Глава 29 · Правильный ответ

Какая же горькая правда вылетает наружу. Тщательно охраняемая, за семью печатями.

Набитые шкафы, шкатулки и этажи огромного дома быстро обращаются пылью. Нет, я не хочу обесценивать построенную карьеру и бизнес. Я молодец. Это важное, очень. Я доказала что могу.

И смогу и дальше.

Но с работы нужно куда-то возвращаться. А мне некуда.

Пустой дом, оказывается, мне не в радость. Вот посажу сирень и овчарку заведу. Огромную и умную. И кота, обязательно. Со Слуцким разведусь, может, эко сделаю. Денег мне на безбедную жизнь хватит, могу позволить и декрет.

Будет и мне, кого любить, и за кого в фарш перемалывать.

— Что надо сделать?

Громов. Выбивает из жужжания мыслей. Поднимаю взгляд и сносит. Намертво к месту припечатывает.

В серых глазах — ворох. Навалено, наломано, как и между нами мои чемоданы. Ветошь, пыль, новое, старое и всё в запахе сирени. Той самой, под которой мы так отчаянно целовались, пока бабушка не видит.

— Ничего, — горечь перекрывает кислород, а я отчаянно сдираю туман отёкшими веками. — Я давно тебя простила.

Удивлённо прислушиваюсь к себе. Правда, простила. Молодые и глупые, накрутили, навертели.

Простила и отпустила.

А потом увидела снова и конец. Пишите письма мелким почерком. Я уехала, твоя крыша.

Кто же знал, что нет никакой первой любви. Есть только одна-единственная и навсегда. У меня. Что с ней теперь делать, совершенно непонятно.

— Светляк, чепуха получается, — цокает, растягивая губы до трещин, а я согласно киваю.

— Да, получается.

Тишина. Что говорить? Извиняться ему без толку, мне делать вид, что всё хорошо, тоже. Не смогу я затереть случившееся.

Я его два года ждала. Писала каждый лень, дни отсчитывала, когда вернётся.

А он за два дня другую нашёл. Потому что молодой, горячий, глупый и отлично фантазирует.

— Кстати, Рита чудо, — прокашливаюсь и неловко перебираю валяющиеся тряпки, в попытке хоть как-то занять тяжёлую тишину. — Очень активная и сообразительная девочка.

— Местами с перебором.

— Ой, ладно, — фыркаю. — Скажи ещё, что до сих пор злишься за багажник.

— За багажник я её дяде Мише ноги выкручу. А вот за соседскую баню придётся расплачиваться.

— Оу.

— Ага.

— И не скажешь, что родилась на два месяца раньше, — запинаюсь, когда по лицу Громова проходит тень. — Сочувствую… вам с Леной. Сложно наверняка с недоношенной.

— Если бы я к тебе не поехал, родилась вовремя, — выдыхает он внезапно, а затем, сгребая ёжик волос, поднимается с кровати, пока я осоловело хлопаю ресницами. — Не, ты так не смотри. Ты здесь ни при чём, мой косяк. Я даже не понял толком, зачем поехал. Увидеть тебя хотел до одури, — хмыкает, пока я прикладываю ладонь к содрогающемуся сердцу. — Ещё бабушка твоя волновалась очень, просила съездить. Ленка сразу заартачилась, поругались. Не доехал.

Не понимаю, что чувствую. А это важно! Очень! Вот то, что он сейчас говорит, почему-то максимально то самое. Бьёт куда-то мимо поросшей раны, прокладывая новый маршрут.

— И ты бы бросил Лену с маленьким ребёнком бросил? — осторожно спрашиваю, облизывая вмиг высохшие губы. — Если бы доехал. Ради меня.

Оно. Сердце подпрыгивает.

«Скажи правильно сейчас», — умоляю, наблюдая за его лицом.

Смотрит, как на умалишённую.

— Светлячок, ты прости меня, конечно. Любил тебя до одури, но нет. Я молодой и тупой был, а не конченый. Ребёнка назад не переметаешь. На кой хер я на ней женился тогда? Тебя от упыря забрал бы, да. Нашла бы себе кого-то другого, нормального. А я жил бы так же, как и прожил. Думая, что ты счастлива.

Молчим. Сердце заходится в смятении. Взгляд блуждает, под рёбрами гул. В ушах, ногах. Везде. И всё так странно, но мне настолько хорошо оттого, что он говорит. Медленно встаю.

Громов удивлённо смотрит, как я на цыпочках приближаюсь к нему, перешагивая на разбросанные вещи и чемоданы. Пока не оказываюсь вплотную к тяжело дышащему Громову. Глядя прямо в переливающиеся сталью глаза, приподнимаюсь и царапаю губы о щетину, пока ладони обводят широкую грудь.

— Это что? — хрипло.

— Возможно, правильный ответ, Громов, — шепчу, от душащего меня запаха сирени.

В следующий миг я оказываюсь прижата к мощному телу, а рот растворяется в неге тягучего поцелуя.

А за окном поют и поют, запуская машину времени.