Глава 19

Слава

Даша, приготовив ужин, зашла в мой кабинет:

— Ты в мониторе скоро дыру протрёшь, сколько можно смотреть одну и ту же запись? Пойдём есть.

— Знаешь, во всей этой истории с видео есть единственный плюс. — Я потёр ещё ноющую лодыжку. — Тая наконец поняла, что за тип Дэн Морозов.

— За этими дурацкими проблемами мы едва не упустили нашу дочь, — сказала жена обвиняющим тоном и скрестила руки на груди, только не добавила: «Это ты виноват».

— То есть снова меня упрекаешь? Скажи, в чём сейчас моя вина? Самому, знаешь ли, несладко пришлось: ни повернуться, ни сесть нормально, — не сдержался я: как достали эти каждодневные упрёки. — Так и будешь вспоминать всю жизнь этот непродолжительный адюльтер? Ну ошибся, с кем не бывает?

— А я обещала, будет просто? И потом, это не те ошибки, которые ты допускал, неверно строя конструкции со страдательным залогом. Такие ошибки можно исправить и забыть. Нет, дорогой, то, что ты совершил, не ошибка, а подлый и предательский поступок. Называй вещи своими именами. — Даша вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Я, чуть прихрамывая, подошёл к окну. Город за окном тонул в сумерках. Вот и душу не покидала беспросветная мгла.

Я ударил кулаком по подоконнику: дурак, снова сорвался, ведь только-только всё начало затухать, проблема, связанная с Таей, нас хоть слабо, но объединила.

Дочь уже несколько дней не посещала школу, потому что её накрыла страшная депрессия. Мне даже пришлось прибегнуть к помощи специалиста: напросился на консультацию к психотерапевту нашей больницы.

Обследование, как и ожидалось, выявило тревожное расстройство, и Василий Васильевич выписал Тае транквилизаторы.

— Слушай, Слава, твоей дочери нужно поменять хотя бы на время место бытия. Есть возможность свозить её на море? — спросил Васильевич. — Морюшко — самое то в её положении, оно и тебе полезно. Да, дружок, непременно нужно, чтобы вы поехали всей семьёй, потому что семья даст Тае ощущение спокойствия и защищённости.

Я ещё был на больничном, хоть гипс уже сняли. После травм необходимо разрабатывать ногу и заниматься дыхательной гимнастикой, что я и делал по нескольку часов в день.

Даше пришлось на неделю взять личный отпуск, директор немного поупрямился: среди учебного года срываться на отдых — нонсенс, родители не поймут, но ощущая вину за то, что в подконтрольном ему учебном заведении произошла эта неприятная ситуация, согласился.

— Мам, а мы поедем все вместе? Папа тоже? — спросила дочь, и в её вопросе прозвучала такая надежда, что у Даши от волнения перехватило голос.

— Да, папа поедет с нами. Кому же мы его оставим? — хрипло прошептала жена, глядя в сторону, чтобы дочь не заметила её слёзы.

Я подошёл к жене, такой хрупкой и беззащитной, молча взял её руку и поднёс к губам. Впервые за то время, что я дома, она не отдёрнула ладонь.

Вскоре Даша уже упаковывала чемоданы, а я уговаривал Таю взять с собой альбомы, кисти и краски.

— Будешь рисовать на берегу морские пейзажи, в парке — тенистые аллеи, помнишь, как семь лет назад, когда отдыхали в Сочи с Кругловыми? Алёшка тебя ещё от медуз спасал.

Тая скупо улыбнулась, едва приподняв уголки губ:

— Он меня всегда отчего-то или от кого-то спасал.

— Только смартфон не бери, пусть остаётся дома.

Я сказал об этом неслучайно, ибо одноклассники звонили ей каждый вечер, особенно часто Алёшка Круглов и этот крендель… Морозов, что ли? На городской телефон звонить он, вероятно, боялся, ожидая моего праведного гнева.

Это Даша не могла на него сорваться, ибо не позволяла педагогическая этика назвать подлеца подлецом, а мне-то ничего не мешало выбрать для парня пару забористых фраз и высказать по-мужски всё, что о нём думаю.

Дочь, увидев на экране мобильника имя Дэн, на звонки не отвечала, но и не вносила номер Морозова в чёрный список, потому парень продолжал забрасывать её сообщениями: «Прости меня, Тая! Я люблю тебя! Правда!», «Очень скучаю!»

Я замечал, как у дочери наворачивались слёзы при виде таких сообщений, потому и попросил не брать на отдых гаджеты.

Вспомнив советы старого доктора, подарил ей очки с розовыми линзами:

— Знаешь откуда пошло выражение: надеть розовые очки?

— Нет.

— Если розовый свет попадает на сетчатку глаз, то он вызывает улучшение настроения, потому что в головном мозге повышается уровень серотонина. Так что, насыщай свой организм гормонами счастья.

— Читала когда-то, что отсутствие серотонина и эндорфина часто приводит к депрессии, но считать, что их избыток сделает тебя счастливой, по меньшей мере, наивно, — парировала Тая.

— Согласен. — Я улыбнулся, ибо взял верный тон: ничто так не спасает Таю от хандры, как разговоры на медицинские темы.

Возможно, это звучит странно и цинично, но людям надо есть, заниматься сексом, испытывать страх и восторг. Иначе тело не видит смысла в продолжении бытия! Вся прелесть жизни в её разнообразии.

Но это сейчас не про мою девочку. Ей нужны только положительные эмоции и хорошее питание.

Мы с женой невольно улыбались, наблюдая, как ловко Тая бросала плоские камушки, расекая ими лёгкие волны, эта забава у нас называлась печь блины.

А когда накатившая волна забрызгала кроссовки дочери, я впервые за долгое время услышал её смех.

Возвращаться домой было страшно. Но в сумке дочери лежали камушки с побережья — крошечные якоря, напоминавшие нам о прекрасно проведённых днях, полных гармонии и семейного тепла.

Я думал: трещины в наших отношениях ещё долго не зарастут, но теперь мы точно знали: чтобы спасти друг друга, спасти семью, нужно перестать быть только мужем и женой… а снова стать родителями дочери, которая хоть и взрослая, но очень в нас нуждается.

Море не излечило, оно подарило паузу. Паузу, в которой можно было услышать не слова обид, а шёпот волн: «Спешите наслаждаться жизнью».

Мы только вернулись домой и ещё не распаковали чемоданы, как на мой телефон позвонили:

— Владислав Сергеевич? — раздался мужской голос.

— Да.

— Это Говоров, врач Полежаевой Татьяны Ивановны. Сегодня вашей маме сделали операцию — аортокоронарное шунтирование, она в реанимации, но состояние удовлетворительное, думаю, дней через десять можете забирать.

— Что случилось? — с тревогой в голосе спросила жена.

— Мама. Она в больнице.

Я, отключив телефон, положил его на журнальный столик и задумался. Придётся забирать мать к нам домой. Может, это к лучшему?