Глава 26. Сын

Наши дни

Паша

— Залезай, Павлик, на ринг. Буду тебя выматывать, — Джаннини демонстративно хрустит пальцами, прежде чем надеть «лапы».

— Что ж, давай, — хмыкаю, запрыгиваю на ринг.

Но тренировка как-то сразу не клеится. Я слишком подавлен, а Люциано слишком взволнован.

— Сколько она уже в коме? — не выдерживает напряжения тренер.

— Ты знаешь? Откуда?

— Влад, — коротко объясняет.

Понятно. Наш пострел везде поспел. Я не хотел говорить Джаннини. Для него Милла близкий человек, а он не так молод. Я боялся, что он плохо перенесет это известие. По той же причине я не говорю своим родителям. Ни к чему им эти волнения. Милла проснется и…

Она проснётся.

— Сколько, Паш? Влад не сказал, когда это случилось.

— Они попали в аварию сразу после той вечеринки. Титул чемпиона области, помнишь? Прошло четыре дня.

— Она проснётся, — Джаннини говорит так, будто по-другому и быть не может, и я благодарен.

— Спасибо, — скидываю перчатки, покидаю ринг, — ты не против, если мы отложим нашу тренировку? — спрашиваю с кривой ухмылкой. — Мне нужно в больницу.

— Поезжай, Пашка. Вся твоя жизнь — бой. Возьми тайм-аут, побудь лучше с Миллой, а ринг… он никуда не денется.

— Спасибо, тренер.

— Я больше не твой тренер, — горько усмехается.

У двери оборачиваюсь.

— Ты всегда будешь моим тренером. И неважно, хочешь ты этого или нет.

Ухожу, но слышу его тихий ответ:

— Я всегда хотел им быть…

Но Джаннини больше не тренирует чемпионов, а я больше не занимаюсь боксом. Мы больше никогда не будем работать плечом к плечу. И от этого горько.

Еду в больницу. Сейчас, воссоздав всю картину по кусочкам, могу с уверенностью сказать, что не отдам Миллу Владу. Только если она сама захочет с ним быть. А если так, то я… смирюсь. Отпущу её.

Больничные стены, как и всегда, внушают уныние. Длинный коридор к палате Милки кажется бесконечным, но сегодня — оживлённым. В отдаленье, возле нужной двери, замечаю несколько человек. По мере приближения узнаю каждого из них.

Глаза вылезают из орбит от такой встречи.

— Мама, папа. Что вы здесь делаете?

Мама порывисто меня обнимает.

— Паш, прости нас, но мы не могли по-другому.

— Что, ты о чём? — в недоумении отстраняюсь. Строго смотрю на родителей.

— Паш, обещай, что будешь вести себя адекватно? — это Влад. Он подпирает спиной дверь палаты, и его действие я расцениваю как преграду. Он не хочет меня впускать?

— Что с Миллой? — широкий шаг, и я уже возле Влада и двери. — Дай мне зайти, — мой поддельно спокойный тон выдаёт бурю внутри.

— Сын, — отец укладывает руку на моё плечо, — выдохни. С Миллой всё нормально, — морщится от собственных слов, — то есть все так же, как было.

— А что тогда? — срываюсь на крик. — Впусти, — шиплю на Влада.

— Павлик, — мама хватает меня за руку, — конечно, Владик тебя впустит, просто успокойся. Дай я тебе всё объясню, — в голосе матери паника, и это пугает.

— Хорошо, — отступаю. Все как будто выдыхают. Влад расслабляется. Напрасно.

Они меня совсем, что ли, не знают? Паша и выдержка всё равно, что тигр без зубов.

Дёргаю дверь, открывая её вместе с привалившимся к ней Владом. Скалюсь, когда он хочет схватить меня за плечо, и друг одергивает руку. Вваливаюсь в палату, а за спиной слышу мамины причитания.

" Это вы во всём виноваты. Ты и Милла. Вы скрыли от него правду…"

Дверь захлопывается за моей спиной, но я тут же теряю нить значимости этих слов. В голове не остаётся здравых мыслей. Только один вопрос.

Какого хрена здесь происходит?

Унылая палата, бледные стены, девушка, которую люблю. Её мать, притаившаяся на ветхом стуле. Всё вроде бы можно сказать обыденно. Но…

Во всей этой картине появилась маленькая деталь. Маленький мальчик — мальчик возле кровати Миллы, держащий её за руку. Этот мальчик услышал, как я ворвался в палату (словно медведь), а теперь смотрит на меня большими серо-зелёными глазищами. Его брови хмурятся.

— Шшш, — прикладывает маленький пальчик к губам, — мама… щпит.

Мама?

Я застыл. Парализован. Раздавлен. Ребенок Влада?

Бросаю взгляд на тетю Нину. Она, должно быть, понимает мой немой вопрос.

— Он твой, — шепчет, и отводит глаза.

Мой? Какого х…?

Глаза точь-в-точь как мои, и не только цвет. Их выражение, они смотрят с вызовом, бесстрашно. Темные волосы немного торчат и нуждаются в короткой стрижке. С такими волосами я сам борюсь исключительно машинкой.

О Боже, за это всё кто-то должен ответить…

Сын. Сын? У меня есть сын?!

Падаю на колени. Из груди вырывается то ли всхлип, то ли стон. Но я стараюсь взять себя в руки, чтобы не напугать мальчишку… сво… своего сына.

— Да, твоя мама спит, — мой голос становиться скрипучим, — но она обязательно проснётся… Как тебя зовут?

— Ваня, — вместо мальчика отвечает тетя Нина.

Иван. Ваня. Ванечка. Сын.

Он показывает мне два пальчика.

— О-о, тебе два годика, — голос совсем пропадает, — такой большой. Боже, какой большой, — шепчу еле слышно, — Как я мог это упустить? — проглатываю ком в горле. Протягиваю руку, — Я… Паша, приятно познакомиться, — улыбка сквозь слёзы.

Ваня хватается за мою руку. Маленькая ладошка в моей огромной лапе кажется невесомой.

Порывисто тяну его на себя, обнимаю. Ребёнок бесстрашно обвивает мою шею.

Мама Миллы тихонько всхлипывает. Ваня отстраняется и испуганно смотрит на бабушку.

— Всё нормально, Ванюш. Пускай мама отдыхает, а нам уже пора, — поднимается, протягивает ему руку. Но Ваня сначала смотрит на меня. Взгляд задумчивый и такой взрослый.

— Пока, — говорит мне и хватается за руку тёти Нины.

Мой голос совсем пропал, нахожу силы просто кивнуть.

Отступаю.

Они идут к двери, я за ними. Выходят в коридор.

— Ваня устал, — тетя Нина обращается к Владу.

— Конечно, я отвезу вас домой, — реагирует мой теперь уже точно бывший друг.

— Стоять, — цежу сквозь зубы, обращаясь к Владу.

— Я отвезу, я на машине, — тут же спохватывается мой отец и убегает вслед за тетей Ниной и моим сыном. Сыном!

Оставшиеся, а это Влад и моя мать, замерли и словно не дышат.

— Кто ещё знал? — мой голос дрожит. Я сдерживаюсь из последних сил.

— Мы узнали недавно, — сразу отвечает мама. — И то случайно. Хотели тебе рассказать, но…

— Как и когда ты узнала? Я хочу знать всё!

— Милла привезла Ванюшку к Нине, она вышла погулять с ним. Я шла с работы и очень удивилась, — начинает тараторить мама, подходит ближе, сжимает мне руку. — Паш, она сказала мне, что это ребенок Влада, но я же не дура. Ваня как две капли воды похож на тебя. Но Нина ничего не хотела слышать и увела Ванечку. И больше я его не видела. Не видела, пока четыре дня назад Нина не привела его к нам домой. Сообщила о Милле и аварии и попросила оставить Ваню ненадолго у себя. Не хотела его брать. Тогда же она и призналась, что это твой сын, что для нас с отцом было, конечно, очевидно. На следующий день мы сели в машину и отправились сюда вместе с Ваней. Вот и вся история, — разводит руками. — В чем я виновата? Что я должна была сделать? Позвонить тебе?

— Да, — без раздумий отвечаю, — как только увидела его впервые. Я что, не имею права знать правду? — этот вопрос адресую Владу. — Ты забрал мою девушку, а теперь ещё и моего ребёнка.

Наступаю. Влад выпячивает грудь. Храбрец.

— Девушку ты сам просрал. Сам так сказал, однажды, — скалится бывший друг. — Паш, правду тебе могла сказать только Милла. Она не хотела, ты не внушал ей доверия.

— И что это, черт побери, значит?

— А ты что, не помнишь? Так я тебе напомню, — явно доволен собой Владик. — Тусовки, Лика, клетка. Ну какой ты отец?

— Она знала, что это всё фикция. Она знала о неустойке. Фил должен был ей сказать… Фил… бл*дь, Фил знал? Он знал о ребёнке?

— Знал.

— Сука, — выплевываю. Сжимаю кулаки. Замечаю, как мама хмурит брови.

— Паш, не давай им то, что они хотят в тебе видеть, — уничтожающе смотрит на Влада. — Этот твой друг хочет, чтобы ты сломался. Крушил здесь всё, хочет показать Милле, что он лучше, стабильнее, надёжнее. Не давай ему этого. Ты не такой… теперь.

Она права, я победил своих демонов. А теперь, когда у меня есть сын… Сын! Боже, сын.

Улыбаюсь, чем шокирую Влада.

— Ты права, мам, — чмокаю её в лоб. Строго смотрю на когда-то друга, понимая, что наша дружба закончилась не сегодня. Она закончилась три года назад, просто я об этом не знал. — Ты достаточно поработал заместителем, Владик, — он хочет что-то возразить, но я выставляю руку вперёд, — я не закончил. Ты и так слишком долго обладал чужой мечтой. Милла моя, всегда ею была. Поэтому по-хорошему прошу — уходи.

— Ага, ещё чего? Ты теперь в прошлом, Паш. Мы вместе три года…

— Полтора, — поправляет его моя мать. В недоумении смотрю на неё. — Нина сказала, что первое время их отношения были фиктивными, — объясняет, пожимая плечами.

— Это правда? — выстреливаю взглядом в него.

— Да. Но какое это имеет значение? — нервничает. Сконфужен.

— Милла согласилась быть с тобой, когда увидела меня с Ликой? Я прав? — пазл в голове складывается в картинку.

На той вечеринке он целовал Миллу, она была холодна со мной, но за несколько минут до этого, прежде чем вмешалась Лика, я видел, как она на меня смотрела. Возле бара, когда наши взгляды встретились…

— Какой же ты урод, Владик. Всё сложилось просто идеально для тебя, да?

— Я ничего такого не делал, — наконец его голос срывается на крик. Железная выдержка летит к чертям, — ты всё разрушил! Сам! Только ты! — тычет мне в грудь пальцем. Мама пытается меня оттащить, но я не сдвигаюсь с места. Пусть он меня ударит, пусть бьёт, пусть покажет своё истинное лицо.

— А ты мне очень помогал, да? Разрушать помогал! Я думал, ты стараешься ради меня. Даже поехал к ней. А ты только и ждал, когда я споткнусь, и Милла бросится в твои объятья в поисках утешения. Ну что, дождался?

— Дождался! Да, бл*дь, дождался!

— Ну и какого тебе было, пока она полтора года тебя динамила? Сохранял ли ты целибат, Владик? — хмыкаю.

— Да пошёл, ты. Какое это имеет значение? Сейчас мы вместе.

— Ненадолго, — одно слово, словно приговор.

— Это мы ещё посмотрим, — а Влад не согласен с решением суда. Моего суда.

— Что здесь происходит? — в наши разборки вмешивается врач. Тот самый докторишка, от которого пользы, как от козла молока.

— Ничего, — Влад сразу усмиряет свой пыл, чем ещё больше меня раздражает. Как легко этот человек может переключиться. Вон как учтиво смотрит на доктора. Тошнит.

— Все разборки — за территорией больницы, — грозит нам пальцем врач, будто мы нашкодившие малыши, а потом заходит в палату Миллы. Следом заходит медсестра.

— Паш, правда, — мама пытается меня успокоить, — хватит уже. Не с Владом ты должен решать проблему. Милла придет в себя, и вы поговорите. Ты сам ей всё расскажешь. И о контракте, и о неустойке. И о том, что у тебя не было выбора.

Вибрация телефона. Смотрю на экран.

— Я сейчас, — говорю матери. Ухожу дальше по коридору. — Да, — выплевываю, принимая вызов.

— Мне на почту пришел новый контракт, — без предисловий начинает Филя, — я всё проверил, всё юридически правильно. Распечатал, тебе надо подписать.

— Порви его. А файл удали с компьютера.

— Что?

— Ты слышал.

— Что-то случилось? — осторожно интересуется мой аташе.

— Случилось, Филя, случилось. У меня теперь есть сын, но, чёрт, ты же об этом знал.

— Паш… — на тяжёлом выдохе, — прости, я…

— Что ты? Что ты хочешь сказать? Что у тебя не было выбора? Что ты выполнял просьбу Миллы?

— Нет, Милла не причём. Ты был связан контрактом на три года… Я не хотел для тебя ещё больших душевных мук. Что бы ты сделал, если бы узнал? Всё бросил? Платил бы Степанову? И на что бы ты их содержал? Миллу и Ваню.

— О, так ты думал обо мне? — роняю нервный язвительный смешок.

— Да, я думал о тебе. Паш, я не знаю, что ещё сказать, но мне жаль…

— Да, мне тоже жаль. Мне жаль, что меня окружают одни предатели… Короче, порви контракт, я закончил с клеткой.

Отключаюсь. Оборачиваюсь. Грозно взираю на свою мать и Влада. Они всё слышали.

Обхожу обоих и иду в палату Миллы.

— Проследи, чтобы тетя Нина не увезла моего сына, — даю указание маме.

— Она этого не сделает. Она сожалеет, что так поступила.

— А ты, — киваю Владу, — можешь быть свободен. Теперь я буду сидеть возле кровати Миллы. Я буду о ней заботиться. Я должен был делать это последние три года.

Не дожидаюсь его возражений и прохожу, громко хлопая дверью. Доктор и медсестра уже покинули палату, поэтому спокойно выдыхаю. Мне нужно побыть наедине со своими мыслями и с Миллой.

— Ох, Милк-Милк, — падаю на стул, беру девушку за руку, — что же ты наделала? Что МЫ наделали?