Глава 25

— Я хочу поговорить о тебе. И о Саше. — Чашка с экспрессо дрогнула в руке брата, и он замер. — Дело в том, что она… ждёт ребёнка. Твоего.

— Как? — обескуражено произнёс брат. — Ничё се… — и, отвернувшись от меня, замолчал, уставившись в одну точку. Я не торопила его, ибо понимала: он необычайно растерян, поскольку таких слов никогда не слышал, и не знает, как себя вести. Представляю, какая сумятица в его голове. — Я знаю, что Саша беременна. Тая как-то сказала, что Саша ждёт ребёнка от любимого человека, будто бы от соседа, и собирается за него замуж. К тому же твоя подруга невзначай бросила фразу, что ей сделали предложение, и она согласилась. — Игорь залез пятернёй в волосы на макушке. — Ничего не понимаю.

— Вранье! Сашка всё придумала, чтобы был повод расстаться. Но она тебя любит. Только тебя.

Игорь откинулся на спинку стула и снова замер, но вскоре наконец повернулся ко мне корпусом и потёр виски, выдыхая:

— Странная логика: искала повод расстаться, хотя любит… Как глупо! Всё глупо! Я ей что, мячик футбольный: захотела пнула, захотела прижала? — Голос его под конец фразы сделался глухим и хриплым.

— Пойми, она боялась, что сломает тебе судьбу, всё же семнадцать лет — это немало.

— Семнадцать лет… Да я только с ней ощутил, что такое счастье, будто побывал тогда в другом мире. Саша мне с юности нравилась, лет с пятнадцати, останавливало только её замужество, а не эти семнадцать лет. Я не чувствовал никакой разницы. Понимаешь? Ни-ка-кой! Это просто ошибка природы, что мы родились в разное время. А она вот так со мной… Не алиби бы, так и вообще ни о чём бы не узнал… — Он резко соскочил со стула. Рука его потянулась к косухе и замерла в воздухе: — Мне надо подумать. Прости, пойду.

Я ухватилась за рукав лонгслива:

— Подожди! Ты не можешь так просто уйти! Она…

— Могу, — перебил он. — Потому что если не уйду сейчас — скажу то, о чём потом пожалею.

Игорь, махнув рукой и бросив: «Позвоню», скрылся за дверью.

Я понимала: брат не тот человек, который оставит своего ребёнка, не так воспитан, это успокаивало и давало надежду.

Игорь сказал, Саша — его первая, почти детская любовь. Если чувства не прошли, они обретут конкретику, тогда можно рассчитывать, что всё наладится.

Я знаю, с Чернецкой брат будет счастлив, просто нужно время, просто нужно, чтобы они встретились и поговорили.

Хаос в голове стихал, уступая место странному облегчению. Может, всё и вправду будет хорошо?

Я подозвала администратора, чтобы уточнить меню завтрашнего банкета — пусть с опозданием, но восемнадцатилетние Таи мы собирались отметить: Татьяна Ивановна, к счастью, начала поправляться.

Я верила, Игорь не изменит своего решения и приедет на праздник, чтобы поздравить племянницу, хотя вечером снова улетит назад, в Питер.

* * *

Воздух дрожал от смеха и музыки. Разноцветные шары охапками колыхались над гостями, а я, прислонившись к колонне, с умилением вздыхала: какая же у нас с Полежаевым славная, умная, красивая дочь.

Тая, необычайно восторженная, сидела в том самом мятного цвета брючном костюме, который я подарила ей на восемнадцатилетние.

Среди приглашённых было много друзей Таи, но от дочери не отходил Алёша Круглов. Тот самый мальчишка, её защитник с раннего детства, который всегда оказывался рядом: и когда на море нападали медузы, и когда Тая теряла ключи, и когда разбивала коленки, и когда плакала из-за полученной тройки — он спасал подругу, успокаивал, лечил её раны.

Я всегда подозревала, что Алёша неравнодушен к Тае, это выражалось и во взглядах, и в его поступках.

Замечательно, что дочь посмотрела на парня не как на мальчишку с разбитыми коленками, который остался в памяти, а как на мужчину, ответственного и надёжного.

Наконец-то она начала разбираться в людях и понимать, что важна не красивая обвёртка, а содержание.

После того, как парень подрался с Морозовым, заступившись за Таю, поступок этот обеспечил Алёше нашу с мужем индульгенцию если не на всю оставшуюся жизнь, то, по крайней мере, лет на двадцать-тридцать вперёд.

Первым Таю решил поздравить отец.

— Дочь, — сказал он. — Ты уже совсем взрослая. И кажется, тебе пора рассказать правду. — У меня перехватило дыхание. О какой правде идёт речь? Снова брякнет о неземной любви к своей несравненной Алисе? Тогда я его тут же прибью на месте, прямо этой сковородкой, на которой шипит жаркое. Я посмотрела на дочь, та тоже была растеряна, даже губы побелели. Слава выдержал паузу, дождался момента, когда все в нетерпении начали ёрзать, и продолжил: — Помнишь, однажды первого апреля, когда тебе было лет десять, мама отругала за съеденные из морозилки мороженые? Их там было штук десять.

— Помню, конечно, но съела я только два, а остальные не трогала, — облегчённо засмеялась Тая.

— Я должен признаться, что остальные восемь съел я. Но это же первое апреля, потому сказал, что их съел Алёшка.

Все засмеялись.

— А я тогда не понимал, — развёл руками Круглов, — почему каждый день Дарья Александровна спрашивала, не болит ли у меня горло?

В тот день многие говорили о Тае добрые слова, мы со Славой переглядывались друг с другом и гордились дочерью. Это нас объединяло и давало надежду, что всё будет хорошо.

— Ты простишь меня когда-нибудь? — спросил муж, приобняв меня. — Сколько можно держать дистанцию? Я так по тебе соскучился, до безумия. Понимаешь, можно и дальше обвинять друг друга в каких-то словах и поступках, а можно просто жить в мире и любви. А я тебя очень сильно люблю! Забыл, кажется, но эта история напомнила. Ну так что? Простишь? Только раз и навсегда, чтобы никаких упрёков. От души!

Видит бог, я устала от такой жизни, от подозрений и ненависти, а глядя на восторженную дочь, тоже захотелось счастья, обычного женского счастья.

— Хорошо, — просто ответила, улыбнувшись.

— Я верил в это, ждал, долго ждал! И всё равно дождался! Не отпустил бы никогда, даже если бы у тебя кто-то появился! Потому что люблю! Потому что не могу жить без тебя! — Слава провёл ладонью по моей шее и нежно прикоснулся губами к щеке, однако тут же отодвинулся: — Нет, сейчас не время, я и так сдерживаюсь из последних сил…

Его откровения прервали Игорь и Саша, показавшиеся в дверном проёме.