закончив изучать документы Слуцкого, с удивлением пялится на удостоверение Громова. Видимо, когда взял, не посмотрел, а сейчас кашляет и дёргает тугой ворот, явно не ожидающий такого поворота.

— Товарищ майор… — запинается.

Затем и вовсе распахивает глаза так, будто ему только что двадцать пятым кадром голую грудь показали. И следом краска отливает от лица. Равнодушия нет. Пухлые щёки деревенеют, а брови грозно сходятся на переносице патрульного.

И на улице будто немного темнеет.

— Подождите. Громова Маргарита Вячеславовна — ваша дочь? Утром ориентировка приходила.

Мы все вместе, не моргая, смотрим на Громова.

И он кивает.

Куча народа вокруг нас увеличивается в три раза.

Остатки смешков, что ещё перекатывались на задних рядах, испаряются. Даже ветер утекает, больше не призывая шуметь над нами кроны деревьев, а солнце убегает за пушистые облака. Температура падает, а я обнимаю себя плечи, полностью теряясь.

Так Громов всё придумал?

Или… Нет?

Я уже не понимаю, какой вариант ужаснее. Циничность и хладнокровие Громова. Или то, что я прожила целую жизнь с монстром.

Смотрю на Слуцкого. Он выглядит уязвлено. То ли оттого, что читает у меня на лице, то ли чувствует себя пойманным.

Меня тошнит. Мутит так, что перед глазами плывёт. Покачнувшись, опираюсь на влажные прутья спиной.

— Да кого вы слушаете? — устало цокает Слуцкий. — Любовник моей жены устроил истерику на ровном месте, пользуясь служебным положением. Которого, Громов, у тебя скоро не будет!

Как и всегда, мой бывший муж звучит уверенно. Голоса вокруг расходятся. За и против.

Толпа гудит, обращаясь роем пчёл, громче и громче.

— А чем докажешь⁈

— Граждане, расходимся, ничего интересного, — размахивает руками второй подоспевший сотрудник ППС. Я с затылка признаю в нём Павлика, нашего вчерашнего водителя.

У Павлика из рук вылетает ориентировка. Прямо в гущу толпы.

Стреляю взглядом в Громова. В ярости стискиваю прутья.

Не надо быть великим учёным, чтобы понимать: на ориентировки Ритино лицо.

— Правда, майор! С чего на него-то думаешь? — снова доносится из толпы.

— Он ко мне в дом вчера влез, соседи видели! — повышает голос Громов под нетерпеливое дрожание толпы. — После у меня пропали фотографии дочки и ксерокопия её паспорта. Вечером Рита не пришла ночевать. Я подумал, что осталась у матери, но утром позвонила бывшая жена, и всё вскрылось.

Слуцкий тронулся? Ушам своим не верю.

Но больно складно получается. И я помню, что в конверте что-то было. И как Лена утром заходила, помню. Видимо, и предупреждала Славу о том, что дочка у него останется. А он задержался с пожаром и мной, и, похоже, дни перепутал.

Какой ужас.

Слава ещё утром с телефона не слезал. В ужасе прикладываю ладони ко рту.

Мамочки.

— Люди добрые, что это делается!

— Мама дорогая.

— Как страшно жить.

— Средь бела дня детей воруют!

— Граждане, сохраняйте спокойствие! — серьёзно выкрикивает сотрудник ППС, а сам взволнованно выдыхает, и уже медленнее добавляет: — Гражданин Слуцкий, нам бы как-то сейчас опровергнуть, а то до отделения не доедем. Всех дружно на вилы поднимут. У нас здесь ОМОНа нет, сами не разгоним.

— Да я в вашем зажопинске первый раз…

— Не первый! — выкрикиваю, перебивая его, а Слуцкий давится и смотрит, выпучив глаза, будто не верит в моё предательство. — У него любовница здесь живёт! И дочка. Маленькая! Он её украсть хотел, сам мне говорил!

— И ты маразмом заразилась, — ошарашенно распахивает рот Слуцкий, бледнея на глазах.

Сомневаюсь. Сильно сомневаюсь.

— Я подтвердить могу! — узна́ю по татуированной руке Миху. — Дочка этого мужчины мне сама сказала, что папа её заберёт. Я вчера их с матерью до дома подвозил.

— Да на, на! — швыряет ключи от машины Слуцкий. — Смотрите! У меня здесь никакого имущества, кроме машины, нет! Вот она! Открывайте и смотрите! Чёрт с вами, я сам открою!

Автомобиль красиво переливается габаритами. Щёлкает замок. Окна и двери распахиваются, а следом плавно поднимается крышка багажника… Демонстрируя лежащую со связанными руками девочку четырнадцати лет.

Которой совершенно точно там не было буквально час назад.

Отлично помню, как мы выходим из торгового центра. Грузим в багажник пакеты, которых прямо сейчас там нет.

Охренеть.

Слуцкому подкинули… Ребёнка. Кашляю, давясь слюной от ужаса.

«Громов, ты больной ублюдок», — молча посылаю в висок Славы, пока Слуцкий в ужасе осознаёт увиденное.

Снимки. Камеры. Видео. Всё массово летит в интернет. И то, как Маргарита Громова виснет на шее у отца, вытирая Оскароносные слёзы.

Что я там говорила про мой талант?

Нет.

Девочка даёт мне фору.

Хотя нет. Наверняка ей и правда было страшно. Тонкие плечи трясутся, пока патрульный кому-то набирает.

— Я засужу тебя, Громов! Я тебя уничтожу! — орёт раскрасневшийся Слуцкий, пока его с трудом скручивают и уводят под шум толпы.

Уничтожит. Я знаю. Адвокаты Слуцкого опровергнут все двадцать тысяч раз. Против всей этой аферы такое количество собирается доказательств, что он окажется на свободе буквально… Минут через тридцать. Ну, может быть час.

Потому что его адвокат скажет ему молчать, пока не приедет сам. Добраться из Москвы потребуется время.

Не мог же Громов не понимать этого? Всё шито белыми нитками, всё!

А, значить, цель мероприятия какая-то другая.