Глава 17

Дочь сидела в своём любимом кресле, безжизненно уставившись в одну точку. Мы с Сашей тихо зашли в гостиную и остановились напротив Таи.

— Может, расскажешь всё? — Я погладила её по голове, как маленькую, и присела рядом на корточки, пытаясь поймать взгляд дочери.

— Мамочка, мне так стыдно, — зашевелила Тая почти белыми губами, медленно растягивая слова.

— Что бы с тобой ни случилось, мы всегда тебя поддержим. Обещаю.

Я понимала, она расскажет не всё, ибо трудно и стыдно донести всю ужасную правду, часть которой я только что узнала от одноклассников дочери, когда пришла к ним на урок.

Но собирая мелкими пазлами мозаичную картинку правды, я всё же смогла составить представление о прошедших двух днях дочери.

* * *

В школьной рекреации, пахнущей мелом и зимней свежестью, высокий и красивый парень перекидывался шутками с одноклассниками. Хохот стоял на весь коридор. Тая, прижав к груди English, любовалась только им — Дэном.

— Опять уставилась на новенького? — Маша — соседка по парте, хихикая, толкнула её локтем.

У Таи в этом классе подруг не было, только в параллельном, в котором она училась до девятого. После окончания подала документы в химико-биологический, а подружки пошли в гуманитарный.

— Malédiction. Tu t'en fous? Тебе какая разница? — задиристо спросила Тая.

— Просто беспокоюсь, жаль вас обоих. Не понимаю, чего медлишь, хочешь, чтобы увели? Я недавно обратила внимание, как Ксюха Лукьянова из параллельного пялится на него, да и не только пялится, недавно их видели вместе в ночном клубе. А что? Имеют право, все взрослые.

— На здоровье.

Новенький — это Дэн Морозов. Конечно, новенький в одиннадцатом классе да ещё не с начала учебного года — нонсенс, однако случается, когда, к примеру, семья переезжает из другого населённого пункта. Здесь был как раз такой случай: отца Морозова ещё осенью перевели из соседнего региона для усиления кадрового состава областной администрации.

И надо такому произойти, чтобы Тая влюбилась да ещё впервые именно в этого умного и компанейского красавчика Дэна, но в отношениях нестабильного и даже распущенного.

Я узнала только недавно, что он ещё перед Новым годом предлагал дочери более тесное общение, чем просто поцелуи, встречи в парке и походы в кино. Жаждал доказательства любви.

— Я же не пацан какой-то просто так гулять.

Но Тая боялась перешагнуть эту черту, и он, оставив мою дочь, безбожно флиртовал с другими у неё на глазах.

Такие вообще не привыкли прилагать какие-то усилия, идёт жертва в руки — прекрасно, нет — тоже ничего военного, ибо этого добра хватает, как у нас зимой снега.

— Может, тебе наконец пора повзрослеть и просто с ним поговорить? — Маша кивнула на стоявшую неподалёку группу парней.

Вот одноклассница точно была уже самостоятельной: жила отдельно от родителей в съёмной квартире своего парня — студента какого-то университета.

— Поговорить о чём? — заинтересовалась Тая.

— Маленькая, что ли? Не понимаешь? О том, что любишь и ради него готова перевести отношения в горизонтальную плоскость. Всем известно, что вы друг к другу неравнодушны. Но не умирать же девочкой, годы-то идут, уже почти восемнадцать, можно сказать, скоро старость замаячит на горизонте. Решайся, а то уведут.

Сердце Таи ёкнуло. «А ведь верно, — подумала она, — надо принимать решение, хватит бегать от Дэна, и сегодня самый подходящий повод, чтобы признаться в любви — день Святого Валентина. И всё-таки сказала:

— Я подумаю. — Не любила, когда так грубо, топорно лезли в её отношения.

— О-о-о! Начинается! — протянула Маша, задрав глаза к потолку. — Да чего думать, подпиши валентинку и сделай приписку, что хочешь встретиться в каком-нибудь кабинете. Я видела, актовый зал открыт, репетиции будут только вечером.

Тая наконец согласилась, и вскоре Маша передала парню открытку, Дэн прочёл её и, улыбаясь, кивнул. Посмотрел нежно-нежно, настолько, что у девочки от волнения затрепыхалось сердце.

После урока Таю задержала учительница, чтобы дать ей индивидуальное задание. Когда дочь открыла дверь актового зала, Дэн стоял возле сцены и улыбался:

— Я знал, что это когда-нибудь произойдёт! Верил! — парень потянулся к Тае, чтобы обнять. — Любишь меня? — заглянул он в её глаза.

— Люблю. Очень.

— Отлично! Может, завтра после уроков встретимся у моего приятеля? Здесь недалеко. У него великолепная квартира, там сейчас никто не живёт, потому что друг постоянно находится у своей девушки, но у меня есть ключи, — засмеялся Дэн, задёргав бровями, — и новенький диван, — добавил он. — Поняла, о чём я?

— Поняла. Может, не надо? Понимаешь, у меня ещё никого не было.

— Вот и отлично, я буду первым и очень-очень нежным. — Заглянув в глаза, что-то прочёл в них: — О, снова пойдёшь в отказ? Тогда у нас ничего не выйдет. Любишь — значит, жертвуй. В конце концов мы давно не дети. Мне восемнадцать исполнится уже в июне. А тебе?

— Мне — через месяц.

— О, так ты у меня совсем старушка. — Дэн снова притянул Таю к себе. — Решайся.

— Ты меня любишь?

— Конечно, люблю! Очень! — сказал и нежно прикоснулся к её губам.

— Решилась, — засмеялась Тая и счастливо вздохнула.

— Вот и отлично. А сейчас надо бежать к репетиторам, у меня через час занятие по профильной математике.

Мы с Таей почти одновременно пришли домой, я немногим позже закончила занятия, явилась совершенно разбитой и больной после того, как в топку наших с мужем отношений подбросили дровишек: по школе змеёй ползли слухи, сплетни, разговоры об измене Полежаева.

Каких только вопросов и намёков не услышала, коллеги будто бы невзначай интересовались: правда ли, что супруг пострадал из-за мести брата, где сейчас Игорь, будем ли продавать квартиру, подала ли я на развод. Казалось, все черти преисподней вышли на охоту, ад пуст.

«И лучшая из змеек всё равно змея, — усмехнулась я. — В женском коллективе, увы, так».

Тая между тем порхала по квартире, не в силах скрыть сильные эмоции, однако на вопрос, чем вызван такой прилив счастья, дочь не отвечала, лишь показывала взглядом на кабинет отца. Сделала всё, чтобы усыпить мою бдительность.

— Тая, может, закажем доставку? Что-то не хочется готовить, — проговорила я, поглядывая на свои кастрюльки.

— Конечно! — Дочь подбежала ко мне сзади и обняла. — Это очень хорошая идея!

Я повернулась к ней и улыбнулась в ответ: вот кто мотивирует меня жить, заряжает колоссальной энергией.

— Ты чего бегаешь босиком, немедленно надень носки, а то простудишься, не май месяц.

Я присела на диван, и пока Тая ползала возле кресла в поисках носков, я обратила внимание на лежавший рядом со мной альбомный листок с её каракулями. В переплетении ломаных и жирных линий отчётливо прочитывалось слово «Дэн».

Я знала только одного Дэна — Морозова.

Тая наконец надела носки и подошла ко мне.

— Как-то случайно получилось, — сказала, будто оправдываясь, и забрала из моих рук листок, скрутив его.

— Понимаю. Но будь с Морозовым осторожнее, говорила тебе уже, мне не нравится, как он ведёт себя с людьми.

— Как он ведёт себя?

Я выразилась осторожно, щадя её чувства:

— Он использует девушек, а потом бросает. И характер непрост, много подводных камней, если выражаться метафорически.

Тут люди с душой нараспашку типа Славы периодично выдают неожиданные фортели, чего уж ждать от таких персонажей, как Морозов.

— Мамочка, глупый не любит умного, необразованный образованного, невоспитанный воспитанного и так далее. А непростой — это не значит глупый, невоспитанный, необразованный. Дэн просто не такой, как все, потому непонятный. А всё непонятное вызывает отторжение. И меня он любит.

— Вряд ли такие люди способны на любовь. Вот себя он любит точно. — Я улыбнулась и потрепала её по длинным и пушистым волосам: — Надеюсь на твоё благоразумие. Так что закажем?

— Я буду фри и сырные колечки. Сейчас спрошу, чего хочет папа.

Папа, папа — с языка не слетает. Я усмехнулась, покачав головой, и взяла телефон, чтобы сделать заказ.

Так и прошёл этот день, не принёсший ничего, кроме проблем. Но следующий был ещё ужаснее.