Глава 30 · Задачка на счастливую жизнь

— Ку-ка-ре-ку!

— Петька, паразит! На суп пойдёшь! Сколько можно орать!

— Нюрка, я твоему петуху клюв выверну!

— А ты за своим петухом смотри, Митрофановна!

— Васька, да выключи жужжалку, ни слышно же!

Эх.

Хорошо утром в деревне.

С трудом продираю глаза под аккомпанемент из курятника, рёва двигателя мотоблока и крики соседей.

Зато запах. М-м. Он снимает проснувшуюся было головную боль. Смесь из сырой земли, травы, сирени и чего-то невероятно свежего. Ночного. В комнате прохладно и тихо, только легонько постукивают стрелки часов.

— Рано ещё. Спи, — раздаётся где-то за подголовником.

Выгибаю шею. За столиком, согнувшись в три погибели, сидит Громов.

И перебирает листы из знакомой папки.

— ЭЙ, а ты в курсе, что нельзя чужие вещи трогать? — поднимаюсь, прижимая одеяло к груди.

Она ноет, напоминая о том, что слово «чужие» неуместно в нашей ситуации. Уж больно живы ещё и поцелуи, и укусы, и рваные стоны.

— Один, один, — пожимает плечами, пока я сооружаю платье-кокон из одеяла и касаюсь босыми ногами пола. — Тапки там. Принёс. Сквозняк, не ходи босая.

Дуюсь. Мне, может, нравится? Ветерочек нежно окутывает ступни, а полосатый коврик мягко пощипывает кожу, когда поднимаюсь под жалобный стон пружин.

Бедные. Досталось им.

В тени комнаты оглядываюсь и натыкаюсь на собственное отражение в потускневшем зеркале.

Лохматая, кудрявая. С красными щеками и ещё не отошедшими от сна глазами.

Но какая-то невероятно красивая.

Воздух у нас здесь такой. Волшебный.

Ураганом выметает глупые комплексы из головы.

Любопытство толкает вперёд. Переглянувшись с котом, тихонько подходим к Громову со спины. Но, естественно, разве можно хоть что-то для него сделать неожиданно.

Даже не вздрагивает, когда я со спины обхватываю его за шею.

— Скучный ты, Громов. Уткнулся в бумажки носом, — Вздыхаю, пробегая взглядом по знакомым строчкам нашего со Слуцким договора. — Демьян живой хоть?

— Обещал нас засудить, — цокает, пока я задумчиво очерчиваю ногтем небольшой шрам у него на виске. — Нервный адвокат у тебя.

— Но верный.

— Есть такое.

— То есть всё-таки не Демьян?

Отрицательно машет головой и, поджав губы, переворачивает новый лист.

— Что ты ищешь?

— Золотой ключик, — Громов задумчиво щёлкает языком, но, заметив мой скептический взгляд, закатывает глаза. — Светлячок, я, вообще-то, юрист.

Ой.

Вечно забываю, что менты — юристы. То есть, полицейские.

Неловко как-то после всего случившегося про них плохо думать. Массово. Везде козлы есть. А есть Громовы.

Укладываю голову к Громову на плечо. Перед глазами мелькают буквы и цифры, но думать совершенно не хочется. В голове дрема. Она опутывает мысли и заземляет их, не давая прорваться куда-то дальше.

Мне приятно зябко, щиколотки покусывает весенний ветер, а волосы то и дело шевелятся от того, как Громов периодически трётся о них щекой.

Хорошо так.

И безопасно.

Как можно от такого мужика уйти?

— Слав.

— М?

— А вы развелись-то почему?

Хмурится. Поворачивается ко мне, сканирует заспанное лицо. Но, не найдя ничего подозрительного, возвращается к бумагам.

— Я понятия не имею, если честно.

— Как?

Пожимает плечами, пока я недоверчиво сверлю взглядом смуглый висок.

— Нормально жили. Без фейерверков, тихо.

— Громов, от тебя жена ушла, а ты не соизволил спросить, почему?

— Рита выросла уже, поэтому я как-то не заморачивался. Не скандалили мы. Ленка спокойно ко мне Риту отпускает, да и живём рядом всё. Да, в город когда уезжает на смены, сложно бывает, особенно в ночную. Сейчас возраст подростковый, Рита обманывать активно начинает. Нет, чудила после развода, конечно.

— Рита?

Хмыкает.

— Обе. Ленка, как с цепи сорвалась. Месяца два мозги мне делала. Я так и не врубился, зачем было на развод подавать, чтобы потом истерики устраивать.

Зато я, наверное, понимаю. Видимо, сложно жить с мужчиной, который не твой. Хоть и идеальный.

Почему-то я ей сочувствую.

— Слав, я, если что, побег взяла от сирени.

— Ой, блядь, Свет, заканчивай, — фыркает он внезапно, а затем отбрасывает документы в сторону.

Подхватывает меня и под мой визг сажает себе на колени. Трётся носом о мой, пока я перебираю пальцами жёсткую щетину. Мягким поцелуем провожу по его губам своими. Мы касаемся кожей, ласкаемся не углубляясь.

А следом раздаётся гневный удар двери.

— Ненавижу тебя! Ненавижу, ненавижу! — удаляются истеричные девичьи крики по коридору, пока не доносятся из окна. — Ненавижу!

Громов устало закрывает глаза и медленно выдыхает. Предпринимаю попытку подняться, но Громов только крепче прижимает меня к груди.

— Я не нравлюсь твоей дочери, — грустно лепечу, разглаживая морщины на его лбу.

— Бывает. Возраст такой, я ей сам не всегда нравлюсь, как видишь.

— И у меня нет детей и, вероятно, никогда не будет.

— Опять же, как хорошо, что у меня есть. Плюс один взрослый в компании с сумасшедшим подростком, знаешь ли, никогда не помешает.

— Да, к тому времени, она уже будет совсем не подросток.

Замолкаем. Скрипит в груди, голова опускается. Не хочу думать.

— Три года, Громов. Даже подходить друг к другу нельзя.

А у нас каменоломня. Как её разбирать? Да и зачем? В нашем возрасте три года уже вечность. Сегодня я красивая и молодая, а в тридцать восемь уже непонятно, что случится.

Нужно оно?

Без гарантий на будущее.

Громов подбирает мой подбородок. Забирает выше, заставляет смотреть в глаза. Вливает в меня уверенность, а я снова обретаю землю под ногами.

Он ничего не просит и не обещает.

Но одновременно с тем снова происходит что-то важное.

— Светляк, давай договоримся. Я разберусь. Твоя задача делать, как здесь написано.

Три года.

— Громов, — хмурюсь, пока он усмехается. — Я хочу знать, что ты…м-м-м!

Губы тонут в глубоком поцелуе, а одеяло улетает на пол.

С другой стороны, может быть он прав.

Не так уж и сильно хочу знать.