Глава 16

Марк

Которое утро мне снится, что я приезжаю к Наде. Всё, как запомнилось — запах свежесваренного кофе, порхающее тепло за рёбрами, полная гармония в мыслях и чувствах. Только в прихожей нет мужской обуви, а вместе с ней нет и жальнувшей грудь настороженности.

Надя ещё спит. Одна.

Её кожа сияет под пальцами солнца, протянувшихся сквозь узоры в кружеве занавески, и я боюсь вдохнуть, чтобы не спугнуть несвойственную себе нежность.

Мужик не созерцает — он берёт. Но я сейчас маленький мальчик, приотворивший запретную дверь. Мальчик, ещё не осознавший всех прелестей женского тела, но уже испытывающий потребность перед ним преклониться.

Грубая шерсть покрывала добавляет наготе уязвимости. Впервые, глядя на голую женщину, хочу её… укрыть. Спрятать. Заслонить собой…

Мне так нестерпимо тесно где-то в районе лёгких! Между выдохом каждым и вдохом что-то растёт, распирает. И непонятно, откуда она возникла, эта опухоль, и как от неё избавиться, но очевидно, что ничем: никакими молитвами, никакими лекарствами не извлечь из себя это новообразование — ни дымом не вытравить, ни алкоголем не выжечь, не перебить ничьими духами — ничем не спасти себя…

Я очень смутно отдаю себе отчёт, что на самом деле испытываю, просто принимаю свой диагноз как данность, со всеми сопутствующими ему метастазами.

Пропускаю меж пальцами пшеничные пряди.

Не любуюсь, а насыщаю потребность.

Как воздухом.

Вот такие дела. Понимать, что впрок не надышишься — это самое страшное.

Как в присказке — начинаем ценить, когда теряем.

Отпускать человека — особенно больно. Он ведь не исчез: где-то ходит, о чём-то грустит, кому-то улыбается. И эгоистично убеждаешь себя, что изредка тоже думает о тебе. Хотя бы чуточку…

Это и есть любовь?

Тогда, что в ней возвышенного — в этом подсознательном ожидании, что тебя заметят, оценят, поманят?

Получается какая-то унизительная борьба с потребностью искать повод попасться на глаза, вырвать у судьбы эту вожделенную встречу взглядами, замереть, выжидая вердикт… И, может быть, ещё неделю, а может месяц или год, ходить под кайфом, если тот самый взгляд на тебе задержится.

Борьба, которую ты рано или поздно проиграешь. Потому что подсознание ни черта с тобой не заодно, и из ночи в ночь дразнит картинками как могло бы быть… или не могло… но ты этого наверняка не узнаешь, пока не попробуешь.

В общем-то, не даёт покоя, как и любая зависимость.

По утрам я бросаю курить. Много работаю, ещё больше смеюсь — громче обычного, чтобы самому обратить внимание как мне весело, вернее, как мне всё равно… с наспех затёртой приставкой «не»…

Но уже к обеду ловлю себя на смутной мысли, что было бы, не сорвись я к Наде в тот день. И от одних фантазий меня топит в эндорфинах! Появляется лёгкое возбуждение… чувствую, как начинает пьяно кружиться голова, мир переливается в ядовитых красках — яркий до изжоги, как и всё искусственное.

А вечером…

О, вечер — это отдельный акт мазохизма, десятки шансов, розданных налево и направо. Такие, как бы проще выразиться, лотерейные билеты со всеми возможными комбинациями чисел, кроме одной-единственной — выигрышной.

Я напрашиваюсь к приёмным родителям в гости, чтобы отсутствующе пялиться в плазму. Завожу новые знакомства, не запоминая имён. Включаю порнушку, чтобы смотреть, как дым очередной сигареты разбивается о потолок. Возможно, он так высоко не поднимается. Но я мысленно подрисовываю невидимые клубы.

К концу недели меня уже прямо тошнит от себя. Апатичность «достойная» чемпиона, мда…

Когда после многочасового насилия мышц и тренажёров телефон загорается звонком от Иры, я окончательно понимаю, что влип. Я ей не говорил про похождения Тима. Она даже не в курсе, что я вернулся в столицу. Но банальной просьбы заехать к Наде за свадебным платьем, достаточно чтобы меня захлестнуло энергией.

Подробностей самого разговора не помню. Мозг вычленил главное — есть повод увидеться с Надей. Остальное — белый шум. Главное — предлог, эгоистичная попытка оправдать в её глазах своё появление. Тупо, но как-то так.

Такая я упрямая скотина, что до последнего не готов признать себя влюблённым.

Решаю пару насущных вопросов с администратором, а мысленно уже выжимаю газ, непроизвольно барабаня пальцами по тёмному мрамору.

Я уже в пути…

Пока Толик, наш сотрудник, отбегает, попросив меня задержаться ещё на пару минут, к стойке подходит светлогривая «прилипала», скользит по мне алчным взглядом, и только затем задорно подмигивает, возвращая себе вменяемый вид.

Как это ни прискорбно, за последние дни я привык к её обществу как к собственной тени. По крайней мере, наше общение стало гораздо приятнее. На днях мы разговорились, так я узнал, что Женя параллельно ходит на курсы женского пикапа, а меня присмотрела как наиболее стрессоустойчивый тренировочный манекен.

— Я смотрю, ты сегодня в хорошем настроении! — улыбается она, игриво прикусывая нижнюю губу.

— Жень, в твоём арсенале что, новое упражнение?

— Ты о чём? — Заинтриговано подаётся ближе.

И ведь симпатичная девчонка. На черта ей эти ужимки мне, наверное, никогда не понять.

— Этот взгляд голодной волчицы… — делаю страшные глаза, но, кажется, немного недотягиваю. Мои глазные яблоки под такие акробатические этюды просто не заточены! — Так вот, запомни его, и больше никогда ни на ком не испытывай. Ты так распугаешь даже тех, кто и сам был не прочь подкатить.

— Эй! Вообще-то, я подала тебе «едва уловимый сигнал», — обиженно цитирует она свою методичку.

— Тогда ты что-то напутала. Это был взгляд: «Ты мой последний шанс»… Или «Ем людей»… Пожалуй, что-то между. — Задумчиво играю пальцами в воздухе.

— Слушай, Марк… — Женька упирается подбородком мне в плечо. — Ну раз ты сегодня такой разговорчивый, может, расскажешь, как тебя закадрить?

— Меня не получится. Даже не пытайся, — морщусь отстраняясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Скрыть неприязнь от чужого вторжение в моё личное пространство не удаётся.

— Да ты не дёргайся так, — смеётся она весело и вполне дружелюбно. — Это я уже поняла. Так, удостоверилась, на всякий случай. Итак, девушки у тебя нет?

— Нет, — нарочно делаю голос грубее, чтобы Женя, не приведи господь, не сочла такой ответ за флирт. — Но это не значит, что она мне нужна, понятно? Так что давай закроем тему.

— Не переживай, — как-то странно сверкает она глазами. — Я могила.

Спросить, что она имеет в виду, не успеваю, в этот момент возвращается администратор и с удовлетворённым хлопком опускает на стойку тонкую книженцию.

— Вот она! Ни слова на русском, — протягивает инструкцию по сборке гравитрона.

Отличный способ отвлечься долгим вечером. Хотя в мыслях, конечно, есть варианты поинтереснее, с активным участием Надьки.

Довела меня детка. Я даже готов побыть тренажёром.

— Утром напомни, чтобы я отдал перевод. — Забираю брошюру из цепких Женькиных пальцев.

— Учишь английский? — заинтересованно спрашивает она, вышагивая рядом.

— Преподаю.

— Ну пока… — опять улыбается мне с какой-то непонятной жалостью. — Марик.

Какой я ей, на хрен, Марик?!

Но Женя уже повиляла задом влево по тротуару, а я возвращаюсь мыслями к главному.

Я еду к Наде!

***

Надя

— Ах ты мерзавец лохматый! — оттаскиваю вездесущего Барсика от висящего на дверце шкафа свадебного платья.

Даже выяснять не хочу, с какой целью откормленный ссыкун опять трётся у подола. Пометить не пометит, но вываляет всё в шерсти, а мне потом оправдываться перед молодожёнами, что я не нарочно. Скорее бы уже приехал Тим его забрать! Второй день обещает и всё никак.

Убедившись, что кот засеменил пакостить в соседний двор, пару раз встряхиваю подвенечный наряд и, поддавшись порыву, прикладываю к груди атласный лиф.

От красоты дыхание перехватывает.

Не вычурное… Элегантное… У Иры определённо хороший вкус.

Замерев перед зеркалом, представляю её рядом со статным Тимом. При его росте она будет выглядеть особенно нежной и хрупкой. Мне бы порадоваться, что от таких фантазий больше не ноет сердце, но оно теперь кровоточит от фантазий других…

Я сильно выше Иры. Любуюсь тем, как воздушный фатин порхает вокруг моих икр при каждом движении, и понимаю, что вальс станет её звёздным часом. Все будут смотреть только на них. И Марк тоже. Скорее всего с восхищением и наверняка с сожалением.

Каждый раз, когда я о нём думаю, чувствую, как меня захлестывает всё более сильными, сбивающими с ног волнами. Каждый раз. И всё равно продолжаю в них нырять.

Со стремительно разрастающейся тоской бросаю последний взгляд в зеркало. Его присутствие в комнате кажется миражом. Ему здесь неоткуда взяться! Но тем не менее Ремизов продолжает стоять в дверном проёме, убрав руки за спину.

Меня вмиг обдаёт жаром. Сердце своим стуком забивает звуки.

Не просто теряюсь. Вспыхиваю как спичка! Немой диалог наших глаз пробирает мурашками. Если бы между нами были отношения, я бы подумала, что Марк соскучился, столько всего намешано в его взгляде!

Дыхание сбивается, я сжимаю лиф, больше не беспокоясь о риске его помять, и невольно кусаю губы, всматриваясь в гладковыбритое лицо. Впервые вижу его в костюме. Серьёзный такой, немного хмурый даже.

Есть стойкое ощущение, что меня поймали с поличным. О выводах Марка можно только догадываться, но когда он был ко мне лояльным? Его предложение не выходит у меня из головы.

Стать для него кем? Содержанкой?

В глубине души я понимаю, что он нагрубил на эмоциях, но ждала, что Марк всё-таки извинится. Похоже, придётся ещё подождать.

Да, на этой неделе мы совсем не общались. Нам обоим нужно время остыть и подумать. Но, несмотря ни на что, я каждую секунду умирала от желания узнать, как он там без меня: чем живёт, что слушает, о чём думает…

Мысли были разные, морально готовилась встретиться на свадьбе, а теперь стою, оробев от неожиданности, и не могу отыскать в голове для него ни единого слова. Просто страшно опять начать не с того, продолжить не так и закончить, как обычно — упрёками.

— Что ты здесь делаешь? — всё же нарушаю первой невыносимое молчание. Голос шелестит на грани слышимости, прямо как у подстреленной лани.

В спешке пытаюсь вернуть наряд на плечики, но скользкая ткань выскальзывает из рук и падает к моим ногам. Чертыхаюсь, надеясь, что наш разговор не продолжится так же нелепо, как начался.

Он подходит ближе, а я всё вспоминаю наш последний диалог и ещё сильнее нервничаю.

— Хотел бы соврать, что приехал за платьем и только, но не буду.

От звучания его низкого голоса я едва не рискую повторно протереть полы. Ремизов с психом отбирает у меня нежно-васильковый фатин, и бросает на кресло.

— Спасибо за честность, — отзываюсь, вжимаясь спиной в прохладное зеркало.

— Тут дело такое, — Марк расправляет плечи и протягивает мне три розы на длинных стеблях, которые всё это время держал за своей спиной. — С прошлым букетом нехорошо получилось. Ещё подумаешь, что я совсем не умею ухаживать, — произносит он и фактически впихивает мне в руки цветы.

Я ошарашенно жду, когда он ещё что-нибудь добавит, но нет. Марк молча стоит передо мной и тоже чего-то ждёт.

— Это всё?

Он непонимающе смотрит то на меня, то на розы, затем едва заметно усмехается.

— А, нет. Ещё я скучал. Много.

Я морщусь, вдыхая запах цветов. Вернее, полное его отсутствие.

Красивая картинка, не больше. Как и само признание, что не приносит ожидаемой радости.

— От этого твоё предложение не стало менее омерзительным. — Тактичнее выразиться не получается. Впрочем, Марк тоже не сильно сдерживался в выражениях.

Он чуть прищуривается, приобретая вид усталый и ироничный.

— Твоё поведение выглядело не лучше.

— Ты стопроцентно уверен, что видел то, что видел? — уточняю, не отпуская напряжённым взглядом его ладонь, скользнувшую по моему запястью.

Близость его тела… запах… жар его кожи… это всё туманит голову… Так хочется качнуться навстречу, прижаться к крепкому плечу щекой, не отпускать. А с чувствами как быть? Марк через подозрения не переступит, а мне нужно только так. Без недомолвок.

— Я что слепой? — Проследив за моим застывшим взглядом, он убирает руку и отходит к окну. Сгущающуюся между нами тишину рассекает щелчок зажигалки.

— Интересно получается, ты своего мнения не изменил, но приехал. Зачем? Просто потрахаться?

Марк нервно выдыхает дым.

— Зачем ты так? Я вроде из штанов не выпрыгивал.

— Не успел?

— Не смешно. — Чувствуется, что его злость разбирает. Марк разом перестаёт изображать из себя дипломата и зло сверкает на меня глазами. Молча докуривает сигарету до самого фильтра, отщёлкивает окурок в окно и упирается руками в шкаф, заключая меня в ловушку. — Убеди меня, что я ошибся, Надя. Буду охренеть как счастлив!

Напрасно я решила, что он успел остыть.

— Ладно! — выпаливаю почти истерично, борясь с желанием выставить его вон. — Тим попросил подучить со мной вальс. В Доме культуры, как назло, был концерт, поэтому мы пришли сюда…

— Продолжай, — жёстко бросает он и, противореча тону, подбадривает: — Жутко интересно.

— А потом мы выпили, ну и… уснули.

Ему не понравился мой ответ. Это чувствуется.

Господи, да мне самой он не нравится! Звучит как вымысел человека с напрочь отбитой фантазией. И выражение лица Ремизова подтверждает, что он того же мнения. Но это жизнь. Почему то, что происходит естественно, на словах звучит так абсурдно?!

— Почему он остался, Надя? Не так, — произносит он, медленно растягивая слова и не отрывая от меня взгляда жгучих глаз. — Почему ты позволила?

Не знаю, на что я надеялась. Что он поверит мне на слово? Маловероятно и… очень глупо.

— Да потому что Тим не приставал!

— Не кричи.

Уже не разобрать, что скрыто за его улыбкой. Веки щиплет — вот-вот прольются слёзы. Я почему-то их стесняюсь.

Вдохнув поглубже, запрокидываю голову, вжимаясь затылком в зеркало и прикрывая глаза. Давно нужно было спросить. Боялась ответа. Теперь хочу его услышать, каким бы тот ни был.

— Зачем мне врать? После того как видела тебя в гостинице с Ирой, я имела полное право открыто послать тебя к чёрту. И сделала это, если б хотела. А потом вы так дружно свалили из города… — звучит устало и как-то смиренно.

— Она пришла в гостиницу, потому что приревновала. Тебя, Надя. К Солнцеву. Разве не этого ты добивалась? А где её потом носило, я не знаю. Мне это больше не интересно. Но ты можешь узнать подробности на её страничке. Скорее всего, в лицах и почасово.

На душе легко и тяжело одновременно. Потому что Марк говорит без запинки, а я не могу так себя отстоять. Обстоятельства не те. Хотя, почему это?

— Минуту. — Нашариваю в кармане шорт телефон, набираю Солнцева и включаю громкую связь.

— Слушаю.

— Тим, я скучаю!

— Э-э-э… — такую растерянность нарочно не сыграть! — Ты выпила, что ли?

— Нет, но не прочь снова выпить шампанского, скажем… на брудершафт! Приходи ко мне, а?

— Мне показалось, что мы услышали друг друга, — произносит расстроено. — Надь, ты ещё будешь счастлива. Точно тебе говорю. А я Ирку, правда, люблю и никто другой мне не нужен. Она не хочет заранее афишировать, предрассудки и всё такое, но эта девушка носит моего ребёнка. Ребёнка, понимаешь, Надь? Да у меня даже не встанет на другую! Прости… Зря я повёлся на затею пригласить вас свидетелями. Даже в этом не смог отказать ей. В общем, Надь…

— Поздравляю, — всё, что успеваю сказать, прежде чем Марк завершает вызов. Вот нахальное создание!

— Примерный семьянин, надо же… — Он с протяжным, но довольным стоном вжимается губами мне в висок. — Кто бы мог подумать…

Как у него всё просто.

— Убедился? — Отворачиваю лицо вплоть до опасного хруста шейных позвонков. Решимости во мне сегодня предостаточно. — А теперь забирай своё платье и катись на все четыре стороны.