Глава 15

Марк

— Видишь? А ты говорила, что у него есть другие дела… — ухмыляется Наде Солнцев, и ярость во мне достигает предела.

Босой, с перекинутой через плечо футболкой и заломами от подушки Солнцев! Который только что почистил зубы.

Это что, бля?..

— Тим… — Опасливо косится в мою сторону взлохмаченная Надька. — Ты же торопишься? Иди уже, а.

Они переспали. Сто процентов.

Это — как взрыв внутри меня. Мир схлопывается оглушающей тишиной. Я загибаюсь, теряю слух, теряю ориентацию в пространстве…

Мои глаза наливаются кровью. Предметы, комната — всё в мутной пелене.

— Никто никуда не уходит, — со свистом выталкиваю воздух.

— Давай ты не будешь командовать в моём доме.

Надя дёргается к нам, едва не расплёскивая содержимое своей чашки. Вспоминаю, что вторую видел на кухне.

Завтрак с бывшим? Как мило.

Задыхаясь, смотрю на его стремительно бледнеющее лицо. Дошло, наконец, что влез на мою территорию. Шкалящим от него адреналином можно облучиться.

И опять я крайний. Охренеть как несправедливо! Солнцев дурит головы направо и налево, и даже в морду за это дело ни разу не получил, а я, значит, должен заткнуться? Терпилу нашли, что ли?

— Не путайся под ногами, — отвлекаюсь на то, чтобы грубо смахнуть руку Нади с предплечья.

Этой заминки достаточно, чтобы Солнцев сайгаком чухнул на выход.

Мажу пальцами по голой спине и в последний момент успеваю вцепиться в пояс штанов.

Куда, дорогой? Мы не закончили.

Сношу его с ног, заламывая руку. Грохот в доме стоит как на стройке. В моей волшебно пустой голове стучит одна мысль — покалечить. А лучше сразу свернуть гаду шею. Собственно, к ней и тянусь, когда по ушам бьёт испуганный вопль:

— Марк, перестань!

Больше чувствую, чем вижу, как на колени рядом с нами падает Надя. Я полностью сосредоточен на расправе с обездвиженным Солнцевым. Выслушивать, почему я не должен этого делать? Потом.

На тонкие пальцы, впившиеся мне в копну волос, не реагирую. Надька своими попытками оттащить меня только сильнее злит. Правда, недолго. Когда она рывком запрокидывает мою голову и плещет в лицо тёплым кофе, ярость захлёстывает.

Свирепея, тру основанием ладоней полыхнувшие болью глаза. Крупицы от гущи царапают веки и слизистую. Ощущения адские!

Защищает. Его. Собой, дура, рискует… После всего! А со мной — как с собакой бешеной можно, да?!

Это даже не удар в спину. Хуже.

Её бесшабашная храбрость и преданность Солнцеву на миг нокаутирует. И этого мига, конечно, достаточно, чтобы он прочухал момент, когда можно свалить!

Срываюсь вдогонку всё ещё частично ослепшим. Но даже в полтора глаза вижу, как сверкают его босые пятки, когда Тим перемахивает через низкий соседский забор.

Нужно отдать ему должное, соображает, сволочь, лучше, чем дерётся. Щеколда на Надькиной калитке заедает от ржавчины, открыть выйдет дольше, чем сигануть в обход.

— Батюшки! — верещит из-за кустов какая-то бабка под истошное «мяу!». — Чуть кота мне не раздавил! — А ты куда, паразит? По рассаде-то! — прилетает уже мне в затылок с пучком сорняков.

Но не до извинений мне, бабуля. Прям конкретно не время! Солнцев, гадёныш уже вылетает к воротам.

Я преследую Тима буквально пару кварталов. Очуметь, как его бодрит желанье жить! Ни мелкий мусор под ногами, ни ропот задетых на бегу прохожих, матерящих на все лады полуголого придурка, не сокращают растущее между ним и мной расстояние.

С досадой пинаю светофор, когда он успевает проскочить на жёлтый. Нас отрезает друг от друга шумный поток машин…

Да чтоб его!

От досады колотит всего. Сорваться готов на любого, пока самого не разорвало к чертям!

Прохожусь рукой по волосам, пытаясь успокоиться. К ладони липнет кофейная гуща, кожу начинает противно стягивать. Внимание зевак вызываю не меньше полоумного Солнцева. Накинув на голову капюшон лёгкой толстовки, понуро возвращаюсь к машине.

От неудовлетворённости желудок сводит. Думал, сорвусь сюда на пару часов, цветы подарю, обрадую.

Обрадовал…

Какой же я идиот!

Нет, понятное дело, что в корне это ничего не изменило, и хорошо, что я теперь в курсе! Прям подфартило! Лучше так, чем названивать по полночи как дебил последний, пока она с бывшим своим резвится! Конечно, Наде не до разговоров. У неё ж этот пижон — идея фикс. Гештальт незакрытый, месть… хрен её, шибанутую, знает! Угораздило же меня связаться.

Не планировал с ней ничего серьёзного, вот и не стоило начинать.

А посмотреть в её глаза блудливые всё равно хочется. В конце концов, необязательно показывать всё то, что я действительно чувствую. Как и признаваться, что в какой-то момент мне захотелось чего-то большего… Того, о чём она, как мне казалось, говорила, когда мы ссорились позавчера на кухне.

Сейчас я как никогда согласен с Бориной философией: «Когда мужику чувства в тягость, он говорит, что дело в нём, а баба всегда выставит крайним тебя».

Столица, значит, её не устраивает, достаток, подарки?

Из реальных достоинств у меня только член?!

Ну, без обид тогда. Не буду настаивать, «свободная девушка»…

Скачи и не жалуйся.

Засунув поглубже своё разочарование, иду мимо машины к зданию театра. Кровь закипает, сердце ломится сквозь рёбра. Во дворе вроде бы тихо, но я всё равно ускоряю шаги, чтобы не палиться перед окнами скандальной соседки. А то, мало ли, опять про рассаду свою раскудахтается, ещё на принудительные работы по хозяйству попадусь.

На мою удачу дверь у Нади опять нараспашку.

Плохо у тебя с интуицией, Войтова. Не ждёшь меня.

Собираюсь закурить для успокоения нервов, но пальцы не слушаются, ломают сигарету. Покрутив в руках пачку, возвращаю её в карман. Просто размышляю…

Пока точно не знаю, что буду делать, решу по обстоятельствам. По-хорошему мне бы уже мчать обратно в столицу, решать дела, а не страдать ерундой. Но уже поздно, я здесь. И обнадёжить Надю в любом случае нечем.

‍Ничего, ничего, кошка мартовская… Я, блин, тебя воспитаю.

***

Надя

Ремизов возвращается быстро. Я только и успеваю накапать для тёти Зои успокоительных капель и приступить к уборке. Почувствовав в комнате чужое присутствие, опасливо поднимаю глаза от лужи на полу.

Ощущения от него идут ураганные. За резкими, скупыми движениями, когда Марк снимает с себя залитую кофе толстовку, угадывается просто запредельная ярость.

Внимательно слежу за каждым его действием. Вот он открывает кран, затем склоняется… Струя разбивается о тёмную макушку, рассыпаясь брызгами по тонкой футболке. Жилы на предплечьях проступают сильнее обычного, натягивают кожу как стальные тросы. И хватка у него железная, чуть сожмёт — переломит. Как-то раньше над этим не задумывалась, а теперь каким-то шестым чувством опасность улавливаю.

Что я там собиралась вякнуть? Как он посмел обо мне такое подумать?..

Ну-ну. Тут как бы… ничего не докажешь.

Умывшись, Марк встаёт надо мной грозной махиной, аж зажимаюсь вся.

Он выглядит ещё более заведённым и напряжённым, чем был, когда накинулся на Тима. В глазах тьма, губы сжаты, крылья носа агрессивно раздуваются… В своём воображении я готовилась встретить его смело и дерзко, но теперь смотрю на него снизу вверх, не в силах выдавить из себя ни слова. Какое-то смутное ощущение тревоги подсказывает, что нарываться лишний раз не стоит.

В доме душно, а мне резко становится холодно, словно вошёл совершенно чужой человек: с решительным и нехорошим умыслом. Дыхание сбивается, по позвоночнику идёт дрожь…

Я так сильно сжимаю в руках тряпку, что пальцы сводит.

— Разуйся. Пожалуйста… — не думала, что шёпот может быть таким жалким!

Его взгляд впивается в мой рот, становясь ещё темнее.

Чё-ё-ёрт… Потряхивать начинает чего-то.

Склоняю голову и начинаю тереть пол с удвоенной силой. А что мне остаётся? Пытаюсь не провоцировать в надежде, что он не заметит моего смятения. Господи, веду себя так, будто действительно виновата… Умом это понимаю. Но не могу с собой справиться. Как ни пытаюсь, не выходит! Сердце иголками колет. Кровь к щекам приливает. И чем сильнее я нервничаю, тем глупее себя веду.

Марк молчит от силы минуту, но я за это время успеваю так себя накрутить! Что если он сейчас с концами уйдёт? А если останется?..

Честно, не знаю, что хуже для меня.

— Точно не хочешь переехать ко мне? — Он наступает подошвой на влажную тряпку, но больше поражает развязная интонация, что прорывается в его речи. — Такие как ты ведь стремятся в столицу.

Воздух в горле словно твердеет… Кажется, не то закашляюсь, не то задохнусь.

— Какие — такие? — огрызаюсь, хотя вот только что решила не разжигать ещё сильнее конфликт.

Понятно, что ничего приятного от него сейчас не услышу и ничего не объясню, но всё же…

— Красивые девочки из глухих городов, у которых большие амбиции. Я так понимаю, у вас с Солнцевым одна на двоих мечта. — Марк склоняет голову набок, словно прицениваясь. — Что ж так хреново стараешься, Надя? Твой дружок добился реальных успехов, бери пример. Нужно было чуть меньше жопой вертеть, я бы, может, замуж позвал… — Он достаёт из кармана джинсов пачку сигарет, вытягивает одну зубами, прикуривает. Оценивающе глядя на меня сверху вниз, делает затяжку и неторопливо выпускает дым изо рта. — Конечно, брак я тебе теперь не предложу. Но содержать готов, с небольшой оговоркой: спишь только со мной. Что скажешь?

У меня от возмущения щёки пылают.

Ничего себе умозаключение! Вот это да! Вот это его, козла, озарило…

— О чём ты? — Дёргаюсь, чтобы подняться и продолжить разговор на равных. Но Марк удерживает меня своей лапищей, заставляя осесть обратно задом на икры. — Мне и раньше твои подачки были не нужны, а сейчас тем более! — уязвлённо выплёвываю ему в лицо.

— Точно ли не нужны? Я теперь и не уверен.

— Да что ты… — Убираю нетвёрдой рукой волосы со лба.

— Хорошая попытка, но нет. Те, кто чего-то просят, условий не ставят. — Давит словами с высоты своего роста и рукой в плечо тоже давит, как гирей! — Тебе всего-то было достаточно отказаться от малого, чтобы заполучить всё. Тебя подвела не жадность, а… Бля… — по-животному оскаливается, подбирая слова. — Я даже не знаю, как назвать такие высокие чувства, когда с одним секс по любви, а с другим ради выгоды!

— Да какая с тебя, придурка, выгода?! — взрывает меня.

— Скажешь, влюбилась? — едко выдыхает в меня вместе с дымом.

Я вздрагиваю под гнётом его жгучего взгляда. Машинально дёргаюсь, когда Марк наступает ещё на полшага. Становится впритык — ещё чуть-чуть и раздавит как таракана. Но нет, останавливается. Ждёт ответа, жёстко сжав челюсти.

Естественно, утвердительный ответ его рассмешит. Кому нужна правда, когда проще поверить своим глазам? Бессмысленное совершенно сотрясание воздуха.

— Нет, — произношу твёрдо, чувствуя захлёстывающую грусть, и ничего не могу с этим поделать. Влюбиться в Ремизова с самого начала сулило одни проблемы.

Сверкнув презрительной улыбкой, демонстративно сплёвываю на его тяжёлый, начищенный ботинок. Знаю, что делаю себе же хуже. Но очень хочется.

— Сучка ты наглая, — хрипит он с болезненной усмешкой. — О чём вообще думала, когда мне глазки строила?

— Что за вопрос? Сам только что распинался: брак, прописка, достаток.

— Это мы выяснили. — Марк массирующим движением зарывается пальцами мне в волосы и перехватывает густую копну у затылка. всё это происходит очень быстро, непредсказуемо, остро. Я от неожиданности ахаю… Жёстко держит, не дёрнешься. — Дальше, как решать будем?

— Нечего решать, уходи, — эмоции садят мой голос практически в ноль. Чувствуя панику, быстро беру себя в руки.

— Спрашиваю, со мной поедешь?

— А ты меня замуж, что ли, зовёшь? — шиплю на него.

— Было почти смешно, — ухмыляется Марк криво и страшно.

От натяжения уголки глаз тянутся к вискам. Вижу его размыто, но не сдаюсь.

— Посмеялись и хватит, Ремизов, — тихо, но выразительно одёргиваю его я.

Слышу, как он дёргает свободной рукой молнию на джинсах.

— Отсосёшь на прощание?

Предложение дикое в своей беспардонности, но в то же время отдаёт непередаваемой горечью. Я не уверена, хочет ли Марк таким образом наказать меня или просто снять напряжение. В любом случае он легко может заставить при желании. Одно знаю точно — я этого не хочу.

Зажмуриваюсь, крепко сжимая губы. Сердце вот-вот оглушит своим грохотом. Но затем меня резко обдаёт волной облегчения, когда он делает шаг назад. Руки Марка сжаты в кулаки, рот — в тонкую линию. Густую тишину разбавляет звук застёгиваемой ширинки и отдаляющиеся шаги.

Оставшись одна, прижимаю ладони к груди. Помимо биения, чувствую такую пустоту, что, кажется, это пульсирует рана, и нет больше ничего там за рёбрами — с собой унёс…