Глава 27 · Игра на опережение

Когда суматоха заканчивается, я на автомате гружусь в какой-то седан. За рулём Миха, спереди с ним — Павлик. Перед нами и за спиной воют сирены, а я сижу, в шоке растирая виски.

— Папа, вау! Пап, это пушка, пап! — пищит восторженный ребёнок, подпрыгивая на месте.

Она ненароком задевает меня, вынуждая прижаться ближе к окну. Громов же, поглощённый своими мыслями, вообще ничего не замечает.

И по-моему, он зол.

— Пушка, пушка. Сначала папу точно уволят, потом лишат родительских прав, следом посадят, возможно, убьют, а потом вернётся твоя мама и сделает из меня фарш. А тебе пушка, — вздыхает Громов, обнимая дочь за плечи. — Миха, ты следом пойдёшь!

Зло пинает водительское сиденье, а Миха чиркает балаклавой потолок.

— Ты просил чё-то по-быстрому, — зыркает недовольно в зеркало заднего вида. Я организовал.

— Я просил с дочкой посидеть, — шикает Громов, — А не запихивать её в багажник Слуцкому!

Как интересно. Перевожу взгляд с одного заговорщика на другого. Судя по всему, банда, Маргарита и Миха не дают Громову покоя.

— Па, ну круто же, — пинает Громова в плечо Рита, а затем, ревниво сверкнув глазами в мою сторону, обнимает его за руку и ластится кошечкой. — Я сама придумала.

— Я не сомневаюсь, — строго, продолжая её поглаживать. — Чем вас не устроили фотки с документами?

— Ой, блядь, Громов, нет таких заебистых ментов, как ты, — шикает Павлик. — Ориентировку то на колене напечатал, и то пока в морду не сунул Денису, хоть бы хер.

— Это не повод рисковать жизнью моего ребёнка. Я её в багажнике увидел и охуел! Совсем больные?

— Зато правдоподобно, — пищит Рита. — Ну па…

— Город оцеплен, никуда бы они не уехали, — добавляет Миха. — Слуцкого бы в решето превратили. Хорош ныть. Королева, ты там уже звонишь?

Куда? Смотрю на выплёвывающего в окно бычок Миху, а затем растерянно на телефон.

Похоже, куда-то и правда собиралась.

— Пап, я честное слово, больше никогда не буду курить, пап.

— Про это и сгоревшую баню мы поговорим после.

Рита обиженно фыркает. Замолкает, видимо, перебирая варианты на смягчение отца. Я старательно не отсвечиваю.

Чувствую себя максимально лишней и крайней во всём. Теперь у этой милой компании проблемы. Настоящие и очень серьёзные. Потому что они вступились за меня.

Мне больно, неуютно и крайне одиноко в набитой битком людьми машине.

— Па, ну я же молодец? Он же плохой человек. А я его поймала. Круто же было?

Острый осколок впивается глубже, пока я улыбаюсь от умиления.

Громов — хороший отец. Долбанутый, явно. Но классный.

— Конечно, круто, — теребит её по волосам, и ловит мой взгляд.

Его кадык дёргается.

Я не могу скрыть печаль.

Рита — чудесная девочка. Прекрасная. Она замечательная и очень похожа на своего папу. И я рада, что она у него есть.

Но мне очень хочется плакать, соприкасаясь с ней рукавами куртки.

— Рит, познакомься, это Света. Она моя, — осекается, когда я качаю головой, а затем недоумённо хмурится. И дополняет под внимательным взором дочери. — Со мной живёт.

— Временно, — добиваю необходимые знаки препинаний в конце, а затем поспешно перемещаю взор на царапающую меня каждой ресничкой Риту. — Спасибо тебе большое. Ты очень смелая девочка.

— Зато ты трусиха, — показывает мне внезапно язык и мигом жмётся к отцу.

— Рита!

— Да что я?

— Извинись.

Закатывает глаза.

— Извините. Можете жить, раз надо, — бубнит, а Громов шумно выдыхает, закрывая глаза. — Только недолго.

— Рита, это взрослые сами решат, — одёргивает её Громов.

— Я не задержусь, — говорю в противовес ему, а затем поспешно забиваю эфир, чтобы не выдерживать тяжелый взгляд. — Так, кому я должна звонить, кроме горы адвокатов? Вмой план и моё участие в нём меня кто-нибудь посвятит?

* * *

— Лика, детка, у нас всё в полном порядке! — нелепо хихикаю в нагревшуюся трубку, размазывая чайной ложечкой варенье по розетке. — Ты же знаешь Женю. Сплошной медовый месяц.

— Конечно, — трещит она из миллиарда моих «подруг», слетевшихся на запах свежей сенсации. — Конечно. Просто фотографии настолько убедительные.

— Солнце, неужели я для подарка любимому мужу найму какой-то ширпотреб с улицы? Профессиональные драматические актёры. Бюджет больше, чем у «Сосны 11», ну.

— А ставил…

— Марик Оганисян, — в очередной раз повторяю фамилию известного режиссёра под стоны зависти по другую сторону трубки. — Жень, Лика не верит. Скажи ей.

Ставлю телефон на громкую и кладу посреди стола. Демьян, замешкавшись, поспешно отодвигает в сторону документы, а Альберт, адвокат Слуцкого, поправляет букет сирени, дабы тот закрыл ему солнце.

— Привет, лучшая змеина моей куколки, — улыбается Слуцкий, склонившись на телефоне, а сам испепеляет меня взором, пропитанным чернейшей ненавистью. — Сразу скажи, что твой старый хрыч свернулся от зависти.

— Бли-и-и-ин, Слуцкие, вы просто! — пищит, переходя на ультразвук, а Слуцкий брезгливо морщится. — А Марик мне сделает? Пожалуйста.

— Марик гений, он не повторяется, — дую на кружку с чаем и довольно причмокиваю, наслаждаясь поскрипыванием кресла-качалки. — Всё, поезд ушёл.

— Ты у меня такая выдумщица, — скрипит зубами Слуцкий.

— Мур-мур-мур, котик, всё для моего нежного и любящего, — пускаю яд в ответ.

Больше для видимости.

Потому что благодаря небольшой афере Громова и его команды, я свободна! План, похожий больше на безумие, чем на здравый смысл, сработал как по нотам.

На самом деле, естественно, никакой ориентировки на Риту не было, и заявление о пропаже дочери Громов не писал. Да, Слуцкого задержал настоящий полицейский, но в отделение его уже никто не повёл.

Разговаривал со Слуцким Громов. В машине, не очень долго, но продуктивно. Вышли крайне недовольные и злые оба. Громов куда-то исчез вместе с Ритой, оставив меня со Слуцким и командой.

Но это уже было неважно.

Я освободилась.

Единственной целью плана Громова было создать шумиху в сетях, которую без меня обнулить невозможно. Не оправдать, а обнулить.

Перед народом. Именно перед людьми, а также перед своими очень влиятельными покровителями, Слуцкому жизненно необходимо быть чистым накануне выборов. Невольно согласна с Михой. Пожалуй, для подобного эффекта, не спасли бы ни подброшенные наркотики, ни фотографии. Даже подозрение в том, в чём его обвинил единогласно весь интернет, — крах для карьеры.

Слуцкий давно в политике. Именно поэтому я нигде не могла от него укрыться. И именно поэтому на меня записано не только моё имущество.

Выбор перед ним стоял очевидный. Топить меня, Громова и всех участников, при этом подтверждая на один процент, что такие подозрения в его сторону были.

Или я вешаю пост о розыгрыше в качестве подарка на нашу годовщину, объясняю всем и каждому, что мы идеальная семья, и передаю ему все его имущество, оформленное на меня, добровольно, оставляя за собой только свою часть.

Естественно, рисковать своей карьерой Слуцкий не стал даже на один процент, хотя подозрения у меня были.

Я ждала подвоха каждую секунду, пока мы сидели у меня на веранде, в полной тишине, в ожидании адвокатов с новым вариантом брачного договора и всем комплектом необходимых документов.

Но, нет.

— Я любил тебя больше всего.

— А продал за мизерную вероятность проигрыша, — хмыкаю, выводя очередную подпись на замысловатом документе. — Не знаешь ты, Слуцкий, что такое любовь. Такой взрослый дяденька, а такой несчастный.

Юридически мы останемся официально женаты ещё три года — это его гарантии. До момента развода имущество останется оформленным на меня — это мои гарантии.

Мы подписываем гору всего. К концу рука трясётся, а пальцы болят с непривычки. Демьян и Альберт пожимают друг другу руки. Мой адвокат складывает в портфель документы, а бывший муж поднимается с места и молча отправляется к выходу.

Ни слова.

— Хорошо у вас здесь, — причмокивает Демьян, наблюдая за тем, как дневное солнце подсвечивает ароматные соцветия сирени.

— Хорошо, — киваю, довольно подставляя лицо ласковым лучам. — Что ему грозит, если он нарушит хоть один пункт из всего этого безобразия?

— Не нарушит, Лана Романовна. Поверьте моему опыту, — цокает и поднимается с места. — Вы победили. Можете делать всё, что вам угодно. В рамках установленных пунктов, естественно.

Естественно. И по этим же пунктам завтра, я должна вернуться в Москву, дабы продолжить жить на нашей рублёвской даче, принадлежащей мне, пока Слуцкий займёт квартиру, принадлежащую ему.

— Тогда извините, Демьян. Но я тороплюсь.

— И куда же, позвольте полюбопытствовать.

Сирень шелестит, вызывая улыбку.

— К бабушке, — отвечаю, а он скромно улыбается.

— Не смею задерживать, Лана Романовна. Звоните.